Моменты

— Не хочу возвращаться. Мы целую вечность не проводили время вместе! — Ну, конечно, я ведь почти неделю проторчал в больничном крыле, — фыркнул Рон, останавливаясь, чтобы пропустить Лаванду в проход за портретом. — Я-ж не виноват, что меня отравили! — Да знаю я, что не виноват, но ты как будто больше ничего не хочешь, — заныла Лаванда, когда они вошли в теплую гостиную. — Я просто устал, — вздохнул Рон, следуя за ней к паре уютных кресел у камина. — Точно? — с надеждой на лице спросила Лаванда. — Можем подняться на Астрономическую башню и посмотреть на звёзды! Это ведь не утомительно. — Подняться на самый верх башни — еще как утомительно, — нахмурившись, ответил Рон. — Тем более, мне и тут хорошо. Зачем куда-то идти, когда есть гостиная? — Чтоб уединиться, сладенький! Рон скривился от этого прозвища. Это одна из тех вещей, которая начинала бесить его в собственной девушке. Ну зачем она называет его дурацкими девчачьими кличками, связанными с сахаром? Он никакой ни сладенький, ни медовенький, ни кексиковый, так какого чёрта она продолжала его так называть? А от «Бон-Бона» его просто тошнило каждый раз, когда она это произносила. Никто не давал ему дебильные клички, а она с чего решила это делать? — Или просто вернемся в пустой класс? — Я же сказал, что хочу сидеть здесь, — проговорил Рон, потирая лицо. — Я устал, только вернулся с больничного, у меня нет сил. — Да от чего у тебя сил-то нет, — пробормотала Лаванда, — все время в больничном крыле ты только и делал, что спал! — Меня отравили! — Но ты не спал, когда Гарри и твоя сестра приходили тебя навещать! — простонала она, скрестив руки на груди. — И, уверена, ты не спал, когда Гермиона Грейнджер приходила к тебе. — Они просто попали ко мне в нужный момент, — вздохнув, ответил Рон. Лаванда цокнула, но больше ничего не говорила. Она нахмурилась, пиля взглядом что-то за спиной Рона. — Начну-ка я домашку делать, — сказал Рон, поднимая сумку себе на колени. — Ты серьезно? — спросила Лаванда, наблюдая за тем, как он достает из сумки пергамент и перья. — Ты лучше будешь домашку делать, чем со мной в пустой класс пойдешь? — Мы все равно там ниче не делали, — пробормотал Рон, доставая учебник по зельеварению и кладя его на маленький столик рядом со своим креслом. — А могли сосаться, но ты ведь не захотел! — кипятилась Лаванда. — У меня нет настроения, — ответил он, бросая взгляд на учебник. — У меня еще все болит. — Неужели несколько поцелуйчиков не помогут? — Точно не когда больно даже глотать, — ответил Рон, пытаясь сосредоточиться на чтении, а не на этой девчонке, которая болтала рядом с ним. Почему она не понимала, что у него еще все болит? Не хотел он целоваться и уж точно не хотел бродить с ней по холодному замку. Им даже не о чем было разговаривать. — О, малыш, прости! — воскликнула Лаванда, приближаясь, чтобы обнять его. — Я веду себя неправильно, тебе еще плохо! Она крепко обняла его, заставив уронить учебник и перекрыв приток крови к голове. Рон схватил ее за руки, пытаясь оттолкнуться и сделать вдох. — Все нормально, — выдавил он, лишь бы она отстала. — Бон-Бон, я так переживала, — продолжала она, игнорируя его попытки выбраться. — Я люблю тебя так сильно-сильно-сильно! Рон пытался вырваться, не обращая внимания на ее признания в любви. Обычно она говорила это как минимум два раза в день. Он очень сомневался, что она и правда его любит. Обычно с теми, кого любишь, есть о чем поговорить. Тем более, любовь должна быть такой, чтоб дух захватывало и сердце стучало, а их отношения были какими угодно, но только не такими. — Все нормально, Лаванда, — повторил он, наконец вырвавшись из ее крепких объятий. — Но мне правда надо делать домашку. Лаванда кивнула и улыбнулась, как она думала, милой улыбкой. — Хорошо, кексиковый, я отстану от тебя на одну ночку. Буду послушной девочкой и разрешу тебе сделать свою домашку. — Спасибо, — замученно ответил Рон. Как вообще возможность спокойно сделать домашку без ее нападок была связана с послушанием? — Главное отдохни, — прошептала она с глупой надутой гримасой. — Хочу чтоб завтра ко мне вернулся мой настоящий парень! — Ну, чем быстрее ее доделаю, тем быстрее лягу спать, — ответил Рон, поднимая с пола учебник по зельеварению. Лаванда быстро кинула взгляд через плечо Рона, схватила его за лицо и влепила в губы слишком громкий, слишком неприятный поцелуй. — Сладких снов, Бон-Бон, — сказала она бесячим детским голосом и пошла к лестнице в спальню девочек. — Сладких снов, Гермиона. Рон обернулся и увидел Гермиону, сидящую за одним из столов с кучей книг и пергаментом. — Спокойной ночи, Лаванда, — спокойно ответила Гермиона, даже не оторвав взгляд от своего стола. Черт возьми! Как он ее не заметил, когда входил? И зачем Лаванде целовать его в таком месте? В этот момент он возненавидел свою тупую девушку больше, чем кого-либо. Это было специально. Она видела, что Гермиона сидит у него за спиной и специально устроила этот спектакль. Он только помирился с Гермионой и их мир был таким хлипким, а если Лаванда его испортила, Рон прикончит ее. — Мне жаль, — сказал он, когда убедился, что его девушка-осьминожка ушла. — Я не знал, что ты здесь. — Ничего, — пробормотала Гермиона, продолжая писать на пергаменте перед собой. — Мне больше тебя самого жаль. — Это почему? — Рон был рад, что ее голос не казался сердитым или раздраженным. — Ну, тебя чуть не съели, — с легкостью ответила она, криво ухмыляясь. Нахлынуло облегчение. Она не обиделась. Лаванда провалила эту тупую игру, в которую пыталась играть. Гермиона разоблачила спектакль и прочитала, что ему не хотелось ничего от Лаванды. Рон улыбнулся, ощущая легкость. — Присяду? — нерешительно спросил он. Они только привыкали к возрождению их дружбы и Рон не хотел сделать ничего, что могло бы расстроить Гермиону. — Если хочешь, — она подвинула несколько книг, чтобы он мог протиснуться. — Спасибо, — он быстро взял свои вещи и сел рядом с ней. — Как ты? — Гермиона выискивала на его лице признаки былого отравления. — Гораздо лучше, — честно ответил Рон. — Чувствую себя выжатым только. Пара хороших ночей и все пройдет. — Разве ты не собираешься лечь пораньше? — Я лучше эссе писать начну, — он придвинул к себе учебник. — Так отстаю, надо что-то выполнить, чтоб исправить ситуацию. — Если нужна помощь, просто скажи, — мягко сказала Гермиона. — Я помогу. Рон улыбнулся и сердцебиение его резко участилось. Она хотела помочь, а это действительно было признаком того, что у них все будет хорошо. — Было бы классно, — счастливо сказал он. — Спасибо тебе. Она быстро пожала плечами и взяла книгу со своей стопки. — Только Лаванде не говори. — Почему? — Не думаю, что она обрадуется, что я помогаю тебе, — Гермиона одарила его легкой улыбкой. — Это не ее дело, кто помогает мне с домашкой, — грубо ответил Рон. — Просто не хочу, чтобы она ко мне приставала, она и так съедает мои нервы, — она сильно надавила на пергамент. — Она о тебе не затыкается, я уже несколько месяцев слышу про каждую мелочь ваших отношений. — Серьезно? — Рон был поражен тем, что Лаванда и правда кому-то что-то рассказывала. Хотя, если подумать, ее вряд ли можно назвать тихим скромным человеком. — Ага, — ответила Гермиона, зачеркивая предложение на пергаменте. — Какие, например? Она бросила на него испепеляющий взгляд. — А ты как думаешь? — Без понятия, потому и спрашиваю. Мы почти друг с другом не разговаривали, поэтому я не знаю, какие она там мелочи, кому рассказывала. — Например, как ты заставляешь ее себя чувствовать, чем вы занимаетесь, когда уединяетесь и тому подобное. Устала уже слушать, как хорошо ты пользуешься своими руками, — она покраснела. — Я не делал ничего с Лавандой, что касалось бы моих рук, — его собственное лицо тоже вспыхнуло. — Мы только целовались, все это видели. — Правда? — спросила Гермиона, глядя на него с любопытством — Больше ничего с ней не делал? — Нихрена я не делал! — возмутился Рон. — Может я и дурак, что начал с ней встречаться, но не настолько же. Зачем она это говорит? — Не знаю, — Гермиона продолжала смотреть на него. Он поверить не мог, что Лаванда могла даже думать о таком. Ему дурно даже от мысли об этом. Во всем мире только один человек, с которым он хотел что-то такое и этот человек сейчас сидел рядом с ним. Естественно, он никогда бы не осмелился сказать это Гермионе. — Так у вас ничего не было, кроме поцелуев? — Гермиона теребила перо в руках. — Нет! — Рон глядел на нее и молил о том, чтобы она верила. — Да я никогда не хотел заниматься с Лавандой чем-то подобным. — Но ты же мальчик, — пробормотала Гермиона, — все мальчики хотят этого. — Мы, конечно, думаем об этом, но обычно это не переходит в действия. Тем более, — подметил Рон, — почему я должен хотеть это делать с ней? Гермиона пожала плечами и опустила взгляд. — Она твоя девушка. Разве не этим занимаются пары? — Не тогда, когда вы становитесь парой только для того, чтобы заставить кого-то ревновать, — промычал Рон. — Вряд ли я для Лаванды настоящий парень. — Но она считает тебя идеальным парнем, — Гермиона совершенно покраснела. — А еще она считает нормальным слухи распускать, — ответил он. — Мы только целовались. Гермиона облегченно кивнула. — Ты с Маклаггеном тоже? — Рон не успел остановить этот вопрос. — Я не хотела с ним целоваться, — тихо сказала Гермиона. — Он как бы... засунул свой язык мне в глотку и схватил меня за попу. Я проклинала каждую секунду этого. — Он трогал тебя за… — … Да, прошу, не говори это, — Гермионе было невыносимо. — Мне плохо от этого. — Какой же он ублюдок, — внутри Рона закипала ненависть. — Еще и ужасный ухажёр, — она снова кинула взгляд на свое эссе. — Тогда больше не ходи никуда с ним, — сейчас он думал о том, чтобы задушить этого ублюдка его же галстуком. — Не буду, не волнуйся. Сейчас у меня нет планов на свидания с кем-то, — мягко сказала она. — Правда? — Рон ликовал и грустил одновременно от ее слов. — Правда, — Гермиона взглянула на него. — Все лучшие люди для свиданий уже заняты. Она грустно ему улыбнулась. Сердце Рона пропустило удар, а ладони стали мокрыми. Она намекает, что хотела бы с ним встречаться? Почему она просто не скажет, он бы бросил Лаванду прямо сейчас, если бы она это сделала. Здесь не было конкуренции; он бы предпочел Гермиону Лаванде в любой день. Единственная причина, по которой он вообще оказался вместе с Лавандой, — это то, что Гермиона целовалась с Крамом. Но Гермиона больше ничего не говорила. Она просто продолжила писать свое эссе с легким румянцем на щеках. Он несколько секунд пялился на нее, затем вернулся к своей работе. Слишком оптимистично. Они только вновь стали друзьями. Не может быть такого, что она хотела чего-то большего. Он прочистил горло и захотел сменить тему. — Где Гарри? — У него занятие с Дамблдором, — Гермиона писала эссе с выражением легкого разочарования. — Ушел около часа назад. — Точно, я и забыл. Будешь ждать, пока он не вернется? — Обычно так и делаю, — она написала еще несколько предложений. Рон смотрел, как она вносит поправки в свое эссе и тут его охватило странное чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Оно вдарило настолько сильно, что голова пошла кругом. — Чувствую себя очень странно. — Почему? — Гермиона забеспокоилась. — Тебе нужно вернуться в больничное крыло? — Нет, — уши Рона покраснели от того, как она переживала. — Ничего такого, просто так странно находиться с тобой здесь, ждать возвращения Гарри. Я уже и не думал, что такое будет, но вот, мы здесь... — А почему это странно? — Гермиона внимательно смотрела на него. — Не это странно, — он указал на них двоих. — Странно то, что мы месяцами вместе его не ждали и я уже думал, что такого не будет. А все же мы здесь и это кажется таким нормальным! — Это потому, что сидеть и ждать Гарри — это нормально, — она смеялась. — Это то, что мы делаем. — Именно, — он был счастлив, — мы здесь. Я так давно этого не испытывал и это странно. Одновременно странно, хорошо и совершенно нормально. Гермиона продолжала смеяться. Это был прекрасный звук, тот, которого ему как раз не хватало. Он был просто идеальным: ясным, крепким и теплым. Он мог бы слушать его всю ночь. — С возвращением к нормальности, — весело сказала она. Они погрузились в уютную тишину, работая над своими эссе. Сидя рядом с ней, Рон продолжал испытывать странное головокружительное ощущение. Он не мог не смотреть на нее, когда она писала. Он вспомнил все ее манеры и привычки, о которых забыл на такое долгое время. Она шевелила губами, когда что-то читала, стучала ногами и кусала губу, когда думала, постоянно убирала свои непослушные кудри с лица и мягко бормотала, когда у нее появлялась идея. Все это было настолько знакомым, что Рон чувствовал, будто вернулся домой из долгого путешествия. Он был полностью умиротворен, вдыхая ее прекрасный запах и глядя на ее красивое лицо, когда она трудилась. Рон понимал, что перед ними еще долгий путь, но судя по бабочкам в животе и мягким улыбкам, которые Гермиона время от времени дарила ему, они сделали первые шаги. Пока что он мог мириться с тем, что они просто друзья. Слишком много было сделано и сказано, чтобы они могли хотя бы просто рассмотреть что-то еще. Им нужно делать все шаг за шагом. А он будет ждать и наслаждаться тем, что снова может болтать с Гермионой. Больше ему ничего не нужно было, чтобы чувствовать себя счастливым и удовлетворенным. Забавное ощущение не покинуло его даже тогда, когда Гарри присоединился к ним после своего занятия. Смотря за тем, как два его лучших друга обсуждают задание Гарри — добыть воспоминание Слизнорта, Рон не мог не чувствовать себя чрезвычайно счастливым от того, что они оба рядом с ним. Гермиона застенчиво взглянула на Рона, когда Гарри говорил. Ощущение стало еще сильнее, заставляя Рона тяжело дышать. Он и сам не хочет верить в это, но, кажется, начинает испытывать к Гермионе то, чего никогда не испытывал ни к кому другому. Это и радовало, и пугало его одновременно.