Высшая Лига. Начало Конца

Воздух на корте был густым, пропитанным едким запахом озона от ламп и застарелым потом, который не вытравить никакими освежителями. Гул трибун отсутствовал, но тишина в «Львином Прайде» была еще более зловещей — она звеньяла от напряжения десяти тел, доведенных до предела. Нил чувствовал, как легкие горят при каждом вдохе. Его сердце колотилось в рваном, сумасшедшем ритме, напоминая о временах, когда за ним гнались тени Балтимора, но сейчас этот бег был легальным. Сейчас он был частью стаи. — Кевин! — выкрикнул Нил, уходя от сокрушительного заслона Саввы. Защитник пронесся мимо, едва не задев плечом, и Нил почувствовал поток воздуха, пахнущий угрозой. Кевин Дэй, воплощение экси и одержимости, принял пас на лету. Его движения были хирургически точными, лишенными всякого изящества, но наполненными убийственной эффективностью. Он не смотрел на Нила; он знал, где тот находится, так же четко, как знал геометрию корта. — Влево, Нил! — прорычал Кевин, перебрасывая мяч через всё поле. Мяч свистнул в воздухе, серый росчерк на фоне оранжевого покрытия. Нил рванул. Его кроссовки взвизгнули, оставляя черные полосы, когда он заложил крутой вираж, уходя от Мейсона (который сегодня играл роль «грязного» защитника). Локоть Мейсона прошел в дюйме от ребер Нила — в этой команде никто не играл вполсилы, даже на тренировке. Впереди, затаившись в рамке ворот, ждал Эндрю. Он стоял, расслабив плечи, почти лениво, но Нил видел, как под черными щитками напряжены его мышцы. Эндрю не был вратарем; он был тупиком, в который упирались все надежды нападающих. Его взгляд под визором был скучающим, и это бесило Нила больше, чем любая агрессия. Нил замахнулся. Это был обманный маневр — «финт Рико», который он ненавидел всей душой, но который работал безотказно. Он отвел клюшку назад, имитируя мощный бросок верхом, но в последний момент, когда Ноа (дублирующий защитник) прыгнул для блокировки, Нил провернул кисть. Мяч ударился о покрытие, подпрыгнул и... врезался в щиток Эндрю. Гулкий удар пластика о пластик эхом разнесся под сводами зала. Эндрю даже не шевельнулся — он просто выставил ногу именно там, где должен был пройти мяч. — Слишком медленно, Абрам, — голос Эндрю был плоским и лишенным эмоций. — Ты думаешь о завтрашнем дне больше, чем о мяче. — Я думаю о том, как пробить твою защиту, — огрызнулся Нил, тяжело дыша. Пот застилал глаза, щипал шрамы на висках. — Хватит болтовни! — Маршалл ударил клюшкой по борту, и звук был подобен выстрелу. — Марк, Джеральд, зажмите их на фланге! Селена, выход на три часа! Живо! Корт снова пришел в движение. Селена промчалась по краю, её золотистые волосы выбились из-под шлема, как пламя. Она была быстрой, почти как Нил, но в её движениях было больше кокетливой легкости, пока она не входила в зону поражения. Там она превращалась в хищницу. Она приняла пас от Нарциссы, сделала резкий разворот на одной ноге и всадила мяч в нижний угол ворот. Эндрю даже не дернулся. Мяч ударился о сетку с сухим шелестом. Он и не собирался отбивать. Его лицо выражало самую глубокую скуку — Эндрю, не спать! — крикнул Кевин, и в его голосе послышалось раздражение. Нил прислонился к борту, чувствуя, как дрожат колени. Он посмотрел на свою команду — на Марка, вытирающего лицо краем джерси, на Савву, который что-то ворчал Джошуа, на Кевина, уже чертящего новую схему на полях своего сознания. Они были сломленными, странными, опасными. Они были «Львами», и завтра в Аризоне им предстояло доказать, что их ярость стоит дороже, чем дисциплина «Шакалов». Эндрю посмотрел на Нила через всё поле. Он не салютовал, не улыбался. Он просто поднял клюшку в коротком, почти невидимом жесте. «Живи», — говорил этот жест. «Беги», — отвечали ему шрамы под формой Нила. — Еще пять минут! — скомандовал Маршалл. — И если я увижу хоть одну слабую подачу, вы все останетесь здесь до утра! Нил снова сорвался с места. Его тормоза были сломаны давным-давно, и теперь, в этой ослепительной белизне корта, он наконец-то был дома. Аэропорт О’Хара гудел, как растревоженный улей. Огромные панорамные окна дрожали от рева турбин, а по залам ожидания разливался запах пережаренного кофе и стерильной чистоты кондиционеров. «Львы» сгруппировались у входа на посадку. Кевин, нервно притоптывая ногой, что-то втирал Марку, активно жестикулируя планшетом, а Савва и Джеральд лениво спорили о качестве аризонских стейков. Нил и Эндрю стояли в стороне, прислонившись к холодной бетонной колонне. Между ними и остальной командой была невидимая черта — зона отчуждения, которую никто не решался пересечь. Нил чувствовал на себе взгляды прохожих, узнававших в нем того самого «смертника» из Пальметто, но его внимание было приковано к пальцам Эндрю. Тот медленно, с гипнотической методичностью, крутил в руках простую черную ручку. Пластик скользил по костяшкам, перекатываясь с ловкостью, которой позавидовал бы любой фокусник. — Не изменяешь привычкам, — негромко произнес Нил, кивнув на его руки. Эндрю прищурился. Золотисто-карие глаза под светом ламп казались холодными, как янтарь, застывший в вечности. Он не замедлил вращение ручки ни на долю секунды. — Также как и ты, — отозвался Эндрю плоским, безэмоциональным голосом. — Постоянно видишь смысл там, где его не может быть. Это просто кусок дешевого пластика, Абрам. В нем нет послания. В нем нет системы. — Система в том, как ты его держишь, — возразил Нил, наконец подняв глаза. — Ты крутишь её ровно с той же скоростью, с какой Кевин сейчас прокручивает в голове наш завтрашний проигрыш. Вы оба невыносимы, когда нервничаете. Эндрю резко остановил ручку. Звук прекратился так внезапно, что казалось, в радиусе трех метров выключили воздух. — Я не нервничаю. Я скучаю. Аризона — это три часа полета в жестяной банке с людьми, которые пахнут дешевым дезодорантом и неоправданными амбициями. Он сделал шаг вперед, и в его глазах промелькнуло что-то по-настоящему странное — не злость, а глубокое, экзистенциальное отчуждение. — Ты научил этих котят кусаться, Нил. Но ты забыл сказать им, что в пустыне кусают в ответ. Твой Савва думает, что он защитник. Он не понимает, что завтра он будет просто куском мяса под солнцем. — Он справится, — тихо ответил Нил. — Мы все справимся. — «Мы», — Эндрю выплюнул это слово, как горькую таблетку. — Ты так долго притворялся частью команды, что сам в это поверил? Ты — аномалия, Джостен. Ты ошибка в коде этой лиги. И завтра эта ошибка либо обрушит всю систему «Шакалов», либо сотрет тебя в порошок. Он снова начал крутить ручку, но теперь быстрее, агрессивнее. — Не жди от меня сочувствия, когда песок забьется тебе в легкие. Команда «Львов» сгрудилась у выхода на посадку, как стадо, которое инстинктивно жмется друг к другу перед лицом чего-то непонятного. Они были профессионалами, атлетами высшей лиги, привыкшими к давлению и камерам, но здесь, в стерильном свете аэропорта, они чувствовали себя лишними на фоне двух фигур у бетонной колонны. Гровер нервно перехватил лямку своей сумки, не сводя глаз с Нила и Эндрю. — Вы это видите? — вполголоса спросил он, обращаясь к остальным. — Они стоят там уже десять минут. Миньярд крутит эту чертову ручку, а Джостен смотрит на неё так, будто там зашифрован код запуска ядерных ракет. И они... они не шевелятся. Феликс раздраженно дернул плечом, его лицо исказилось в привычной гримасе скепсиса, но в глазах мелькнула тень безотчетной тревоги. — Это ненормально, — отрезал он. — Посмотрите на них. Они не разговаривают как люди. Они как два сбоя в программе. Один транслирует помехи, другой их ловит. У меня ощущение, что если я сейчас подойду и коснусь плеча Нила, Миньярд перекусит мне артерию еще до того, как я извинюсь. Селена лениво поправила солнечные очки на макушке, но её обычная кокетливость сменилась холодным любопытством. — «Помехи», Феликс? — она хмыкнула. — Ты просто не понимаешь этот частотный диапазон. Посмотри, как они стоят. Плечо к плечу, но при этом между ними можно просунуть лист бумаги. Они не касаются друг друга, но они — одно целое. Как будто вокруг них купол, и всё, что мы говорим или делаем, просто разбивается о него, не долетая. Джеральд кивнул, соглашаясь. — Жутковато. Вчера на корте Нил был нашим стратегом, «стальным капитаном», а сейчас... сейчас он кажется кем-то другим. Более диким. А Миньярд... он вообще не отсюда. Он как будто застрял в режиме «ожидание команды на уничтожение». — Оставьте их в покое, — подал голос Кевин. Он стоял чуть поодаль, и его пальцы нервно барабанили по чехлу планшета в такт вращению ручки Эндрю. — Вы называете это странностью, потому что привыкли к норме. А в Пальметто нормой было выживание. То, что вы видите сейчас — это их способ не сойти с ума в этой толпе. — Ты тоже так делаешь, Кев? — подмигнул Савва, пытаясь разрядить обстановку, но его шутка прозвучала натянуто. — Я просто знаю, что когда Эндрю замолкает вот так, а Нил перестает моргать — завтра в Аризоне кому-то будет очень больно, и лучше пусть это будут «Шакалы» — Кевин резко обернулся к выходу. — Наш рейс. Пошли. И постарайтесь не пялиться на них в самолете. У нас и так репутация самой нестабильной команды в дивизионе. «Львы» начали медленно двигаться к гейту, но каждый из них, проходя мимо колонны, невольно ускорял шаг. Они чувствовали этот холод, исходящий от Нила и Эндрю — холод людей, которые видели слишком много темноты, чтобы бояться жары Феникса.