Фасифиен. Ковен Луны

Дарея

      Снег не прекращался семь дней. Густые хлопья падали с неба ровно и беззвучно, как будто кто-то вытряхивал огромную перину. Этот «пух» летел вниз, укрывая землю, леса, горы — все, что еще не успело замереть от холода.       Дарея сидела на соломенном тюфяке в тесной комнатушке под самой крышей и смотрела в окно. Деревня, на которую молодая ведьма наткнула, притулилась у подножья гор. Там, где сосновый лес наконец редел, уступая место полям, засыпанным снегом. Отсюда, если выйти за околицу и встать на пригорке, все еще можно было разглядеть гору, на которой располагался замок ковена Северной Крови. Он был лишь маленькой и серой точкой, едва различимой на фоне серого неба, но Даря была убеждена в том, что это именно он. Именно это пятнышку продолжало удерживать юную девушку от того, чтобы уйти дальше.       Она не знала, зачем осталась. Возможно, в ее душе все еще теплилась надежда, что Верховная проявит свое милосердие и передумает. Отправит гонцов на поиски сестры с посланием, где будет сказано что-то в духе «Вернись, сестра, мы все решим и со всем справимся. Вместе». Или сама придет. В излюбленном сером плаще, с тугой косой, перекинутой через плечо, и столь спокойным, но ласковым выражением лица, чтобы в следующее мгновенье крепко обнять младшую сестру и прошептать: «Я была не права». Конечно, Дарея знала, что этого не случится. Велора никогда не допускала ошибок. Верховные не принимают неверных решений. Но она все равно ждала и лелеяла глупую надежду. Хозяйка каморки, которая приютила юную ведьму на время, была старой вдовой с именем Агафья. Женщина не задавала лишних вопросов, когда увидела на пороге в тот морозный вечер девушку — такую продрогшую и голодную, чьи глаза были пусты и скорбны. Молча окинув незнакомку взглядом, хозяйка посторонилась, пропуская ее в дом.       За неделю они обменялись едва ли дюжиной слов. Агафья ставила на стол деревянную миску с похлебкой и краюху зачерствелого ржаного хлеба. Дарея молча ела, оставляла на столе в знак благодарности монету, а потом поднималась в каморку и застывала у окна. Вдова словно с пониманием смотрела на нее, не спрашивая, кто она и откуда. Может, догадывалась, а может, ей было все равно.       В этих края, вблизи к клану Серной Крови, к ведьмам относились с осторожностью и почтением, нежели со страхом и отвращением. Люди знали, что рыжие волосы не всегда означают беду, а тихая девушка с пепельным взглядом может оказаться той, кого лучше не злить. Но все же Агафья, подавая хлеб, крестилась украдкой, да на ночь под дверью своей комнаты вещала пучок сушенной полыни. От лихого глаза, да от несчастий.       На шестой день женщина все же не выдержала и обратилась к молодой ведьме: — Ты бы вышла, девонька. Сидишь как сыч. Кожа бледная, потухшая, а свежий воздух полезен. Дарея не ответила. Лишь безмолвно положила очередную монету на стол, выражая признательность хозяйке за искреннее беспокойство. — В лес сходи, — продолжила Агафья, не обижаясь на молчание. — За зимней смородиной и шишками. Али просто так. Нельзя так, девонька. Ты молодая, крепкая, телу нужно движение. Человек без движения — что дерево без корней. — Мне некуда идти, — спустя несколько дней непрерывного молчания, голос Дареи стал сухим и хриплым.       Хозяйка помолчала, потом тяжело вздохнула и поправила льняной платок на седых волосах. — Никуда и не надо уходить. Просто выйди. Снег нынче хороший, мягкий такой. И лес стоит — залюбуешься.       Дарея не пошла в лес, но выйти наружу решилась. Накинула на плечи свой шерстяной черный плащ, стянула его кожаным ремнем и натянула сапоги. Борясь с внутренними страхами, все же вышла за околицу и втянула морозный свежий воздух. Сделав не больше двадцати шагов, замерла на пригорке и долго смотрела на скалу, которая была так далеко за лесом, что казалась обманом сознания.       Снег падал на плечи, таял в волосах, и холодил лицо, но девушка не стряхивала его. Просто стояла на месте и всматривалась вдаль. Она отчаянно хотела увидеть, как среди деревьев вот-вот промелькнет высокий стройный силуэт в сером плаще, но шли минуты и ничего не происходило.       На седьмой день Дарея проснулась от непривычной тишины в доме. Такой гнетущей и тяжелой, что можно было протянуть руку и дотронуться до нее. Обычно по утрам Агафья гремела чугунками в печи, ворчала что-то на кошку, которая то и дело норовила стащить рыбы с полки, переругивалась с петухом за окном. Сегодня не было ничего. Только скрип под чьими-то тяжелыми шагами и незнакомые голоса: низкие и встревоженные.       Девушка спустилась вниз по скрипучей лестнице. В горнице непривычно пахло дымом, кислой капустой и полынью. Но что-то было не так как раньше. Дарея прислушалась к внутренним ощущениям и поняла. Страх пропитывал дом, оставляя свой неизгладимый отпечаток на обстановке.       У порога стояла Агафья, какой-то мужик в старом тулупе и парень, почти мальчик, который нервно переступал с ноги на ногу. Лица у «гостей» были бледные, и на снегу, принесённым с улицы, алели пятна крови. — …всех убили во дворе, а замок подожгли, — мужик говорил громко, размахивая руками. Голос был переполнен страхом и злостью. — Никого в живых не осталось! — Что случилось? Кого убили? — Дарея появилась внезапно за спиной хозяйки, заставляя Агафью испугано охнуть и обернутся.       Мужчина посмотрел на юную девушку и вдруг замолчал. Глаза его скользнули по лицу, хрупкому телу, спрятанному под теплым плащом, и по рукам, которые ведьма сжала в кулаки. Выпустив то ли вздох, то ли ругательство, он перекрестился и быстро отступил на шаг. Парень тоже уставился на незнакомку, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание. Нет, не ее самой, а скорее чувство силы, которое излучала эта девушка. — Что случилось? — повторила Дарея, и голос ее был предостерегающе тихим.       Мужик переглянулся с Агафьей. Та кивнула, тяжело вздохнув. — Южные, — с трудом произнес мужчина. — Ковен Черного Пламени. В ночи пришли, когда все спали. Говорят, своей магией…       Он запнулся, словно подбирая подходящие слова. — Такой, что камни плавятся. Уничтожили весь ковен севера. Никто не выжил. — Что за вздор? Откуда вы знаете? — руки девушки побелели, сильнее сжавшись в кулаки. Она не чувствовала холода с улицы. Не чувствовала ничего. — Этот мальчишка все видел! — он толкнул вперед молодого паренька. — Говорит, в ночи потерялся, пока за дровами ходил, на рассвете. Поднялся на перевал, а там южные. В крови все, озлобленные. А за их спинами в небо дым на скале поднимался. Да камни замка черные. Дождался пока чужеземные ведьмы уйдут и побежал на гору по мосту. Так много крови, что снега не видно было! Так говорю?       Он обратился к напуганному мальчишке и тот судорожно закивал. — Так, дядюшка, так! — Ну так рассказывай, я-то не видел своими глазами! — разозлился мужик, вновь толкая паренька вперед. Да с такой силой, что тот едва не повалился в снег. — Все было в крови, — мальчик начал трястись, но его взгляд оставался острым как клинок. И вонзился он «клинком» прямо в Дарею. — Вбежал в замок, а там прямо во дворе тела лежат. Так много, несколько десятков! Меня прямо там вырвало… — И никто не выжил? — Агафья дрожащей рукой прикрыла рот. — Никто, — тихо ответил мальчик и потупил взгляд. — Я в замок зашел, да только там до сих пор огонь полыхал, расплавляя камни. Боюсь, что ковен наш весь истреблен, бабушка.       Дарея неподвижно стояла в горнице, медленно моргая. Все взгляды были устремлены на нее. Все словно ждали крика, слез, обморока — любой реакции, которую может выдать человек, у которого рушится мир. Но Дарея молчала. Лишь на ее скулах, если приглядеться, заходили желваки. Агафья перекрестилась, зашептала что-то себе под нос: может молитву, а может заговор от беды. В тишине горницы это прозвучало громче, чем крик. — Я пойду, — тихо сказала Дарея. Это даже были не слова, а выдох: обрывок того. Что хотело вырваться из нее наружу, но ведьма крепко держала это в себе. — Девонька, — хозяйка дома аккуратно шагнула к ней, протянула руку, но коснуться не решилась. — Не ходи. Что ты там увидишь? Там больше никого не осталось.       Дарея не ответила, лишь плотнее сжала побелевшие губы. Остановилась, отвязала от пояса маленький мешочек, достала пару монет и сунула старухе в ладонь. На другую благодарность у девушки просто не было сил. Бросив последний взгляд на Агафью, она перешагнула через порог и вышла в снег. Никто не посмел ее остановить.

***

      Молодая ведьма шла долго. Сначала дорогой, которая вилась между полями, потом тропой, что уходила в лес, и в конце концов — просто вперед. Туда, где за деревьями угадывалась скала, а на скале то, что когда-то было домом.       Снег падал, ветки вековых сосен гнулись под его тяжестью, и в лесу было так тихо, что Дарея слышала биение собственного сердца. Оно стучало размеренно. Словно стена между сердцем и разумом еще не была пробита.       К полудню ведьма вышла к ручью. Вода в нем оставалась черной и не замерзала даже в такие суровые морозы. Пар поднимался над ней густой как дым. Дарея присела на замшелый камень, развязала большой узелок. Хлеб замерз и едва крошился на ладони. Но девушка упорно жевала его, глядя на черную воду, и думала о Велоре.       Представляла, как сестра стояла на башне у окна в ту последнюю ночь. Вспоминала, как вместо прощания говорила: «Ты будешь без меня». Могла ли Верховная знать, что Черное Пламя уже было в пути? Понимала ли, что может погибнуть, сражаясь за свой ковен? Скорее всего, знала. И все равно изгнала младшую сестру. Чтобы она была далеко, в безопасности, живая. В этой проклятой деревне у подножья горы, откуда можно было на шесть ночей добрать до пепелища.       Дарея думала о том, что ненавидит сестру. За то, что та изгнала ее. За то, что не позволила сражаться с собой бок-о-бок, защищая ковен. За то, что этим решением спасла ее. Она думала о том, что никогда не сможет простить Велору. И думала о том, что никогда не сможет перестать любить сестру.       Следов на снегу становилось все больше. Как и крови. Сотни человеческих следов, которые шли от перевала, спускались в долину и расходились веером в разные стороны. Снег был утоптан в алых пятнах, смешанных с пеплом и черной землей.       Лес кончился внезапно. Как будто кто-то отрезал его ножом. Мгновение назад еще были сосны, а через миг они закончились. Впереди оставался лишь мост, покрытый слоем пепла, и камни, обугленные и потрескавшиеся от сильного пламени. А также запах, который резал ноздри и заставлял задыхаться.       Дарея не знала, что может быть такого в запахе — просто гарь и дым. Просто то, что остается после пожара. Но он уже въедался в ее одежду, кожу и волосы, ударяя, как живой. Словно нашептывая: «Ты опоздала».       Она поднялась выше. Сделала первый шаг. Мост под ее ногами был готов вот-вот разрушится. Еще немного и каменные плиты полетят в ущелье, прямо в реку, где поднимался густой пар. Где-то внизу вода билась о камне, и в этом шуме Дарее слышались голоса. Она не знала, чьи. Может быть тех, кто пытался сбежать, но не спаслись. Но голоса словно предупреждали молодую ведьму отступить, бросится назад, спрятаться среди деревьев и больше не возвращаться. Повинуясь этому глупому порывы, девушка отступила.       Мост, который вел к воротам, задрожал от очередного сильного удара ветра, и обрушился. Камни посыпались вниз, ударяясь о бурное течение реки. Сердце Дарее сжалось. Магия, что веками поддерживала это место, таяла на глазах. Молодая ведьма устремила свой взгляд вперед. Теперь она не могла перейти на другую сторону. И все, что оставалось, это стоять на краю обрыв и смотреть на родной замок, который теперь напоминал лишь обугленную груду камней. И лишь одна башня, самая высокая, та, где когда-то располагалась комната Велоры, еще держалась из последних сил. Словно была готова рухнуть в любую минуту.       Дарея смотрела на нее, и в голове было пусто. А потом и эта башня рухнула. Медленно, как во сне. Сначала верхушка накренилась, потом камни незамедлительно полетели вниз. Звук был такой, будто гора раскололась надвое.       Молодая ведьма стояла и смотрела. Не двигалась и не плакала. Когда последний камень башни коснулся земли, Дарея следуя за ним упала на колени, погружаясь в кровавый снег под ногами. Пепел взметнулся вокруг, оседая на плащ и волосы. Из ее рта наконец-то вырвалось что-то похожее на рычание дикого зверя, пойманного в ловушку.       Она начала бить руками о землю, завывая как северный ветер этих мест. Камни резали кожу, но боли не было. Только пепел и снег, к которым добавлялась уже ее собственная кровь, смешиваясь с кровью погибших сестер-ведьм.       Пока последний камень не упал в ущелье и последний клуб дыма не поднялся к небу, Дарея продолжала сидеть в пепле, не чувствуя ни холода, ни времени. Хлопья снега падали на ее волосы и плечи, но последняя ведьма ковена Северной Крови упорно стояла на коленях и смотрела пустым взглядом на то, что осталось от ее дома. Ей было все равно.       Кажется, начало смеркаться — Дарея не следила за временем. Просто небо стало темнее, и снег пошел гуще. Поднялся такой холодный ветер, что пробирало до костей. Наконец, она шевельнулась, приподнимаясь. Ноги не слушались, девушка вновь упала в снег. Затем снова встала, собрав остатки сил в кулак. Нужно попасть в замок, убедиться, увидеть все собственными глазами. Несмотря на таящийся в сердце страх, в глубине души Дареи оставалась маленькая искорка надежды, что хотя бы одной ведьме да удалось спастись.       Она нашла тропу, что вилась по склону ниже того, что осталось от моста. Обычно этой дорогой пользовались слуги и торговцы, когда не хотели проходить через главные ворота. По этой же тропинке старейшины и сама Верховная часто покидали ковен в тайне, чтобы отправить на встречу с другим шабашом.       Дорога была узкой и скользкой. Камни осыпались под ногами, но Дарея упорно спускалась вниз, цепляясь за выступы скал и редкие корни деревьев. Ей было все равно, что снег набивается в сапоги, которые и без того уже были мокрые насквозь.       Спустя долгое время: может прошел час, а может и два, когда над головой сомкнулось небо и ночь вступила в свои законные права, девушка добралась до стены и начала подниматься наверх. Пролом был там, где раньше стояли ворота. Теперь вместо них зияла огромная дыра в камне, края которой оплавились и застыли черными наплывами. Запах смерти пропитывал собой каждый шаг. Дарея ступила внутрь.       То, что открылось ее взору, не укладывалось в голове. Внутренний двор был завален десятками тел. Они лежали вперемешку: ведьмы в серых плащах, ведьмаки в темных накидках, стражники в кожаных доспехах и слуги в простых белых рубахах. И все пропитаны кровью. Снег успел припорошить тела, но не скрыть.       У многих были раскинуты руки, лица обращены к небу. И на каждом лице застывшая маска страха перед неминуемой смертью. Дарея не смогла отвести взгляд. Некоторые ведьмы навсегда застыли с мечами в руках, кто-то лежал, притягивая к себе тела детей, желая защитить невинных до последнего. Но никто не спасся.       Дарея шла по двору, и ноги ее с каждым шагом подкашивались все сильнее. Она падала и вставала, но шла дальше. Она узнавала лица каждого члена ковена, отчего сердце норовило вырваться из грудной клетки, лишь бы умереть рядом с ними. Бок о бок. Вот Марта, которая учила ее ставить первые щиты. Женщина лежала у колодца, и лицо ее было белым, как снег. А глаза смотрели в небо, такие пустые и ничего не видящие. Вот Рогволд, старый кузнец, вечно ворчливый, но мудрый. Он лежал у стен кузницы, и в руке его все еще был молот, будто он пытался защищаться им до последнего вздоха. А вот… у Дареи перехватило дыхание. Всего в нескольких шагах от нее лежало хрупкое окровавленное тело ее подруги Мирады. Перед глазами застыл момент, когда молодая ведьма пришла к ней в ту ночь, чтобы предупредить, молила ее бежать, пока не поздно.       Мирада лежала у коновязи, и волосы ее русые волосы, которые она так любила заплетать в две длинных косы, теперь были распущены и спутаны в снегу. На груди ее зияла дыра, и снег вокруг был пропитан ее кровью. Дарея упала перед телом на колени, убирая слипшееся пряди с родного лица. Подруга умерла со спокойном взглядом. Почти умиротворенным, и это было хуже всего. Юная девушка взяла ее руку в ладони, пытаясь согреть. Дарея не могла вымолвить ни слова. Слезы не шли, в груди было пусто, и эта пустота была тяжелее всего, что она когда-либо носила. Будто и в ее груди зияла точно такая же дыра от вырванного сердца. — Прости, — прошептала Дарея. — Прости меня.       Простояв на коленях в скорбном молчании еще какое-то время, ведьма поднялась. Она должна была идти дальше, должна была найти ее.       Но поиски не продолжились слишком долго. Во внутреннем дворе с восточной стороны замка, где обычно старейшины проводили в теплые вечера совет, лежали ровными рядами тела. Видимо, их сложил здесь уже после сражения. Кто-то из выживших или победителей, чтобы было удобнее жечь? Дарея не знала. Она шла между ними. И каждый шаг давался ей как в гору, как сквозь ледяную воду.       Она тоже узнавала их. Всех. Старуху Марфу, которая учила ее основам магии. Ярину, которая всегда смотрела в будущее и говорила, что Дарею ждет великая судьба. И других, чьи лица были так же привычны, как холодный ветер северных земель. Их было девять. Девять старейшин ковена Северной Крови. А в центре, на возвышении из камня, там, где раньше стоял стол совета, лежала еще одно тело, скрытое под длинным плащом.       Дарея остановилась и потянулась к краю. Руки не слушались. Сердце, которое все это время стучало ровно, пропустило удар. Затем другой. А потом и вовсе забилось так часто, что ведьма была готова умереть от этого ритма. Она откинула плащ с лица и замерла.       Велора лежала с закрытыми глазами. Кто-то связал ей руки на груди, расплел волосы из тугой косы и накрыл одеянием, скрывая от посторонних глаз. Лицо Верховной было спокойным. Почти живым. Только слишком бледным и не подвижным. Трясущимися пальцами Дарея сбросила с трупа сестры плащ и ужаснулась увиденному.       В теле Велоры точно так же как и у Мириды зияла дыра в грудной клетке. Руки и ноги были обескровлены. Кожа стала холодной и твердой, как камень. — Сестра… — ее голос сорвался, и молодая ведьма упала рядом с трупом, отчаянно хватаясь за свою Верховную, будто та могла чем-то помочь. — Велора, я пришла, я здесь. Открой же глаза!       Но сестра не отвечала. Дарея взяла ее руку и прижала к своей щеке. Касание было сродни льду. Не осталось прежнего тепла и ласки, которые возникали между Дареей и Верховной в моменты единения душ. Дарея вдруг поняла, что плачет. Слезы текли по ее лицу, окропляя мертвенную руку. Она не вытирала их, больше не осталось сил сдерживаться. — Ты обещала, — прошептала девушка, сдерживая скорбные стоны в груди. — Ты сказала, что я буду без тебя, но ты не предупредила, что это случится так скоро!       Слова кончились. Она сидела в кровавом снегу, крепко удерживая холодную ладонь сестры, и захлебывалась горькими слезами. Мир вокруг нее рушился в одночасье. У нее не осталось ничего кроме этой неподвижной руки, и лица, на котором навечно застыла маска смерти.       Весь замок был усеян десятками трупов. Некогда самый великий и многочисленный ковен Северной Крови пал, не оставив после себя ничего, кроме бездыханных тел. И ничего уже не вернуть назад.       Спустя долгие часы девушка наконец нашла в себе силы встать и выпустить ладонь сестры. Нужно было освободить души ведьм и позволить им отправиться в иной мир, где они смогут обрести вечный покой. С самого детства Дарея знала, что любая ведьма после смерти остается привязана к земле. Даже не являясь ни живой, ни мертвой, она дарила магическую силу своей Верховной и защищала дом. Души захороненных ведьм были вынуждены волочить свое жалкое существование во благо ковена, питая его своей энергией. Но заслуживают ли они вечных мучений, если и от самого клана ничего не осталось? Ни Верховной, ни сестриц-ведьм?       Дарея вновь обвела взглядом тела убитых, мысленно выражая благодарность каждому, кто стоял друг за друга до самого конца. Их боль и страдания не окупились, не осталось живых среди Северной Крови. Лишь она одна — Дарея. Изгнанница, которой удалось избежать столь зверской смерти. Не было под ногами прежней силы, не нашептывал ветер свои истории. Магия этих мест увядала как цветы, отжившие свой срок.       Последняя ведьма ковена начала сооружать костры. Она освободит души убитых, дарует им надежду на перерождения или хотя бы на покой в ином мире. Час за часом она упорно растаскивала тела, пытаясь вернуть «дочерей» к «матерям», «братьев» к «сестрам», «отцов» к «женам». За эту ночь она пересчитала всех: 51 ведьма и 24 ведьмака. Десятки костров раскинулись во дворе бывшего ковена. На самом большом и высоком возвышении были расположены старейшины. Девять тел, укрытые серыми плащами, и среди них она — Велора. Верховная должна быть похоронена со всеми почестями, на отдельном костре, как положено.       Дарея стояла посреди кровавого безумства, оглядывая свою работу. Ей потребовалось потратить всю ночь и следующий день, чтобы осуществить задуманное. Небо вновь клонилось к закату, тело ломило от проделанной работы, а глаза болели от сухости из-за давно выплаканных слез. Девушку это не волновало. Какое-то время она стояла и смотрела на мертвенные лица, а затем шагнула вперед — к костру Верховной ведьмы. Не долго думая, на последок коснулась холодной щеки старшей сестры, прощая навсегда. Затем ее губы зашевелились.       Шепотом, почти беззвучно, она произносила слова, провожая души ведьм в последний путь. Она не помнила их всех, забыла в середине. Остатки слез душили ее, ветер уносил слова, не позволяя закончить ритуал погребения, но Дарея из раза в раз упорно повторяла вслух молитву, пока не почувствовала толчок. — Прощай, — тихо произнесла она, поднимая свой скорбный взгляд в небо. — Прощай, сестра.       Она отступила. Сделала последний знак рукой, вкладывая в него немного магической силы. Вспыхнул огонь. Пламя взметнулось ввысь. Такое жаркое и яростное. Оно лизало бревна и ветки, захватывало в свои прощальные объятия тела. Дарея молча наблюдало как оно пожирает остатки одежд, как исчезают лица. Как одна ведьма за другой становятся обугленными костями, а затем пеплом и дымом. Ветер подхватывал пепел и уносил прочь, даруя долгожданное освобождение. Она не плакала, слезы кончились. В груди было глухо и пусто.       Дарея стояла перед кострами, пока огонь не прогорел. Стояла, когда пламя стало тише, а бревна провалились внутрь. Стояла до последнего, пока не остались только красные и горячие угли, да остатки пепла. И когда от ковена Северной Крови не осталось ничего, ведьма развернулась и пошла прочь.       Она не помнила, как вышла из замка. Не помнила, как спустила по осыпающейся тропе и как пересекла ущелье по обломкам моста, рискуя сорвать вниз. Девушка просто шла, не разбирая дороги, не чувствуя ног и не видя деревья. Лес сомкнулся за ее спиной величественной чертой, но она даже не обратила внимание. Как внутри так и снаружи у нее оставалась лишь черная и бесконечная пустота. И Дарея тонула в ней все стремительней.       Лес кончился. Дарея вышла на опушку и застыла, оглядываясь. Ноги подкосились. Она упала на колени, потом на четвереньки, а затем и вовсе легла в снег вниз лицом. Не двигалась и не дышала. Ей казалось, что если она пролежит здесь достаточно долго, то снег укроет ее, и она станет такой же холодной, как те, кто остался там, в замке. Может и пустота уйдет, а боль отступит. И не останется ничего.       Дарея лежала в снегу, и вет выл над ней, будто бы разделяя ее скорбь и потерю. А она все лежала и верила, что замерзнет здесь, у опушки, и никто не найдет ее до весны. А когда найдет — не узнает.       Она закрыла глаза, желая провалиться в беспамятство. И тогда в этой темноте и пустоте, которая разверзлась в ее душе бездной, она почувствовала нечто. Импульс, заставивший ее широко распахнуть глаза и вскрикнуть.       Девушка села в снегу, хватаясь на горло. Дыхание сбилось, а сердце заколотилось с новой силой. Но уже через мгновение все прекратилось. Дарея прислушалась к внутренним ощущения, стараясь вновь почувствовать этот импульс.       Сначала — ничего. Только холод и снег. Тишина. А потом что-то сверкнула перед ее взором, заставляя отшатнуться и вновь повалится в сугроб. Она заморгала, пытаясь сфокусировать свой взгляд.       Это была нить. Тонкая, слабая, почти неосязаемая. Она тянулась откуда-то издалека. И была такой хрупкой, что, казалось, вот-вот оборвется. Дарея, затаив дыхание, протянула руку и коснулась.       Золотое сияние вспыхнуло под пальцами: такое теплое и живое, непохожее на холодный свет луны или мертвенное зарево погребальных костров. Нить стала ярче и крепче. Будто бы сама потянулась к ней, вплетаясь в ту пустоту, что зияла в груди.       Недолго думая, ведьма вцепилась в нее, как в последнюю надежду. Пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки. И тогда сияние разлилось по руке, поползло по плечу, и коснулось сердца. Нить стала толще и крепче. — Так вот, как это происходит, — прошептала Дарея, и ее голос дрогнул.       Сердце, которое все это время стучало глухо, словно издалека, вдруг забилось ровно и сильно, разгоняя заледеневшую кровь по жилам. В голове набатом билось лишь одно слово, такое чужое и такое долгожданное: «Иди».       Дарея поднялась. Снег все так же падал, и лес стоял черный и непроглядный. Где-то вдалеке горели огни деревни. Но для нее ничего не имело значение, кроме нити, которая мерцала перед взором, заставляя идти вперед.       Там, где совсем недавно была пустота, появилось нечто особенное. Не тепло — еще нет. И не надежда. Это была связь. Такая тонка и хрупкая, почти невидимая. Но она была и придавала сил двигаться дальше.       Дарея посмотрела на свои руки. Пальцы были в крови, пепле и грязи. Она зачерпнула немного снега, разогревая его в руках, затем обтерла ладони об одежду, и снова глянула на нить.       Та мерцала, не угасая, и Дарея вдруг поняла, что знает, что это. Слышала, как это происходило у сестры. Слышала, как Велора рассказывала: когда ведьма, которой суждено войти в клан, оказывается достаточно близко, нить судьбы сама протягивается к Верховной. Так ведьмы призывали ту, кто поведёт их за собой. А Верховная откликалась на этот зов, чувствуя каждую из названных сестёр, каждую душу, что доверила ей свою судьбу.       Так она вступала в свои права. Становилась главой ковена. Ощущая связь с каждой, кто шёл за ней.       Молодая ведьма смотрела на золотистую нить, пульсирующую в такт её сердцу, и вдруг поняла: теперь её время пришло. Не так, как она представляла. Не в замке, не под защитой сестры, не с благословения старейшин. А здесь, в снегу, в пепле, в одиночестве, которое должно было её сломать, но не сломало.       Ей предстояло найти ту, с кем образовалась эта связь. Ту, кто станет первой ведьмой нового ковена. Ту, кто ждал её там, за лесом, за горами, за краем мира, который она знала. Дарея побежала.       Снег хрустел под сапогами, ветер резал лицо, бросая в глаза колючую крупу, но она не останавливалась. Ноги сами несли её вперёд, туда, где мерцала нить, туда, где ждали. В голове её ещё было пусто, и сердце ещё не оттаяло, и слёзы, выплаканные у костра, не вернулись. Но теперь, в этой пустоте, была нить. И она вела молодую ведьму вперёд — в мир, где у неё не было ничего, кроме этой нити и имени, которое она ещё не знала. Она не знала куда. Но продолжала бежать, словно от этого зависит вся её жизнь. И, может быть, так оно и было.