Дыши со мной

Воздух в боксах еще пах горелой резиной и горячим асфальтом, но для Макса Ферстаппена мир сейчас сузился до размеров тесной комнатки отдыха. Гул толпы за стенами казался далеким и не имеющим к нему никакого отношения. Гонка была отвратительной. Второе место. Второе, когда первое было так близко, когда болид летел как пуля, а потом — проклятый сбой электроники на последних кругах, и вот он, финиш, и оглушительная победа Шарля Леклера, его друга и главного соперника. Но хуже финиша был звонок от отца. Йос Ферстаппен не терпел оправданий. Его голос, ледяной и жесткий, до сих пор звенел в ушах Макса, въедаясь в сознание раскаленным металлом. «Ты упустил победу, Макс. Ты позволил себя обойти. Когда приедешь домой… я тебя убью». Слова «я тебя убью» не были фигурой речи в их семье. Макс знал это. Он знал этот холодный, расчетливый гнев, который обрушится на него, как только он переступит порог. А пока он сидел на узком диване, сжимаясь в комок, чувствуя, как стены начинают давить. Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь пробить грудную клетку изнутри. Ладони, которые еще час назад сжимали руль, теперь безвольно лежали на коленях, мелко дрожа. Паника накрывала его мутной, липкой волной, не давая сделать вдох. — Макс? — раздался мягкий, с легкой хрипотцой голос за дверью. Шарль. — Макс, выходи. Награждение через пять минут. Макс слышал его, но не мог ответить. Голос не слушался. В горле стоял тугой ком. Он просто сжался сильнее, обхватив себя руками, пытаясь не рассыпаться на миллион осколков. Шарль постучал снова, настойчивее. Тишина в ответ насторожила его. Монегаск нахмурил свои тонкие брови, прислушиваясь. Сквозь приглушенный шум паддока он уловил прерывистое, рваное дыхание. Его собственное сердце пропустило удар. — Макс? Merde… — Шарль толкнул дверь. Она не была заперта. Картина, открывшаяся ему, заставила все мысли о награждении и протокольных мероприятиях исчезнуть. Макс, обычно собранный, жесткий, иногда даже надменный на трассе, сейчас сидел, скрючившись, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в плечи. Его голубые глаза, обычно сверкающие азартом, были мутными и полными ужаса. — Mon Dieu… — выдохнул Шарль и в два шага преодолел разделявшее их пространство. Он опустился на колени перед Максом, игнорируя дорогую ткань своего гоночного комбинезона, которая терлась о грязный пол. Его руки, такие же молодые, но сейчас уверенные, легли на плечи друга. — Макс, смотри на меня. Смотри на меня, — голос Шарля был твердым, но внутри него самого все дрожало от беспокойства. — Ты со мной. Ты в безопасности. Дыши. Давай, вдох… и выдох. Медленно. Макс не реагировал, его тело била крупная дрожь. Шарль, не раздумывая, притянул его к себе. Он обхватил его за плечи, прижимая спиной к своей груди, обвивая руками, как самым дорогим сокровищем, которое пытался уберечь от бури. Шарль чувствовал, как бешено колотится сердце Макса в унисон с его собственным. — Chut, тихо-тихо, — шептал он, касаясь губами его светлых, влажных от пота волос. — Я здесь. Я рядом. Никто тебя не тронет. Дыши со мной. Вдох… Хорошо. Выдох… Он медленно раскачивал их обоих, создавая успокаивающий ритм. Его ладонь скользнула по спине Макса, ощущая, как напряжение под его пальцами начинает понемногу отпускать. Прошло несколько минут, которые показались вечностью. Дыхание Макса начало выравниваться, всхлипывания стихли. Макс наконец отстранился, но не сильно, все еще оставаясь в кольце рук Шарля. Он шумно выдохнул, провел дрожащей ладонью по лицу и пробормотал хрипло, с горечью: — Это было… не обязательно. Я в порядке. Шарль проигнорировал его слова. Он не стал отчитывать за ложь, не стал давить. Он лишь спросил, его голос звучал мягко, но настойчиво: — Что случилось? Макс молчал. Тишина затянулась. Шарль уже подумал, что не получит ответа, но затем Макс выдохнул, и в этом выдохе было столько обреченности, что у Шарля сжалось сердце. — За второе место… — голос Макса звучал глухо, будто он выталкивал слова из самого себя. — Отец сказал, что когда я приеду домой… он меня убьет. Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые. Шарль замер. Он знал о жесткости Йоса Ферстаппена, все в паддоке знали. Но услышать это от самого Макса, увидеть, как это ломает его… Гнев, горячий и праведный, всколыхнулся в душе Шарля, но он подавил его. Сейчас Максу нужна была не его злость, а спокойствие. — Послушай меня, — Шарль взял лицо Макса в свои ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. — Это была не твоя вина. Слышишь? Не твоя. Болид дал сбой. Это гонки. Ты не мог ничего сделать. Макс горько усмехнулся, его глаза все еще блестели от непролитых слез: — Ему все равно. Он не слышит оправданий. — Значит, он не прав, — твердо сказал Шарль. — Ты сегодня был великолепен. Ты бился до последнего. А то, что случилось… — он провел большим пальцем по скуле Макса, стирая невидимую слезинку. — Это не имеет значения. Он снова прижал Макса к себе, на этот раз крепче, вкладывая в объятия всю свою решимость. Шарль шептал ему на ухо что-то успокаивающее, смесь французского и английского, обещая, что все будет хорошо, что они сейчас выйдут, сделают то, что должны, и он, Шарль, будет рядом. Макс слушал, постепенно расслабляясь, его дыхание становилось ровным. — Пойдем, — наконец сказал Шарль, помогая ему подняться. — Надо выйти. Ты победитель. Они вместе вышли из комнатки. Свет софитов ослепил их, но Шарль не отпускал руку Макса, пока они шли к подиуму. Толпа ревела, но для них двоих существовал только этот маленький мир, где они понимали друг друга без слов. На подиуме Макс был безупречен. Он пожал руку Шарлю, и его объятия были искренними, когда он наклонился к уху победителя: — Ты был быстрее сегодня. Ты заслужил эту победу, — сказал он так, чтобы никто больше не услышал. Его голос был спокоен, а глаза благодарны. Шампанское лилось рекой, улыбки для камер, интервью. Но вечером, в тишине отеля, маска снова спала. *** Макс сидел на кровати в своем номере. Телефонный разговор с отцом был коротким. Йос видел, как его сын обнимал Шарля на подиуме. Улыбался. Радовался за соперника. — Ты что, рад, что проиграл? Ты выглядел как щенок, который счастлив просто быть рядом. Позор, Макс. Позор. Макс выслушал все молча, сжав зубы до скрежета. Когда в трубке раздались гудки, он отшвырнул телефон на край кровати. Он не включил свет. Просто лег в темноту, уставившись в потолок, чувствуя, как внутри разрастается холодная, тянущая пустота. Стук в дверь прозвучал неожиданно громко. — Кто там? — спросил Макс, не двигаясь. — Это я. Шарль. Макс прикрыл глаза, чувствуя, как что-то теплое и болезненное шевелится в груди. Он встал и открыл дверь. Шарль стоял в темном коридоре, одетый в простую футболку и джинсы, его каштановые волосы были еще влажными после душа. В его карих глазах читалась тревога. — Что ты делаешь здесь? — спросил Макс, пропуская его внутрь. — Хотел узнать, как ты, — просто ответил Шарль, заходя в номер и оглядываясь. Темнота его не смутила. — Отец звонил? Макс не ответил, но это и было ответом. Он прошел обратно к кровати и рухнул на нее, уставившись в потолок. Шарль опустился рядом, на край матраса. — Макс… — Не надо. Пожалуйста, — голос Макса дрогнул. — Я не хочу сейчас говорить о… этом. Шарль замолчал. Они сидели в темноте, нарушаемой только светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь неплотно задернутые шторы. Тишина была тяжелой, но не враждебной. Она наполнялась чем-то другим, невысказанным, что росло между ними последние два года. Макс повернул голову и встретился взглядом с Шарлем. В темноте его глаза казались почти черными, но в них горел огонь. Шарль тоже смотрел на него, и в этом взгляде было столько боли, столько желания защитить, столько всего, для чего он не мог подобрать слов. Они сидели на кровати, лицом друг к другу, разделенные всего несколькими сантиметрами. Макс нервно провел ладонью по бедру, сжимая и разжимая пальцы. Шарль тоже мялся, не зная, как сделать первый шаг, но его взгляд постоянно возвращался к губам Макса, к тому, как они подрагивали, когда голландец сглатывал. Напряжение между ними стало невыносимым. Макс подался вперед первым, но Шарль встретил его на полпути. Их губы столкнулись в жадном, отчаянном поцелуе. Сначала он был жестким — Макс вцепился в футболку Шарля, притягивая его ближе, словно боясь, что тот исчезнет. Но Шарль ответил тем же, его руки скользнули в волосы Макса, пальцы запутались в светлых прядях, и он углубил поцелуй, смягчая его, превращая в нечто более медленное и глубокое. — Шарль… — прошептал Макс в его губы, и это имя прозвучало как молитва. Шарль, не размыкая губ, ловко перекинул ногу через бедра Макса, устраиваясь сверху. Теперь он сидел на нем верхом, доминируя в поцелуе, задавая темп. Его бедра плотно прижимались к животу Макса, и даже сквозь ткань джинсов можно было чувствовать жар, исходящий от их тел. — Так лучше, — выдохнул Шарль, на секунду отрываясь от его губ, чтобы посмотреть в глаза. — Я хочу видеть тебя. Макс сглотнул, его руки сами собой легли на бедра Шарля, сжимая их, притягивая ближе. Шарль снова наклонился, целуя его, и на этот раз в поцелуе было что-то собственническое. Его язык скользнул в рот Макса, дразня, заставляя голландца выгибаться навстречу. Они начали раздевать друг друга, не прерывая поцелуя. Руки Шарля потянули футболку Макса вверх, и Макс, оторвавшись от его губ лишь на секунду, чтобы стянуть ткань через голову, тут же вернулся к его губам, словно не мог вынести даже этого короткого перерыва. Шарль расстегнул пуговицы на своей рубашке, и Макс помог ему сбросить ее с плеч, проводя ладонями по обнаженной коже, по ключицам, по груди. Шарль выдохнул, чувствуя эти прикосновения, и наклонился, чтобы поцеловать шею Макса, спускаясь к ключице, оставляя влажные дорожки. — Я не отдам тебя ему, — прошептал Шарль, касаясь губами его кожи. — Никогда. Слышишь? Я буду рядом. Макс тихо, нервно рассмеялся, запрокидывая голову, подставляя шею под жадные губы Шарля. Смех тут же перешел в тихий стон, когда Шарль нашел чувствительную точку за ухом. — Ты смеешься? — прошептал Шарль, отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза Максу. В его взгляде была неуверенность, смешанная с желанием. — Я не смеюсь, — выдохнул Макс, его руки скользнули по спине Шарля, прижимая его ближе. — Я просто… не могу поверить, что ты здесь. Макс потянулся к нему для поцелуя, и в этот раз он был медленнее, глубже, полным той нежности, которой им обоим так не хватало. Их губы двигались в унисон, языки сплетались в неторопливом танце. И в какой-то момент Макс, не размыкая губ, начал откидываться назад, увлекая Шарля за собой. Они упали на кровать вместе — Макс на спину, Шарль сверху, нависая над ним, опираясь на локти, чтобы не придавить всем весом. Постель мягко прогнулась под ними, и этот звук, шорох простыней, смешался с их прерывистым дыханием. Шарль не дал им остановиться. Он снова накрыл губы Макса своими, одновременно спускаясь рукой к его джинсам. Пальцы ловко справились с пуговицей и молнией, и вскоре джинсы полетели на пол, следом за ними — боксеры. Макс помогал ему, приподнимая бедра, нетерпеливо избавляясь от одежды, которая казалась лишней, ненужной преградой. — Я здесь, — прошептал Шарль, отрываясь от его губ, чтобы посмотреть в глаза. Его взгляд скользнул по лицу Макса, по его шее, груди, задержался на том, как быстро вздымалась его грудная клетка. — Я никуда не уйду. Он наклонился, целуя его в уголок губ, в скулу, спускаясь к шее, к ключице. Его губы двигались медленно, изучающе, и каждый поцелуй был как обещание. Макс вцепился пальцами в его плечи, чувствуя, как его тело выгибается навстречу каждому прикосновению. — Шарль, — прошептал он, когда Шарль, освободившись от остатков одежды, снова накрыл его своим телом. Их кожа соприкоснулась — горячая, влажная от напряжения. — Je… — Tais-toi, — мягко, но твердо прошептал Шарль, поднимая голову. Его глаза в темноте блестели. — Не говори ничего. Просто чувствуй. Его рука скользнула между их телами, и Макс замер, чувствуя, как пальцы Шарля, смазанные гелем, готовят его, растягивают медленно, мучительно медленно. Он закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, его бедра непроизвольно подались навстречу. — Смотри на меня, — приказал Шарль, и его голос был мягким, но твердым. — Не закрывай глаза. Макс послушно открыл глаза, встречаясь с ним взглядом. В карих глазах Шарля горело что-то, от чего у Макса перехватывало дыхание. Не только желание. Что-то большее, то, для чего они оба пока не находили слов. Когда Шарль наконец вошел в него, медленно, плавно, позволяя привыкнуть, Макс выдохнул, выгибаясь навстречу. Его руки скользнули по спине Шарля, прижимая его ближе, насколько это было возможно. Шарль замер на секунду, давая им обоим привыкнуть к этому ощущению — быть так близко, быть единым целым. — Хорошо? — прошептал он, касаясь губами его щеки. — Да, — выдохнул Макс, и в этом выдохе было все: и боль, и облегчение, и благодарность. — Пожалуйста… не останавливайся. Шарль начал двигаться, и мир вокруг них перестал существовать. Его движения были сначала медленными, глубокими, почти нежными. Он ловил губами каждый вздох Макса, каждый тихий стон, вырывающийся из его груди. Его руки гладили лицо Макса, его волосы, сжимали его бедра, притягивая к себе с каждым толчком. — Ты мой, — прошептал Шарль, ускоряя ритм, и в его голосе звучала та самая доминантная нотка, которая заставляла сердце Макса биться еще быстрее. — Слышишь? Только мой. И я никому не позволю тебя тронуть. Ритм нарастал. Шарль двигался быстрее, глубже, и каждое его движение отдавалось во всем теле Макса жаром, который разгорался все сильнее. Макс вцепился в его плечи, чувствуя, как напряжение внутри него достигает предела. Он выгибался навстречу каждому толчку, ловя ртом воздух, и не мог оторвать взгляда от лица Шарля — сосредоточенного, страстного, прекрасного в этой своей решимости дать Максу то, что ему нужно. — Шарль, я… — выдохнул Макс, чувствуя, что еще немного, и он сорвется. — Со мной, — приказал Шарль, и его голос был мягким, но твердым. Он наклонился, накрывая губы Макса поцелуем, одновременно ускоряя движения. — Сейчас. Со мной. И Макс сорвался. Волна накрыла его с головой, ослепительная, оглушающая, забирающая все мысли и оставляющая после себя только пульсирующую пустоту, которую тут же заполнило тепло. Он чувствовал, как Шарль, сжимая его в объятиях, достигает пика следом за ним, замирая на мгновение, а затем медленно опускаясь на него, обессиленный. Они лежали в тишине, переплетенные ногами, покрытые легкой испариной. Шарль не выпускал Макса из объятий, его рука медленно поглаживала его спину, успокаивая. Макс уткнулся лицом в его шею, чувствуя, как ровно и спокойно бьется его сердце под ухом. Впервые за этот долгий, кошмарный день он чувствовал себя в полной безопасности. — Шарль, — тихо сказал он, нарушая тишину. Голос у него был хриплый и сонный, но в нем не было прежней дрожи. — Мм? — Шарль чуть сжал его в объятиях, прижимая к себе крепче. Макс помолчал. Слова застревали в горле, казались слишком большими и слишком хрупкими, чтобы произносить их вслух. Но он больше не хотел молчать. Не сейчас. Не после всего. — Я люблю тебя, — выдохнул он так тихо, что, возможно, в тишине это прозвучало громче, чем он сам ожидал. Пальцы Шарля замерли на его затылке на долю секунды. А затем он глубоко вздохнул, и этот вздох был похож на то, как расправляются крылья. — Je t'aime aussi, Макс, — прошептал Шарль, и в его голосе слышалась улыбка. Он поцеловал его в макушку, прижимая к себе еще крепче, словно хотел, чтобы они стали единым целым. — Тоже люблю. Очень давно. Макс тихо, почти беззвучно рассмеялся, утыкаясь носом в его ключицу. Он чувствовал, как тепло разливается по груди, как уходит последний холод, который держал его в плену весь день. Шарль обнял его так, что весь остальной мир перестал существовать. Не было ни гонок, ни прессы, ни отца с его ледяным голосом. Был только этот номер, эта кровать и человек, который сказал, что будет рядом. — Останься, — прошептал Макс, уже проваливаясь в сон, первый спокойный сон за последние дни. — Навсегда, — так же тихо ответил Шарль. *** Утром солнце безжалостно ворвалось в номер. Гоночный год был окончен. Впереди были сборы, прощания, перелеты. Они одевались молча, но это молчание было не тяжелым, а спокойным. Шарль стоял у двери, когда Макс окликнул его: — Шарль. Монегаск обернулся. Макс подошел к нему и, легко коснувшись губами его щеки, прошептал: — Спасибо. Шарль улыбнулся той самой мягкой, открытой улыбкой, за которую его любили миллионы, но сейчас она принадлежала только Максу. — Я же сказал. Я буду рядом. Я люблю тебя. Они вышли в коридор отеля, каждый направился к своей машине, чтобы отправиться в свои дома, в свои миры. Но теперь в этих мирах было что-то новое. Тихая, непоколебимая уверенность, что они есть друг у друга. И что бы ни сказал отец, какие бы гонки ни ждали впереди, этот вечер и эта ночь останутся с ними навсегда.