Моменты

Лето в Норе выдалось не из самых приятных. Первые три недели руки Рона были забинтованы, из-за чего ему было невыносимо жарко, он ворчал и чувствовал себя крайне неуютно. А теперь Рон только начинал привыкать к тому, что их разбинтовали, но боль оставалась. Лежа в постели, он чувствовал, как они покалывают. Так происходило всегда. Каждую ночь он ложился спать, видел яркий сон и просыпался в холодном поту. Его руки начинали покалывать и гореть несколько часов, что делало невозможным снова заснуть. Рон знал, что сны и шрамы на его руках были связаны. Он понимал, что увиденное ночью, было мыслями и воспоминаниями мозга, который на него напал. Мадам Помфри сказала, что он никогда не сможет полностью вылечиться, но она сделала все возможное. Ленты мыслей оставляют глубокие шрамы, и не только на коже. Рон вздохнул и поднялся с кровати. Не было никакого смысла пытаться снова заснуть, пока болели руки. Вместо этого он спустился вниз по лестничному пролету. Оказавшись на уровень ниже, Рон услышал шум. Он замер и прислушался. На улице все еще было темно; обычно в это время никто никогда не просыпался. Из-за двери перед ним донесся стон. Это была дверь в ванную, и тот, кто был внутри, казался больным. Рон быстро подобрался и осторожно постучал. — Все хорошо? Дверь быстро распахнулась, и он столкнулся лицом к лицу со своей лучшей подругой. Она стояла в пушистом белом халате и выглядела бледной. — Рон, — захныкала она, — я проснулась от боли и зашла сюда, чтобы намазаться кремом. Только я уронила эту дурацкую баночку, и она закатилась под твою ванну. — Не переживай, я достану, — успокаивающе сказал Рон. Он прошел мимо нее и быстро заметил баночку с кремом. Наклонившись и с лёгкостью подняв ее, он повернулся с улыбкой Гермионе. — Спасибо, — пробормотала она, принимая баночку из его протянутых рук. — Я думал, ты уже полностью исцелилась. — У меня бывают хорошие дни и плохие, — честно призналась Гермиона. — Мне больше не нужно принимать зелья, но иногда я прямо сгораю от боли. Этот крем все облегчает. Рон кивнул. У него тоже был успокаивающий крем, который помогал уменьшить покалывание в его руках. Его живот делал обороты, когда он смотрел на нее сверху вниз. Гермиона приехала в Нору накануне, Рон был потрясен, как сильно он по ней скучал. Они были в разлуке всего три недели, но казалось, что прошли месяцы. Просто слыша ее голос, он чувствовал себя лучше, и, глядя на нее сейчас, он не мог не удивляться тому, насколько она прекрасна. — Как твои руки? — сказала Гермиона, поднимая ладонь и нежно касаясь его шрамов. Это заставило его вздрогнуть. — Хорошо, просто слегка чувствительные, — ответил он, глядя на ее лицо, пока она осматривала его. — Больше всего дерьма мне доставляют сны. — Сны? — спросила Гермиона, поднимая голову. — Да, мне снятся реально яркие сны. Иногда просто шоппинг или прогулка в парке, но обычно ужасные вещи, связанные со смертью. — Значит, ты думаешь, что они вызваны мозгом? — Я знаю, что это так. Я не понимаю как, но я просто знаю, — ответил Рон, наслаждаясь прикосновением нежных рук Гермионы. — Тот, кому принадлежал мозг, не был хорошим человеком, он убил множество людей. Гермиона перестала разглядывать его руки и слегка сжала их. — О, Рон, это ужасно! — воскликнула она. Рон пожал плечами: — Все хорошо, просто к этому нужно немного привыкнуть. Гермиона кивнула и отпустила его руки: — Так вот почему ты бродишь по дому в три часа ночи? — Да, я не смог снова заснуть. — Я тоже не могу заснуть. — Ну, тогда пойдем сыграем в шахматы, — сказал Рон, выходя из ванной. Гермиона усмехнулась: — Хорошо, но сначала мне нужно намазаться, обычно это занимает у меня некоторое время. Она указала на баночку, которую держала в руке. — Пошли ко мне в комнату, я тебе помогу, — невинно сказал он. Гермиона густо покраснела. — Не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — не понимая, спросил Рон. — Ну, я должна быть по пояс голой, чтобы нанести его, так что... — Оу, — ответил он с раскрасневшимся лицом. Она должна была быть по пояс голой. Без верхней одежды. Рон мог увидеть все. Его сердце забилось при этой мысли. Она смущенно улыбнулась, и Рон мгновенно разозлился на себя за то, что заставил ее почувствовать себя неловко. — Извини, я не подумал, — сказал он. — Я просто хотел помочь. — Все в порядке, я понимаю. — Сказав это, она вздрогнула и приложила руку к груди. — Тебе больно! — воскликнул Рон, делая шаг вперед. Это было нелепо; ей нужна была помощь. Какое имело значение то, что ей надо было раздеться по пояс? Он всего лишь помог бы облегчить ее боль. — Послушай, я закрою глаза, когда буду мазать его, и тогда ничего не увижу. Тебе придется направлять меня. Я же не какой-то чужак и я не пытаюсь.. ну, ты понимаешь... — Он указал на ее тело с горящим лицом. Она заколебалась, глядя на него снизу вверх с задумчивым выражением лица: — Ну, я могу сделать это сама. Это просто немного неудобно. — Ну, а я помогу, — сказал он, задаваясь вопросом, во что он на самом деле ввязывается. — Обещаю, что не буду смотреть и справлюсь быстро. Гермиона прикусила губу и заломила руки. — Ты обещаешь никому не рассказывать? — Обещаю, — сказал Рон, протягивая руку. Она смотрела еще секунду, а затем вздохнула: — Хорошо, но если ты кому-нибудь расскажешь, я прокляну твоего малыша на кусочки. Рон усмехнулся и взял ее за руку. Она была такой замечательной. Не было никаких сомнений, что ей легко удалось бы проклясть его, но также он знал, что никогда никому не скажет об этом. Они быстро начали подниматься наверх, к нему в комнату. С каждым их шагом Рон начинал переживать все больше. Он только что уговорил Гермиону позволить ему намазать ее кремом, когда она будет по пояс голой. Мерлин, что сейчас будет? Его ладошки вспотели, пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Он открыл дверь в свою грязную комнату и провел Гермиону внутрь. Она закрыла дверь и повернулась к нему лицом. Они стояли молча. Воздух вокруг них словно сгустился от предвкушения, и Рон во второй раз задался вопросом, что же сейчас произойдет. — Э-э-э... — слабо протянул он. — Как... В смысле... как ты хочешь это сделать? Его лицо словно горело в огне. — Ну, может, нам сесть на твою кровать, а потом просто...? — пробормотала она, быстро присаживаясь на край его неубранной кровати. Рон последовал за ней и сел рядом, чувствуя, как у него дрожат руки. Гермиона протянула ему баночку, и он заметил, что тремор не только у него. Подняв глаза, он с удивлением увидел, какой маленькой и испуганной она выглядела. Его сердце сжалось, когда пришло осознание, что именно из-за него ей было страшно. — Гермиона, — мягко сказал он, — обещаю, я не сделаю тебе больно. Я просто быстро намажу тебя, а потом мы сможем поиграть в шахматы, хорошо? — И ты не будешь смотреть? — И я не буду смотреть. Она кивнула, выглядя немного более расслабленной. — Знаешь, — прошептала она, глядя на его покрытые шрамами руки, — когда я была маленькой, всегда думала, что поцелуи лечат все. Так постоянно говорила мама. — Она грустно улыбнулась ему. — Ну, думаю, все было бы проще, если бы это было правдой, — прошептал Рон в ответ. Гермиона наблюдала за ним с любопытным выражением на лице. Затем она медленно поднесла его руку к своему лицу и поцеловала первый попавшийся шрам. Дыхание Рона перехватило, когда ее губы переходили к следующей отметине. Она права; поцелуи действительно делали все лучше. Он с благоговением наблюдал, как Гермиона целует каждое ужасное пятнышко на его руке. Зачем нужна была эта возня с кремом? Очевидно, что вот был идеальный вариант, дабы успокоить и восстановить его поврежденную кожу. Ему захотелось заворчать, когда она остановилась, но он закрыл рот, когда ее пальцы нежно коснулись другой его руки и все началось заново. Маленькие, идеальные поцелуи сыпались по коже, заставляя голову ходить кругом. Гермиона мягко улыбнулась, закончив свою чудесную работу. Она опустила его руку, но не полностью. Рон заметил, что наклоняется к ней ближе. От него исходил жар, и он знал, что собирается сделать что-то опасное. Наблюдая за лицом Гермионы, его рука медленно опускалась на ее левое плечо. Она быстро кивнула ему, когда ладонь оказалась на халате. Испытывая ужас, но зная, что он должен это сделать, Рон медленно стянул с Гермионы одежду. Ее левое плечо обнажилось, и начало фиолетового шрама засияло в темноте. У Рона остановилось дыхание, было заметно, как Гермиона испытывает то же самое. Он наклонился к ней и осторожно прикоснулся губами к ее плечу. Гермиона ахнула от прикосновения и сжала его руку. Он воспринял это как разрешение продолжать, поэтому поцеловал следующую часть шрама, а затем еще следующую. От нее великолепно пахло; именно так, как и должна была пахнуть девушка. Он вдохнул и почувствовал, как у его тела началась реакция на нее. Рука потянулась к остальной части халата, желая убрать его со своего пути. Гермиона выполнила его просьбу, помогая ему снять пушистое одеяние и сбросив его на пол. Рон застыл, поняв, что на ней были только трусики. Он быстро закрыл глаза, и Гермиона хихикнула. — Рон, — мягко сказала она, — тебе не обязательно закрывать глаза. — Но т...ты сказала, что... — Я знаю, но мне нравится, что ты делаешь, — пробормотала она, покраснев. Глаза Рона распахнулись, и он старался смотреть только на ее лицо. – Ты у...уверена? Она кивнула и легонько провела рукой по его лицу. Это было все, что ему нужно. Он наклонился вперед, чтобы завладеть ее кожей. Гермиона откинулась от этого. Рон двинулся за ней, прижавшись губами к ее шраму и проводя ими вниз по ее телу. Добравшись до изгиба ее левой груди, он ощутил напряжение в теле. Мерлин, она была самим совершенством. Почему он не делал этого раньше? В этом был весь настоящий смысл. Гермиона застонала, когда он поцеловал ее крепче. От этого голоса кружилась голова и становилось удивительно тепло. Рон схватил ее за талию и ощутил отчаянную потребность укусить ее, попробовать на вкус ее нежную кожу и оставить на ней след. Позволив своему инстинкту взять верх, он нежно прикусил изгиб ее груди. Получив в вознаграждение еще один стон, непохожий еще ни на что, что он когда-либо слышал раньше, Рон заметил, как все напрягается ещё сильнее, и подвинулся, устраиваясь поудобнее. Гермиона, казалось, поняла, что ему нужно, потому что раздвинула ноги, подпуская его еще ближе. Он неосознанно переместился к ней, устраиваясь между ее кремовыми бедрами. Мысли и ощущения пронеслись по его телу. Рон никогда раньше не испытывал ничего подобного. Он даже не был уверен, что происходит, но знал, что останавливаться нельзя. Путешествие продолжилось вниз по шрамам Гермионы. Он совершил ошибку, подняв взгляд, чтобы убедиться, что с ней все хорошо, теряя самообладание. Она лежала на кровати, с развевающимися кудрявыми волосами, обнаженная до пояса. Из-за тяжелого дыхания ее груди очаровательно двигались вверх и вниз. Одно это могло бы сразить его наповал, но когда он взглянул на ее раскрасневшееся лицо и поймал ее взгляд, то жадно застонал. Гермиона смотрела на него с выражением, непохожим ни на что, что ему когда-либо приходилось видеть раньше. Это был взгляд, который мог заставить его делать все, что ей заблагорассудится. Взгляд, от которого у него могло бы остановиться сердце. Она подняла руку, чтобы коснуться его лица, и глаза у него закрылись. Тепло разливалось по комнате, а единственные звуки исходили от них самих: тяжелое дыхание, стоны и судорожные вздохи от новых и захватывающих ощущений, которые они оба испытывали. Рон почувствовал, что вот-вот взорвется, и, когда Гермиона заерзала под ним, ему пришлось отдалитьсч. — Что случилось? — спросила она, тяжело дыша и присаживаясь. — Мне нужно... Мне нужно... Что ему было нужно? На самом деле он сам не знал. Гермиона провела пальцами по его волосам. — Ты хочешь остановиться? Мерлин, нет, Рон знал, что никогда не захочет останавливаться. По правде, это было то, чем он хотел заниматься всю оставшуюся жизнь. Он смотрел на свою лучшую подругу, раскрасневшуюся и совершенную, жалея, что не знает, что делать. — Ничего страшного, если ты больше не хочешь, — прошептала Гермиона. — Я не хочу останавливаться, — сказал он хриплым голосом. Гермиона улыбнулась и начала ложиться обратно, но остановилась, схватившись за его пижамную футболку: — Можешь ее снять? Рон кивнул и, не колеблясь, быстро стянул ее со своего тела. Холодный воздух коснулся его кожи, и он слегка поежился. — Спасибо, — смущенно сказала Гермиона. — Просто слегка натирало. Рон двинулся за Гермионой обратно вниз. Они издали синхронный стон, когда их кожа соприкоснулась. Это ощущение было уникально, заставляя Рона задуматься, зачем вообще кто-то носит одежду? Разве не такими все должны быть? Голыми и совершенно свободными. Он продолжал целовать ее тело, не торопясь трогать, нюхать и покусывать ее сливочную кожу. Когда Рон добрался до ее талии и конца шрама, его настигло ошеломление от ощущения близости к ней. Он не хотел отстраняться. Вместо этого Рон снова поднялся вверх по ее телу. Добравшись до ее плеча, он взглянул ей в лицо. Гермиона лениво улыбнулась ему и обвила руками его шею. Рон опустился на нее, и они обнялись. Он нежно поцеловал ее в шею и глубоко вдохнул. Синхронно вздохнув, они замерли, наслаждаясь такой близостью. На самом деле, даже не понимая почему. Рон почувствовал, как Гермиона нежно обхватила его ногами, и закрыл глаза. Он мог бы оставаться в этом положении вечно. Кому нужно было что-то еще? Дыхание Рона пришло в норму и он прижался еще ближе. Гермиона еще раз вздохнула и легонько провела рукой по его спине. Его стояк продолжал пульсировать, но он старался не обращать на это внимания. — Мне кажется, твоя мама была права, — пробормотал Рон в шею Гермионы. — В чем?! — потрясенно воскликнула она. — Ну, знаешь... поцелуи лечат все, — сказал он, приподнимаясь и опираясь на левую руку, чтобы посмотреть на нее. Она усмехнулась: — Не думаю, что мама подразумевала такое... — Ну, чувствую я себя прекрасно. — Да, я тоже, — сказала она, играя с его челкой. —Ты все еще хочешь, чтобы я намазал тебя кремом? — спросил он, наслаждаясь ощущением ее пальцев в своих волосах. — Если можно. Рон встал, чтобы взять баночку, и снова устроился рядом с ней. Он не торопился наносить холодный крем и осторожно втирал смесь в шрамы Гермионы. Рон не был уверен, кому это нравилось больше. Гермиона застонала от удовольствия, когда он провел пальцами вверх и вниз по ее телу, не спеша наблюдая за ней и впитывая каждую черту ее тела, включая восхитительную грудь и твердые соски. Он чувствовал себя самым счастливым человеком во всем мире. Когда он закончил и закрыл крем крышкой, Гермиона накрыла их обоих его одеял. Рон поставил баночку на прикроватную тумбочку, повернувшись к ней лицом. — Можно мне остаться здесь? — спросила она, пододвигаясь так, чтобы они могли вместе разделить его подушку. Кивнув, Рон лег. Он все еще был невероятно возбужден и попытался незаметно отодвинуть свою эрекцию подальше от Гермионы. Последнее, чего он хотел, — это чтобы она поняла, что из-за нее у него огромный стояк. Он мог только представить выражение отвращения на ее лице, и это, скорее всего, навсегда разрушило бы их дружбу. Гермиона несколько секунд ерзала, пытаясь устроиться поудобнее. — Рон? — замерев, сказала она тихим голосом. — Можно кое-что спросить? — Конечно, — ответил он, проводя рукой по ее волосам. — Я... — она замолчала, прикусив губу и глядя куда угодно, только не на него. — Я тебе нравлюсь? Рон усмехнулся, шокированный тем, что она задала ему такой глупый вопрос: — Конечно, ты мне нравишься, ты моя лучшая подруга! — Значит, так я тебе нравлюсь, — пробормотала Гермиона, — как лучшая подруга? — Да, — не понимая, сказал Рон, — ты потрясающая лучшая подруга. Гермиона с секунду смотрела на него, прежде чем вздохнуть и кивнуть. Он мог сказать, что это было не то, что она хотела услышать, но не знал, что еще добавить. Гермиона была потрясающей лучшей подругой, он был абсолютно честен. Никто другой не смог бы заставить его почувствовать столько чудесных вещей и дать ему так много. Она была потрясающей. Что еще можно сказать? — Думаю, мне лучше вернуться в свою кровать, — сказала Гермиона, присаживаясь и начиная перебираться через него. — Что? — спросил Рон, не понимая все это ещё больше. — Почему? — Потому что я твоя лучшая подруга, — отрезала Гермиона. Он схватил ее за руки, чтобы она не двигалась, и с тревогой понял, что она сидит на нем верхом, одетая только в трусики. Они застонали от того положения, в котором оказались. — Если я твоя лучшая подруга, откуда у тебя это? — прошептала Гермиона, надавливая на его ноющую эрекцию. Он зашипел от прикосновения и крепче прижал ее к себе. Смущение и желание охватили его. Почему у него встал? — Не знаю, — пробормотал он, заливаясь краской. Гермиона покачала головой и положила ладони ему на лицо: — Думаю, мне следует вернуться в свою постель, Рон. Он кивнул, ощущая потерянность. Гермиона осторожно слезла с него и повернулась спиной, снова надевая халат. Когда Рон наблюдал за этим, сердце его замирало. — Прости, — прошептал он. — Не надо, — сказала Гермиона, поворачиваясь к нему с легким румянцем на лице. — Просто думаю, что было бы лучше, если бы мы больше так не делали. По крайней мере, пока ты не поймешь, чего хочешь. — Хорошо, — ответил он, чувствуя, как упустил что-то. Гермиона подошла к нему и быстро поцеловала в лоб. — Спасибо, что заботишься обо мне и помогаешь чувствовать себя лучше, — прошептала она, направляясь обратно к его двери. — Увидимся за завтраком. Дверь закрылась, и она ушла. Рон сидел в шоке, прокручивая в голове то, что произошло. Что он сделал не так? Все было прекрасно, а затем она ушла. Он уронил голову на подушку и попытался подавить желание заплакать или ударить кого-нибудь кулаком. Что он хотел ей сказать? Они были лучшими друзьями, он не соврал. Но она была права насчет его эрекции. Гарри же почему-то не удостоился ее получить. Он фыркнул при этой мысли и перевернулся на другой бок. Конечно, Гарри не получил бы ничего подобного. Гарри не был девушкой. Так, получается, тот факт, что Гермиона была девушкой, вызывал у него эрекцию? Но ведь он каждый день сталкивался лицом к лицу с другими девочками в Хогвартсе, но был ли у него когда-нибудь стояк на них? Нет. Оглядываясь назад, можно сказать, что единственным человеком, который когда-либо мог его возбудить, была Гермиона: его лучшая подруга Гермиона Грейнджер. Даже Флер, с ее дурацкими способностями вейлы, еще не оказывала на него такого воздействия. Ладно, он становился полным придурком рядом с Флер, но она не вызывала тех чувств, которые вызывала Гермиона. Так что же это значило? Рон уставился на баночку крема и взял ее со своего прикроватного столика. Гермиона заставляла его чувствовать то, чего не мог никто другой. Гермиона заставляла его становиться лучше, хотеть быть лучше. Гермиона заставляла его каменеть от желания. Желание. Рон желал ее. Так, получается, он желал ее, а это означало, что он испытывал к ней нечто большее, чем просто дружбу. Рон сел, держа крем в трясущейся руке. Осознание обрушилось на него, как тонна кирпичей. Он хотел видеть в ней нечто большее, чем просто подругу. Это объясняло то, почему он так сильно ненавидел Крама, почему испытывал столько непонятных эмоций, когда был рядом с ней, и почему у него возникала эрекция только из-за нее! Он быстро встал с кровати и снова накинул пижамную футболку. Крепко держа в руках баночку с кремом, Рон спустился к общей комнате Гермионы и Джинни. Он молил Мерлина, чтобы его сестра все еще спала, и тихонько постучал в дверь. Ему не пришлось долго ждать, пока она откроется и выйдет Гермиона. — Что случилось? — спросила она, выглядя красивее, чем он когда-либо видел. Как он раньше не сообразил? — Ты забыла это, — ответил он, протягивая ей банка и начиная нервничать. Что ей сказать? — О... спасибо, — сказала Гермиона, забирая его и выглядя слегка разочарованной. — Послушай, — прошептал Рон, — я о том, что сказал, про то, что ты моя лучшая подруга. Я бы не мог справиться со всем этим, если бы мы не были друзьями, но ты мне не такая лучшая подруга. Не такая, как Гарри. — Не такая? — озадаченно спросила она. — Нет, — продолжил Рон, проводя руками по волосам. — Я отношусь к тебе по-другому, и я правда не могу это объяснить. Ты заставляешь меня чувствовать то, чего никто другой не чувствует, в хорошем смысле. Мне нравится, что ты моя лучшая подруга, и я не хочу, чтобы это поменялось. Но между нами есть что-то такое, что иногда мне трудно игнорировать. Гермиона застыла на месте, внимательно прислушиваясь. — Я сказал какой-то бред, правда?—- пробормотал Рон, когда у него загорелись уши. — Нет, думаю, в твоих есть реальный смысл, — сказала Гермиона, улыбаясь своей загадочной улыбкой. — Я хочу быть твоим другом навсегда, но также хочу верить, что кое-что может измениться. — Кое-что? — спросил он, засовывая руки в карманы. — К лучшему, — уточнила Гермиона. Рон кивнул; перемены к лучшему его вполне устраивали. Он улыбнулся ей сверху вниз, чувствуя себя слегка стеснительно. — Итак... у нас все хорошо? — спросил он. — Да, я так думаю, — ответила Гермиона, ухмыляясь. — Хорошо. Мне бы не понравилось, если бы мы провели все лето в ссорах, — сказал Рон, быстро чмокнув ее в щеку. — Увидимся за завтраком. Гермиона кивнула, и он ушел, улыбаясь ей вслед. Впервые за долгое время они были на одной волне. Оба хотели дружбы, но понимали, что может быть нечто большее. Рон мог с этим справиться. Гермиона всегда собиралась быть его лучшим другом, она сама так сказала, но было очевидно, она чувствовала то же самое, что и он. У них что-то было, и казалось бессмысленным не исследовать это. Рон улыбнулся, когда добрался до своей спальни и сел. Впервые за несколько месяцев он почувствовал, что с его плеч свалилась огромная тяжесть. Оглядев комнату, Рон отметил, что все еще чувствует ее запах. Он рассмеялся, когда к нему вернулась эрекция. Сейчас действительно оставалось сделать только одно. Он поднялся и собрал свои вещи, чтобы принять душ. Рон быстро прошел в ванную и запер дверь. Он открыл краны в душе и разделся. Впервые в жизни Рон собирался подрочить на кого-то. Обычно он делал это просто так, особо не задумываясь. Однако сегодня он собирался подрочить на свою лучшую подругу и на ее великолепное тело. Он не испытывал ни смущения, ни стыда, только желание и удовольствие.