Театр теней

***

      Антон сказал «да» через три дня.       Он позвонил по номеру с визитки, и голос в трубке сказал: «Приходите в понедельник. Вас ждут».       В понедельник он стоял у служебного входа на Мойке, сжимая в кармане папку с эскизами и чувствуя, как внутри все сжимается от страха. Он не знал, чего боится больше — того, что не справится, или того, что справится. — Вы Шастун? — спросил вахтер, выглянув из-за стойки. — Проходите. Вам на туда дальше, в костюмерный цех. Там Светлана Михайловна, она вас введет в курс.       Антон кивнул и пошел по коридору, стараясь запомнить дорогу. Театр жил своей обычной жизнью: где-то играли музыку, где-то стучали молотки, где-то кто-то громко спорил. Запахи смешивались — старое дерево, пыль, краска, цветы из чьей-то гримерки.       Костюмерный цех оказался достаточно далеко. Чтобы до него добраться нужно пройти по нескольким лестницам вверх-вниз. Антон толкнул дверь и замер.       Здесь было царство ткани.       Вешалки с платьями тянулись длинными рядами вглубь, образуя разноцветный лес. Кринолины, фраки, современные костюмы, старинные мундиры — всё это висело плечом к плечу, создавая ощущение, что время здесь перемешалось. В углу стояли манекены в полуготовых нарядах, терпеливо ждущие своих актеров. На длинном столе были разложены коробки с пуговицами, кружевами, стразами, лентами. В воздухе пахло старой тканью, пудрой и чем-то неуловимо домашним. — Антон Шастун? — к нему подошла женщина лет пятидесяти в рабочем халате, с наперстком на пальце и добрыми морщинками вокруг глаз. — Я Светлана Михайловна, заведующая костюмерным цехом. Нам сказали, что вы будете работать над премьерой. — Да, — Антон протянул папку с эскизами. — Я принес... — Потом, потом, — она взяла его под руку и повела в глубь цеха. — Сначала покажу, где что лежит. У нас, знаете ли, всё строго: каждая пуговица на своем месте. Потеряешь — потом не найдешь. А у нас премьера через месяц, так что...       Она говорила без остановки, но Антон не слушал. Он смотрел по сторонам, пытаясь впитать в себя это место. Костюмерная дышала. Здесь, среди этих платьев и мундиров, чувствовалась история. Не та, что в учебниках, а живая — та, которую шили, носили, в которой играли на сцене. — Вот ваше рабочее место, — Светлана Михайловна указала на стол у окна. — Свет хороший, не слишком яркий. Эскизы сможете разложить, краски — вон там, на стеллаже. Если чего не хватает — скажите, принесу. — Спасибо, — Антон сел на табурет, положил папку на стол и вдруг почувствовал, что не знает, с чего начать.       Светлана Михайловна, видимо, заметила его растерянность. — Первый раз в большом театре? — спросила она. — Да. — Ничего, привыкнете. Здесь все когда-то были первыми. Даже Райкин, — она усмехнулась. — Работайте. Если вопросы — я в соседней комнате.       Она ушла, и Антон остался один среди разноцветного леса костюмов.       Он открыл папку, достал эскизы, разложил их на столе. Линии, цвета, ткани — всё это было придумано им, но сейчас, в этом месте, казалось чужим. Неправильным. Недостаточно хорошим.       Он сидел, глядя на свои рисунки, и чувствовал, как страх сжимает горло. — Ты чего застыл? — раздался голос от двери.       Антон обернулся. В проеме стоял молодой мужчина в толстовке и джинсах, с любопытными глазами и легкой улыбкой. — Я Рома, — представился он, входя. — Рома Виноградов. Актер. А ты, я смотрю, наш новый художник? — Антон, — выдавил он. — Антон, — Рома кивнул, подходя к столу. — О, это твои эскизы? — он наклонился, разглядывая рисунки. — Красиво. Очень. Это для нашего спектакля? — Да, — Антон не знал, куда деть руки. — Слушай, а вот это платье... — Рома ткнул пальцем в эскиз костюма для героини. — Оно будет таким, как на картинке? Потому что если да, то Настя будет в восторге. А если Настя в восторге, то спектакль удался. — Настя? — переспросил Антон. — Алена Савастова, наша одна из ведущих актрис театра, — Рома усмехнулся. — Она у нас девушка строгая, если ей костюм не понравится, все —пиши пропало. Но это, — он кивнул на эскиз, — ей точно понравится.       Он говорил так легко, будто они были знакомы сто лет. Антон вдруг почувствовал, что страх немного отступает. — Ты не бойся, — сказал Рома, словно прочитав его мысли. — Здесь все свои. Если ты талантливый — примут. А то, что ты омега, — он пожал плечами, — у нас, знаешь, сколько омег работает? Светлана Михайловна, между прочим, тоже омега. И ничего, держит весь цех. — Правда? — Антон не знал, почему этот факт его так удивил. — Правда. Так что работай. А я пойду, а то меня уже заждались. — Рома направился к выходу, но у двери обернулся. — И, кстати, Настя сегодня придет — Настя Лазо, наша звезда. Она тоже будет в этом спектакле играть. Так что готовься, она любит задавать вопросы. Он ушел, и Антон снова остался один.       Он посмотрел на эскизы. Они больше не казались чужими.       Он взял карандаш и начал работать.       Часы пролетели незаметно.       Антон рисовал, переделывал, снова рисовал. Он забыл о страхе, о сомнениях, о том, что он здесь новенький и омега. Он просто работал.       Когда он наконец оторвался от стола, за окном уже стемнело. В костюмерной было тихо — Светлана Михайловна, видимо, ушла. Огромные шкафы с костюмами теперь казались не разноцветным лесом, а спящим городом.       Антон потянулся, разминая затекшую спину, и вдруг заметил, что он не один.       На груде старых платьев в углу, подлежащих выбросу, свернувшись пушистым клубком, спал белый кот с черными пятнами. Он был таким толстым, что казался скорее подушкой, чем животным. Во сне он тихонько посапывал и дергал лапой.       Антон замер, боясь пошевелиться. Он не знал, откуда здесь кот, но почему-то его присутствие казалось правильным. Как будто это место не могло существовать без него.       Кот, почувствовав взгляд, открыл один глаз. Посмотрел на Антона. Закрыл.       Антон улыбнулся. — Ты кто? — спросил он тихо.       Кот не ответил. Но Антон вдруг почувствовал, что ему стало легче. Будто этот пушистый комок, спящий на старых платьях, был знаком того, что он здесь не чужой.       Он убрал эскизы в папку, собрал карандаши и встал. Кот даже не пошевелился. — Пока, — сказал Антон.       Кот снова открыл глаз, посмотрел на него и медленно моргнул. А потом снова заснул.       Антон вышел в коридор, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбку.       На улице моросил дождь. Антон стоял под козырьком служебного входа, доставая телефон. В диалоге с незнакомым номером было тихо — Попов не писал уже несколько дней.       Антон посмотрел на экран, подумал и написал: «Я сказал да. Сегодня первый день».       Ответ пришел через минуту: «И как?» «Страшно». «Это нормально». «Вы знали, что я испугаюсь?»       «Знал. Но знал и то, что вы все равно придете».       Антон смотрел на экран, не зная, что ответить. Этот человек говорил так, будто читал его мысли. Будто знал его лучше, чем он сам себя знал.       «Я не умею быть благодарным», — повторил он снова.       «Я помню. Просто работайте. Это лучшая благодарность».       Антон убрал телефон в карман и пошел к метро.       Он не знал, что будет завтра. Не знал, получится ли у него. Не знал, почему этот странный критик продолжает за ним следить.       Но он знал, что сегодня, в этом старом театре, среди платьев и мундиров, он впервые за долгое время почувствовал, что может быть собой. И этого было достаточно.