Ветер всегда меняет направление

Ruelle — Secrets and lies

— Я знаю, что ты проработал помощником прокурора не один год, Оскар, но таковы законы, — говорит ему один из старших прокуроров, на что Оскар тяжело вздыхает, но продолжает держать бесстрастное лицо. — Тебе должно быть не меньше двадцати пяти, чтобы претендовать на это место. — И что Вы предлагаете? — спрашивает Оскар, уже зная, что легкой жизни ему ждать не стоит. Не то чтобы он изначально её ожидал, но он по-детски надеялся. — В одном из отделений полиции в Монте-Карло открыта вакансия ведущего следователя, — продолжает женщина, складывая руки на груди и прислоняясь к своему столу, который Пиастри только-только убрал от очередных описей. Была бы его воля, он бы их к чертям сжег. — Я напишу рекомендацию и уведомлю начальника о твоем прибытии, так что проблем возникнуть не должно. Проработаешь там два года и вернешься сюда. — Почему два? Мне двадцать пять буквально через два месяца, — нахмурился Оскар, подозревая, что его где-то обманывают. Он уже предполагает где именно, но пока что об этом лучше молчать, хотя вряд ли ему когда-нибудь дадут слово. Справедливости ради, он уже давно привык, что его мнение не учитывается, а каждое сомнительное решение оправдывается законами. — Хватит и полгода для достаточного опыта. — Не хватит, — покачала головой женщина, имя которой Оскар уже сжег в своей памяти. Главная предательница всего следственного комитета, черт подери, а ведь он ей столько лет кофе таскал. — Если ты уйдешь с назначенного поста так быстро, то в МВД начнут сомневаться в твоей компетенции и надежности и тут я никак не смогу тебе помочь. Ты сам понимаешь, что быстро не получится. — Понимаю, — отвечает Оскар и поднимается с дивана, уже направляясь к выходу, так как смысла в дальнейшем разговоре не было. И ради этой системы он три года учился настолько далеко от своей родины… он официально идиот. — Я отправлю тебе адрес отдела полиции по почте, уже завтра можешь ехать туда, — женщина на прощание пытается ободряюще улыбнуться, но Оскар лишь кивает ей в ответ и, собственно, на прощание.

***

— То есть ты проработал помощником старшего прокурора почти четыре года, но их останавливает только твой возраст? — заключает Логан, когда Оскар заканчивает краткий пересказ прошедшего разговора. Они стояли в их рабочей курилке на улице сзади огромного (и бесполезного, по мнению Пиастри) здания следственного комитета, где можно было абсолютно спокойно обосрать и коллег, и начальство, потому что сюда приходили все, чтобы это сделать. В этом питомнике не было никого, кому не перемыли бы кости, Оскар знал это по опыту. — Ага, — отвечает Оскар, выдыхая дым сигареты куда-то в небо, которое именно сегодня было затянуто темными облаками. Если бы Оскар хотя бы немного верил в бога, то решил бы, что это вселенский знак. — Смотрела на меня так, будто ей жаль, хотя я знаю, что ей поебать. Она жалеет лишь о том, что придется учить новенького порядку и тому, какой кофе она любит. Стерва. Оскар отряхивает пепел на землю, а Логан громко смеется: — Тебя хотя бы не заставляли ходить с чужими вещами в химчистку, — Сарджент потушил свою сигарету и с улыбкой на лице придавил её ботинком, будто представив лицо своего непосредственного начальника. — Нет, серьёзно, этот мудак считает меня за прислугу, а ведь я магистратуру закончил. — Будто бы для кого-то это имеет значение, — усмехнулся Оскар, глядя, как друг поднимает окурок с земли и выкидывает в мусорку рядом. Чистоплюй. — Ты вспомни, как они к нам относились в первый год. — «Эти слюнтяи вообще ничего не знают и не умеют!» — спародировав голос прокурора, на которого работал все эти годы, съязвил Логан. — «Ну, сделайте хотя бы что-то, переделать ваши ошибки легче, чем с нуля писать». И в завершение Логан театрально махнул рукой, будто бы откидывая длинные волосы назад, а Оскар рассмеялся: — И ни один не признался, что мы за них большую часть всей бюрократии делали. — Они и под дулом пистолета не признают, что без нашей помощи нихуя бы не успевали, — фыркнул Логан. — Кури быстрее, я кофе хочу. — Только не лавандовый раф, я тебя умоляю, — туша сигарету об стену и выкидывая её в урну, жалобно просит Пиастри, а Логан с ехидной ухмылкой (потому что знает, что Оскар таскал своей прокурорше все эти годы именно такой) говорит: — Специально два возьму.

***

После окончания рабочего дня Логан скинул на него с миллион напутствий и ещё миллиард раз сказал, что будет скучать, потому что Оскар единственный, с кем можно было посплетничать, покрысятничать и хорошо провести время даже вне офиса. Пиастри, вопреки своему характеру, сентиментально признался, что Сарджента ему тоже будет не хватать, и ни капли не соврал. Они с Логаном подружились ещё в университете, когда учились в одной группе, а после оба выбрали практику в следственном комитете, так что прошли они вдвоем достаточно много, чтобы называться лучшими друзьями. Логан никогда не скрывал, что Оскар ему ближе других, так что сомнений их привязанность к друг другу никогда не вызывала, но за все эти годы они ещё ни разу не разделялись настолько. Оскар успел забыть, что не везде будет поддержка в виде знакомого человека, так что слегка нервничал перед своим первым днем в качестве ведущего следователя. И ладно, если бы он начал с дознавателя или младшего следователя, но ведущий… конечно, Оскар знает свою работу в теории безупречно, но он не может быть уверен, что на практике окажется также. Справедливости ради, ему даже выбора не особо дают — просто иди и работай, называется. Ахуенная система, десять из десяти, Оскар никому не советует. Именно поэтому на следующий день ему безумно неловко от всех взглядов местных участковых, дознавателей, обычной охраны, комиссаров и так далее, потому что они пялятся на него, как под микроскопом, уже пытаясь понять какой он человек и заслуживает ли уважения. Оскар знал всё это и морально был готов, но всё равно неприятно. Пиастри идет ровно в кабинет начальника отдела, приветствуя его в обычной офисной манере, а сам мужчина на секунду удивленно на него смотрит, после предлагая сесть. — Значит, Вы — Оскар Пиастри, правильно? — задал типичный вопрос начальник, когда Оскар сел прямо напротив него с непроницаемым лицом. Хотя бы в чем-то его характер помогает. — Да, сэр, — кивает Оскар в ответ, глядя в изучающие его глаза. Интересно. — Моё имя — Марк Уэббер, я буду твоим начальником на ближайшие два года, — продолжает мужчина, откинувшись на стуле и сложив руки на груди. — Приятно видеть ещё одного австралийца в своем отделе. — Рад слышать, сэр, — едва заметно улыбается Оскар, но в мыслях удивляется, потому что даже минимального акцента или намека на одни и те же корни он не услышал. Впрочем, не так уж и удивительно, всё же они оба не первый год находятся очень далеко от своей страны и привычной среды. Оскар готов чисто в душе признаться, что Монако ему домом так и не стало, но возвращаться в родные края он не станет. Платить австралийские налоги? Увольте. — Значит, перейдем сразу к делу, — говорит Марк. — Во-первых, никаких «Здравствуйте» в моем офисе. По любому уставу ты обязан говорить «Разрешите обратиться» и только после моего согласия можешь докладывать. — Простите, не знал об этом, — поджал губы Оскар, но взгляд не отводил. Этот мужчина явно проверял его на вшивость. Знаем, проходили. — Во-вторых, в следственном комитете ты мог носить обычные костюмы, но у нас ты обязан быть по форме. Её тебе выдадут, твоему ближайшему коллеге я уже сообщил, он тебе покажет куда обратиться. — говорит Марк, а Оскар только кивает в ответ. — И в-третьих, понизить тебя в должности я не могу, но и давать серьёзных или больших дел пока что тоже. Сам понимаешь, я ещё не знаю, как ты работаешь и уровень твоей эффективности, так что будешь работать в паре с Робертом. Он у нас единственный следователь, поэтому с любыми вопросами обращайся либо к нему, либо ко мне, если будет уж совсем туго. — Понял, — отвечает Оскар. — Роберт познакомит тебя с нашими дознавателями, так как в последнее время дел много и некоторые пришлось перекинуть на этих ребят, — продолжает Уэббер, а после встает со своего места, обходит стол и встает прямо перед Пиастри. — А теперь, если опустить все формальности, — Марк протягивает ладонь, и Оскар поднимается, пожимая руку в ответ. — я действительно рад познакомиться, Оскар, нам сейчас очень нужны умные люди, а прокурор мне тебя максимально расхвалила. Надеюсь, что хотя бы половина всех её слов — правда. — Я Вас не подведу, сэр, можете на меня рассчитывать, — Оскар впервые за весь разговор искренне улыбается, так как даже такой прием в разы более теплый и приятный, чем было в первый день практики с прокурором.

***

— Шварцман, забирай подопечного! — на весь отдел проорал Марк, сразу же возвращаясь в свой кабинет и заставляя Оскара пожалеть о своем рождении, так как все взгляды опять были направлены на него. Даже павлинов в зоопарке столько не разглядывают, как его, какой же пиздец. Хвала богам к нему быстро подходит высокий блондинистый парень с довольно приветливой улыбкой, сразу же протягивая руку для пожатия: — Я думаю, Марк меня уже обосрал перед тобой, как смог, так что сильно представляться не буду. Оскар усмехается и пожимает руку в ответ, подмечая акцент у этого парня. Казалось бы, чтобы работать в органах нужно иметь гражданство, но пока что он встречает только иностранцев. Забавно, что уж сказать. — Наоборот, ни слова плохого не услышал, — отвечает Оскар и идет вслед за Робертом, что махнул рукой в нужную сторону. — Странно, я ожидал самых хуевых дифирамбов и уже готовился отбиваться от едких комментариев, — усмехнулся Роберт. — Похоже, ты сильно недооцениваешь свою важность, — ответил Оскар с улыбкой, а Роберт громко рассмеялся: — Важность? Готовься, что Марк будет угрожать тебя уволить по двадцать раз на дню. — Моё первое впечатление говорит об обратном, но я приму к сведению. — Короче, форму заберешь сейчас, но оденешь уже завтра, — перейдя на деловой тон, продолжил Шварцман. — Марк сказал не валить на тебя дела сразу же, но у нас все они конченные. — В плане сложные или?.. — уточнил Оскар. — Нет, в плане именно конченные. — недовольно фыркнул Роберт. — Там по большей части только взятки, малолетки и парочка на нарушение техники безопасности на стройке. — О, боже… — тяжело вздохнул Пиастри. — Ага, именно так, дорогуша, — улыбнулся Роберт.

***

Оскар ненавидит такие тупые дела. Точнее он ненавидит все тупые дела. Спасибо хоть в полиции всё больше оцифровано и описи делают архивариусы, а не дознаватели и следователи, так что есть больше времени разбираться с другими делами, которые были одно лучше другого. Например, несовершеннолетний каким-то хером достал пистолет и застрелил своих друзей, а после и мать, не тронув только отца. Зачем он это сделал? Потому что его, черт подери, обидели. Слава богу Оскару не пришлось долго дожидаться признания и он смог сразу передать его комиссарам, но теперь другая проблема — а статью какую приписывать для суда? Если окажется, что пистолет отцовский и он был, как минимум, подстрекателем, то вся вина ляжет на отца, а этого полудурка отпустят условно или на исправительные работы. Короче, полная залупа и откровенная нервотрепка, которые Оскар терпеть не мог, но это, собственно говоря, теперь его работа. И подобных дел было правда много, как Роберт и говорил. Они вместе разгребали каждое показание, каждый запрос и заявление, постоянно вызывали свидетелей или сами к ним ездили, вели долгие и выматывающие допросы, писали кучу шаблонных показаний и успели подружиться за те две недели, что Оскар работал в отделении. Роберт уже через два дня рассказал Марку, что Оскар очень толковый парень и что все расследования наконец-то сдвинулись с мертвого старта, потому что сам Шварцман в одиночку почти ничего не успевал даже с помощью Франко и Габриэля, которые были их местными дознавателями и у которых тоже было дохрена своей работы. Марк принял каждое слово к сведению и вызвал Оскара к себе на разговор, но страшного ничего не оказалось — Уэббер дал понять, что сначала надо разгрести всё то, что есть сейчас, а потом Пиастри дадут более крупное дело, которое висит уже давно. И тут-то отношение к нему и поменялось, потому что это «крупное дело» оказалось не таким простым, как можно было бы подумать. Доступа к каким-либо файлам у Оскара официально не было, но разговоров вокруг стало больше, так как очевидно все знали, что это дело передадут Пиастри в какой-то момент. Оскар первую неделю пытался узнать у Роберта подробности, но тот лишь поджимал губы и игнорировал любые вопросы, давая понять, что говорить об этом не хочет. Потом Оскар пытался расспросить Франко, но тот начинал разговаривать на своем аргентинском и делать вид, что никогда не учил английский. Псина смазливая. Оскар ему так и сказал, но Франко не оценил и перестал ходить с ним за кофе. Пару раз Оскар разговаривал с участковыми, но те молчали, как партизаны, будто не шептались о каком-то Шарле с минуту назад. Поэтому Оскар решил перейти к тяжелой артиллерии и позвал с собой на обед только Габриэля, которого расколоть, как нехуй делать, потому что болтать Бортолето очень даже любит. Они, как и всегда, сходили в ближайшую пекарню и по дороге обратно Оскар пошел ва-банк: — Расскажи мне про Шарля, о котором все вокруг шепчутся. — А ты разве не знаешь ничего про него? — искренне удивился Габриэль, жуя слова из-за набитого едой рта. — Впервые слышу, — покачал головой Оскар, отпивая свой кофе, который, на самом деле, терпеть не мог, но он был лучше, чем энергетики, которые заливал в себя Роберт по тридцать литров за раз. Пиастри много раз говорил, что сердечный приступ уже близко, но Шварцман только слал его в дальние сексуальные путешествия на русском. И да, Оскар понимал всю русскую нецензурщину, что говорил Роберт, потому что тот сам на одном из перерывов научил Пиастри этим бесценным знаниям. Причина была проста: Роберт думал, что никто не понимает его ругань, но в один день Марк отвесил ему подзатыльник и сказал не сквернословить на всё отделение. Откуда Марк знает русские маты? Да хрен его разберет, потому что настолько загадочной личности больше нигде нет. — Ладно, это логично, Роберт не любит об этом говорить, — продолжил Бортолето, запивая сэндвич горячим какао. Настоящее извращение, по мнению Оскара, но его никто не спрашивал. — Так ты мне расскажешь кто это такой и почему это такая тайна? — продолжил Пиастри, специально стараясь идти более медленным шагом и не переживая, что их обед слегка затянется. Марк их за один раз не съест. — Он раньше занимал твоё место, — ответил Габриэль, а глаза Оскара широко раскрылись от удивления. — Он ушёл по своему желанию или что-то случилось? — спросил Оскар, уже по профессиональной привычке прокручивая в голове миллионы разных версий и одна была хуже другой. — Случилось очень много всего, — нахмурился Габриэль, а после тяжело вздохнул и остановился, поворачиваясь к Пиастри лицом. Оскар с новым непониманием также останавливается и смотрит на коллегу с полным вопросов взглядом. — Пойми правильно, Оскар, Шарль работал здесь около пяти лет, кажется. Я пришёл сюда, и он уже имел тут отличную репутацию. Шарль был одним из лучших следователей, так что я удивлен, что ты о нем ничего не слышал, потому что его даже награждали за заслуги, если мне память не отшибло. — Так и что произошло тогда? Почему он ушел? — начиная закипать от любопытства, спросил Оскар. — Он не уходил, — Габриэль отвел взгляд, нервно сглатывая. — Он просто не вернулся. Между ними на время повисло молчание, которое нарушалось лишь проезжающими мимо машинами и шумом ветра. Где-то вдалеке зазвенел входной колокольчик, а Оскар хлопал глазами, не понимая, как реагировать на услышанное. Габриэль застыл в одном положении, глядя на асфальт перед собой и явно уйдя в раздумья, поэтому Пиастри негромко спросил: — Что с ним случилось? — Прости, я не хочу больше об этом говорить. Шарль был всем нам очень дорог, Оскар, и его заменить просто невозможно.

***

G-Eazy and Halsey — Him & I (instrumental)

Оскар перестал задавать вопросы коллегам, просто углубившись в свою работу, но мысли продолжали возвращаться к разговору с Бортолето, с которого успела пройти целая неделя. Оскар не мог выкинуть его слова из головы, даже если был полностью погружен в очередной допрос или сбор показаний. Он мог думать лишь о том, что Шарль, бывший ведущий следователь и лучший в своей профессии, не вернулся со следствия. То есть он выполнял свою работу и в середине своего дела просто пропал. Это не вязалось в его голове. Как это могло произойти? Что послужило причиной? Что у него было за дело, которое привело к этому? И ещё миллион других вопросов, на которые Оскар с каждым днем всё больше жаждал узнать ответ, проклиная своё юридическое любопытство. Именно поэтому в один день Оскар решает самую малость злоупотребить своим положением ведущего следователя, проходит в архив и убеждает охранника, что ему всё равно скоро передадут «то самое дело», поэтому он хочет изучить материалы заранее. На самом деле, это не было удачей, Оскар просто выбрал такой день, когда будет смена более спокойная и лояльная лично к нему, поэтому победно проходит мимо стеллажей и через пару секунд осознает, что понятия не имеет что искать. Ориентироваться на дела Шарля нет смысла, у него их было сотни, если не тысячи, а номер или название Оскар не знал. Однако, он уже находился внутри, так что нужно было искать хоть что-то. Включив немного дедукции, Оскар решил найти последнее дело Шарля, сопоставив своё время вступления в должность и примерную дату оформления «того самого дела» уже официально. И это было удачно, потому что он нашел очень тяжелую коробку с типичным порядковым номером, но сама коробка была подписана красивым, ровным почерком одним словом: «Ферстаппен». Оскар не знал, если это какое-то кодовое слово или чья-то фамилия, и решил выяснить это попозже. Однако, долго копать не пришлось, ведь первая же страница была написана вручную, видимо, самим Шарлем: «Дело Макса Ферстаппена требует более детального и глубокого расследования, так как показания свидетелей не дают нужных наводок или помощи для задержания. Собирая факты воедино, Макса описывают лишь, как перевозчика, но этого недостаточно, чтобы осудить такую личность, как он. Прошу продлить время следствия и разрешить использовать сторонние средства для внедрения в систему вовнутрь». В самом низу Оскар увидел одно слово «разрешаю» и подпись Марка. Он нахмурился, ведь даже этот один листок уже даёт такой огромный пласт информации, что переваривать его так быстро не представляется возможным. Оскар берет коробку с полки, садится на пол, прислоняясь спиной к стеллажу, и начинает вытаскивать все улики, показания, допросы, отчеты и фотографии, раскладывая их перед собой. Оскар решает начать с общих отчетов, разложив их последовательно по датам и собрав около двадцати двухсторонних листов, и берется за чтение каждого. Он внимательно вчитывается в каждое слово и лично для себя подмечает, что Шарль действительно хороший специалист и профессионал, так как каждая деталь была прописана, речь была идеально построена, но не перегружена, из-за чего читать было легко, как и уловить весь смысл. Также, в каждом новом отчете Шарль писал про новые детали или улики, благодаря чему Оскар понял, что Шарль работал очень добросовестно и, мягко говоря, быстро, ибо перерывы между датами были катастрофически маленькие. Леклер знал своё дело и ответственно его выполнял, на что Пиастри проникся к нему глубоким уважением. Дочитав до конца, Оскар тяжело вздыхает и откидывается назад. Итак, что же он, получается, узнал? Надо бы собрать картину в голове воедино. Для Оскара не новость, что в Монако сильно процветает культ уличных гонок, которые постепенно превратились в сборище разных группировок и незаконных действий. Пиастри не раз разгребал уже завершенные дела по членам этих группировок, которых поймали, осудили и закрыли, и был удивлен, что всем этим занимался по большей части только Шарль. Однако, любой компетентный и думающий следователь понимал, что ловить мелких сошек не искоренит проблему. Нужно было найти её источник. И тут-то пазлы начали складываться, ведь главным подозреваемым в этом деле оказался тот самый Макс Ферстаппен. Если брать показания свидетелей и осужденных в общем, то все говорили, что за каждым уличным сбором, каждым убийством или передачкой чего-то незаконного стоит именно Макс. Его называют лучшим гонщиком в этих кругах, а значит, ему можно доверить перевозку чего угодно, ибо Ферстаппена полиция ещё ни разу не смогла догнать, а если и находила, то Макс открыто говорил, что работает простым автослесарем в сервисе и никаких передачек не делал. Для Оскара это звучало абсурдно, но после он нашел некоторые показания свидетелей, которые подтверждали, что Макс почти всё время проводит в своем личном автосервисе и очень редко, когда его можно увидеть в другом месте. Ещё позже он нашел все бухгалтерские выписки из этого сервиса, которые предоставил Макс лично и в которых нет ни на намека на что-то лишнее. Шарль приклеил стикер к этим бумагам и подписал: «несоответствий в цифрах нет», что подтверждало полную легальность. Ещё через время Оскар нашел другой написанный от руки отчет Леклера, в котором тот описывал, как следил за Ферстаппеном около двух недель непрерывно. Итог оказался разочаровывающим: Макс ни разу не покинул свой автосервис, а уличные гонки проводились почти каждый день. Пару раз к Максу в сервис привозили гоночные, полностью побитые тюнингом, тачки, но Ферстаппену было всё равно что чинить — ему нужны деньги, так как жить на что-то было нужно. Вывод напрашивался сам: показаний свидетелей и осужденных недостаточно для задержания, а других доказательств банально нет. Даже если они были, Макс скрывал их так безупречно, что у Шарля просто не было идей где и как копать. Несколько раз им приходили вызовы об убийствах, связанных с уличными гонщиками, но как-то связать с ними Макса просто было невозможно, хотя даже тогда свидетели утверждали, что Макс в этом сто процентов замешан. Шарль вызывал Макса на допрос, но тот был полностью спокоен, не показывал ни капли сопротивления и отвечал на все вопросы детально и открыто, что подтвердил и младший следователь — Роберт Шварцман, который, как оказалось, сопровождал Шарля в этом деле после того, как его давность перевалила за полтора месяца. И когда дело зашло в тупик, Шарль решил найти другого главного подозреваемого, но кандидатов просто не было, ибо все, кого они ловили, указывали только на Макса. Иногда упоминали его ближайшего друга Ландо Норриса, но того никто не воспринимал всерьез. Все говорили, что обращаться к Ландо себе дороже, ибо тот никогда не держит слово или относится к этому, как к шутке. Норрис очень много болтает и может легко выдать кого-либо, что случалось не один раз, поэтому к Ландо обращались только для того, чтобы выйти на Ферстаппена. Но Ферстаппена задерживать было не за что. А наркооборот и убийства продолжались. Однако, любые ниточки ни к кому другому не вели. Оскар понимал, почему это дело до сих пор является нераскрытым и официально держится уже пятый месяц. Шарль копал так глубоко, как только мог, ведь с каждым новым отчетом имен становилось всё больше и больше, но ни один не мог быть задержан, как главарь всей этой шайки-лейки. Пара отчетов была от Роберта, но по содержанию они были такими же, как и у Леклера. Вывода никакого не было, это была стена, которую ни Шарль, ни Роберт сломать не смогли. И тогда-то Оскар понял, что именно произошло. Он осмотрел другие файлы, а после наткнулся на тонкую неприметную папку на самом дне коробки, в которой лежали написанные от руки максимально неофициальные показания самого Шарля. Он прочитал каждую записку, из которых осознал, что Шарль предложил внедриться внутрь самой системы, несмотря на то, что Макс его уже знал, как следователя. И, судя по словам Леклера, это не прибавило ему преимуществ, так как Макс и даже Ландо относились к нему с полным недоверием, но спустя месяц очевидно грязной работы ему начинали доверять всё больше. Шарль передавал эти записи крайне редко, но каждый момент был информативен, ведь Леклер лишь больше убеждался, что вся эта сеть настолько огромна и запутана, что разобраться в ней невообразимо сложно, если ты не член этого семейства. Леклер передавал показания ровно два месяца, после чего перестал выходить на связь, что было сказано в официальном документе в самом конце. Каждый человек в отделении пытался связаться с ним абсолютно разными способами, но Шарль не отвечал. В очевидном отчаянии Марк отдал приказ совершить облаву на уличные гонки с целью найти хоть намек на их сотрудника, но даже среди окружения Макса и Ландо Шарля не было. Все заявления на найденные тела убитых не имели связи с Леклером, из-за чего Марку пришлось заморозить дело, а Шарля объявить пропавшим без вести при исполнении обязанностей. Оскар, не меняясь в лице, собрал все материалы дела, сложил их обратно в коробку и в тот же момент уехал домой, сославшись на плохое самочувствие.

***

— Пиастри, ко мне в кабинет, — не успел Оскар сесть за своё рабочее место, как Марк почти проорал это на всё отделение. Роберт поднял на него удивленный взгляд: — Ты что-то натворил? — На казнь за такое обычно не водят, — неловко ответил Оскар и встал, проходя к кабинету Уэббера и делая глубокий вдох, чтобы подавить свою нервозность. Он знал, что его вчерашний поход в архив доложат, и был готов к нагоняю, но какой-то минимальный страх настиг его только сейчас. Он тихо стучится в дверь и, услышав разрешение, заходит в кабинет. Он закрывает дверь и садится на стул напротив начальника, складывая руки на коленях. Марк смотрит на него, словно бы не моргая, но Оскар, несмотря на небольшую нервную дрожь, выдерживает этот взгляд, что напоминал больше лезвие на гильотине, что вот-вот сорвется и перережет тебе глотку. Оскар пожалел, что представил, захотелось потереть шею рукой, но он сдержался. — Всё прочитал вчера? — не ходя вокруг да около, задает вопрос Марк, протарабанив пальцами по столу четыре раза. Да, Оскар посчитал. — Не всё, — честно ответил Пиастри, продолжая стойко смотреть в ответ. — Почему не дождался официального приказа? — спросил Марк, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Все вокруг говорили про Шарля, мне стало любопытно, — пожал плечами Оскар. Выдайте ему награду-тезку за такую выдержку и актерскую игру. — Габи немного рассказал, но я хотел больше деталей. — А ты знаешь, что я имею право тебя отстранить за своеволие? — хмыкнул Уэббер. — Знаю, — кивает Оскар. Не-не-не, Марк, ты не возьмешь его живьем, Оскар так просто не сдается! Пускай и хотелось спрятаться под одеяло и объявить, что он «в домике». Оскар клянется, он никогда в жизни так ни нервничал, как сейчас, хотя Марк к нему относится откровенно мягче, чем к остальным. По крайней мере, в их с Робертом споре «кто больше получит угроз на увольнение за месяц» лидирует пока что Шварцман. — Занятный ты человек, Пиастри, — язвительно усмехнулся Марк. — вроде тихий и вежливый, а на деле сорванец ещё тот. — Для следователя это хорошее качество, разве нет? — совсем немного улыбается Оскар. — Какие у тебя остались вопросы по делу Ферстаппена? — внезапно спросил Марк, а Оскар не стал терять возможность: — Как Вы себе представляете, чтобы я взялся за это дело, если Шарль даже изнутри не смог собрать доказательства для ареста? — Это зависит от тебя и от того, как ты будешь это дело расследовать, — ответил Марк с таким серьезным лицом, что воспринимать это, как шутку, у Оскара просто не хватило смелости. — Почему больше никто не попытался найти Шарля? — Потому что никто не знает где искать, — сказал Марк, слишком откровенно поникнув. Кажется, пропажа Леклера оставила след на всех в этом отделе. — Я лично допрашивал Ферстаппена и Норриса, но те молчали, как партизаны. Роберт пытался расспросить Ферстаппена в его сервисе неофициально, но тот снова молчал. Других спрашивать бессмысленно, никто ничего не знает, а если знает, то не расскажет. — Это… — Оскар откинулся на стуле и вперился взглядом в потолок. — звучит безнадежно. — Оскар, посмотри на меня и послушай внимательно, — сказал Марк, и Оскар выпрямился, как по команде. — все эти ребята — Ферстаппен, Норрис, Феттель, Росберг и так делее, — не так просты, как кажется на первый взгляд. Они не профессионалы, они не киллеры или подобное, они обычные парни, как мы с тобой. Каждый выживает по-своему, понимаешь? — Я не понимаю, к чему Вы клоните, сэр, — поджал губы Оскар. — Шарль понял это первым, Оскар, — продолжил Уэббер. — и поэтому предложил внедриться к ним. Он знал, что может не вернуться, но всё равно пошел на это. Не для того, чтобы поймать преступников, а чтобы понять их. — Но это наивно, — возразил Оскар, нахмурившись. — Они не маленькие дети, они явно осознают, что делают. — Именно поэтому Шарль хотел их понять, ведь понимание лучше всего приводит к доверию, — терпеливо объяснил Марк. — а доверие слишком ценно в нашей сфере деятельности. — Вы предлагаете мне поступить, как Шарль? — спросил Оскар. — Я не смогу, сэр, при всём уважении. — Я не прошу тебя поступить, как Шарль, — ответил Марк. — я лишь прошу тебя вернуться живым и здоровым. Я не хочу потерять ещё и тебя, Оскар. Пускай без улик и доказательств, я хочу видеть тебя снова в своем кабинете вместе с Шарлем. Оскар тяжело вздыхает, стараясь успокоить все свои взбушевавшиеся эмоции. Он дает себе несколько секунд, прикрыв глаза и стараясь принять свою новую реальность, так как в глубине души он отлично понимал, что это всё ещё его работа. Быть следователем это не всегда бюрократия и допросы, и Оскар это знал, пускай и не думал, что эта участь настигнет его настолько быстро. Он всё это знал, но в действительности не был к этому готов. — Можно мне день отгула? — с надеждой спрашивает Оскар, потерев переносицу. — Мне нужно время, чтобы подготовиться хотя бы морально. — Я понимаю, — кивает Марк, хотя они оба знали, что по всем правилам это целиком и полностью запрещено. — Я подготовлю для тебя план и нужные тебе материалы, возьмешь домой. У тебя два дня, не больше, после этого приступаешь к работе. — Вас понял, — бросает Оскар, уже встав и практически выбежав из кабинета. Не прощаясь ни с кем, Оскар садится в машину и в тот же момент уезжает домой.