Между строк жизни

Смена тянулась мучительно медленно сегодня, не смотря на объем дел. Было желание сбежать быстрее отсюда, хотя обычно тебя за уши не оттащить от работы. Солнечный свет пробивался сквозь запылённые окна цветочного магазина (надо бы их помыть в свободное время), окрашивая помещение в болезненно-жёлтые тона. Воздух был тяжёлым от запаха влажной земли и гниющих листьев, которые ты забыла убрать ещё вчера. Этим ты и решила заняться. Где-то на задворках сознания билась ещё мысль, что пора полить хищные растения — они давно уже смотрели на тебя своими зубастыми зелёными пастями. Но ты не двигалась пока в их сторону. Им внимание уделяла после всего списка дел. Вскоре стала раскладывать очередную партию горшков с фиалками. Расставляя их по уровню освещённости. Твоё спокойствие было нарушено, когда в кармане рабочего фартука завибрировал телефон. Даже не глядя на экран, ты знала, кто это - подруга. Волчица обладала каким-то шестым чувством на моменты, когда ты была занята делом и меньше всего хотела разговаривать или не могла ответить быстро, сразу. Вытерев лапы от земли о фартук, ты достала телефон. Хватило пары секунд, чтобы подтвердить свои догадки. Ты быстро пробежала по уведомлению и потом, смахнув окошко, сунула телефон обратно в карман, даже не ответив - потом. Содержание сообщения было коротким: «Тема! В эту пятницу тусовка в одном из клубов. Сбор нашей компании. Ты ДОЛЖНА быть! Ответь, а то начну названивать! :)» Ты уже знала, какой клуб имеет ввиду подруга. Обычный клуб, людный, не самый пафосный. Там собирались и хищники, и травоядные. Музыка громкая. Выпивка дешёвая. Волчица обожала такие места. Дай волю – она там ночевать будет. Ты же — нет. И стала относиться к ним холодно и с капелькой брезгливости после одного вечера. Телефон снова завибрировал, настойчивее в этот раз. Вздохнув, ты достала его и набрала короткое: «Подумаю». «Подумаю» значило «нет», но подруга привыкла к твоей манере общения. А ты привыкла врать. Ложь лилась с твоих уст так же гладко, как вода из лейки на любимые орхидеи. Ты врала всем: подруге, родителям, себе. Врала, что усталость — это нормально. Что темнота под глазами — просто недосып. Что дрожь в лапах — от холода. Что ты не хочешь снова почувствовать ту самую тьму, которая разливается внутри, когда ты вспоминаешь Его. Убрав телефон, ты прислонилась спиной к прохладной стене подсобки. Стена была влажной, пахла плесенью и запустением. Покупателей не было в это время, можно было позволить себе короткий перерыв. И именно в такие минуты тишины твой мозг, словно специально, подсовывал самые тёмные картинки, например, тот вечер в клубе. Ты зажмурилась, но воспоминание нахлынуло горячей, липкой волной, окутывая внутренности тягучим, почти болезненным удовольствием. Того, за что ты мысленно называла себя больной и ненормальной.                                                      *** ... Тёмно - синее платье. Простое, неброское, оно было единственным, что ты согласилась надеть в этот вечер. Шерсть пришлось вычёсывать до блеска, и подруга даже добавила тебе аромамасла, сказав, что ты пахнешь «дорого и опасно». Тогда она сделала тебе много комплиментов, а ты через силу улыбалась, сжимая в лапе бокал с кисловатым коктейлем. Его тебе заказала подруга, также расхваливая. Музыка долбила по перепонкам. Мелькали морды. Чужие запахи смешивались в один тошнотворный коктейль из пота, дешёвых или дорогих духов и возбуждения. Свет был резким, то красным, то синим, то ещё каким - то, пульсирующим в такт баса. Где-то на втором этаже, у стеклянного ограждения, среди теней и дыма, ты почувствовала Его раньше, чем увидела. Жёлтые глаза. Ленивая, надменная поза. Он стоял, опираясь спиной о перила, и смотрел вниз через плечо. Как хищник, который уже выбрал жертву и просто ждёт удобного момента. Сердце пропустило удар. Ты отвела взгляд, сделала большой глоток, обжигая горло алкоголем. А когда посмотрела снова — там уже никого не было, только незнакомые морды. Или тебе показалось всё? Может, это был просто блик, игра света и тени? Но дрожь в коленях осталась. И эта пульсация в груди, которую ты так ненавидела и так жаждала снова. Решив, что это галлюцинация от духоты и выпитого, ты вышла на улицу — глотнуть воздуха. Перед этим ты предупредила подругу, чтобы она не потеряла тебя. И именно там, в тёмном переулке, в паре шагов от заведения, компания поддатых самцов решила, что ты — их лёгкая добыча. Маленькая и хрупкая на вид, с милой мордочкой. Сначала сальные и тупые шутки от них. Потом пошлые намёки недвусмысленные. После твоих вежливых отказов, один схватил тебя за локоть, сжал до боли. — Эй, малышка, чего такая грубая и неприветливая? – он усмехнулся, не отпуская тебя. - Пойдём, познакомимся поближе. Мы же приятная компания, посмотри. Ты тихо прорычала и вырвала лапу из его хватки, процедив сквозь зубы: «Отвали». Но они не отвалили, а лишь посмеялись. Какой отвратительный смех был. Ты попыталась пройти, но второй, загородил быстро проход, скалясь в предвкушении. От него разило перегаром и животным запахом самца, который уверен в своей безнаказанности. На твоих лапках показались коготки. — Царапается, аккуратнее, — хохотнул он, облизываясь. Считанные секунды, и началось шоу. Тебя прижали к стене. Грубые лапы пытались задрать подол платья, порвав тонкую ткань юбки. Кто-то сжал твою грудь до боли, кто-то дышал в ухо, шепча грязные обещания. Ты рычала и отпихивалась от них, кому – то дала по морде. А потом внутри тебя что-то щёлкнуло. Что – то выключилось или открылось! Это был не страх. Это была ярость и злость. Холодная, сладкая, пьянящая. Первого, кто сунул морду слишком близко, ты укусила за губу. Кровь брызнула тебе на подбородок, горячая, солёная, металлическая. Он взвизгнул как щенок, отшатнулся, схватившись за лицо. Он стал поливать тебя матом. Второй, разозлившись, заехал тебе по мордашке — сильно, до искр в глазах. В ушах зазвенело, но ты устояла – не упала на асфальт. Ты знала, что ты сильнее! Ты зарычала и вцепилась когтями в его шерсть, царапала, била, рычала, как дикий зверёк, зажатый в угол. Каждый удар, каждая царапина отдавались в теле освобождением. Хотелось рвать дальше его плоть. Добраться до костей и внутренностей. Твоя маска безразличия слетела, обнажив то, что было под ней. Дальше ты не помнила, как кинулась на другого. Помнила только вкус — горячий, пульсирующий, живой. Твои зубы сомкнулись на горле одного обидчика. Он захрипел, повалился назад, а ты висела на нём, вцепившись мёртвой хваткой, чувствуя, как под клыками бьётся его жизнь. Адреналин ударил в голову такой дозой, что мир сузился до одной точки — до этой пульсирующей жилки. Второй, увидев это, побелел и, крикнув что - то, бросился наутек из переулка. Ушёл, как побитый пёс, поджав хвост. Ты сидела на асфальте, тяжело дыша, в порванном платье, в крови, уже не понимая — своя или чужая. Синяки наливались болью на рёбрах, на скуле. Ты дрожала крупной дрожью, но это была не дрожь страха. Это было что-то другое. Что-то, что не имело имени. Что-то, что пугало больше любой боли. — Какое представление, — мурлыкнул он, и его голос скользнул по позвоночнику, вызывая мурашки. Мелон. Он присел напротив, оглядывая твой вид. Провёл когтем по твоей щеке, стирая чужую кровь. Ты даже не дернулась. Не могла и не хотела. — Ты была великолепна. Этот блеск в глазах, когда ты вцепилась ему в глотку... Ты не просто цеплялась за жизнь. Ты смаковала её. Его слова были колкими, как лезвие ножа, но они не резали. Они находили какой-то извращённый отклик в самой глубине твоей души. Он наклонился ближе, почти касаясь губами твоего уха, и его горячее дыхание обожгло шерсть. — Я видел, как ты наслаждалась этим, — прошептал он, и в его голосе была ласка. Ласка палача, который знает, что его жертва хочет порцию боли. — Как твоё тело реагировало на каждый удар. Как ты хотела этого. Не отрицай. Его когтистая лапа скользнула по твоему плечу, по ссадинам, очерчивая контуры будущих синяков. Каждое прикосновение было мучительно-приятным, заставляя кожу гореть, а дыхание сбиваться. Он касался твоей тьмы, и эта тьма тянулась к нему, как цветок к солнцу. Это было не влечение. Не похоть. Нет. Это было хуже. Это была связь. Между вами никогда не было секса. Не было даже намёка на него. В его жёлтых глазах ты никогда не видела желания обладать твоим телом. Он не хотел тебя как самку. Он хотел тебя иначе. Он хотел твою душу. Это была извращённая, больная связь — симбиоз, который не поддавался никакой логике. Он ведь вторгся в твою жизнь, как чума, как вирус, и начал разрушать всё, что ты считала своим. Твою нормальность. Твою безопасность. Твою личность. И самое страшное было в том, что ты позволяла ему это. Ты хотела, чтобы он разрушал. В этом разрушении ты чувствовала себя живой. — Зачем ты остановилась? — спросил он, наклоняя голову. Его жёлтые глаза гипнотизировали, затягивали. — Зачем позволила второму уйти? Он напуган и лёгкая добыча. Тебе это на зубок, я знаю. — Я... — голос сел, пришлось сглотнуть. — Я хотела... добить, — выдохнула ты, и эти слова, произнесённые вслух, обожгли тебя саму. Но они были правдой. Мелон довольно сощурился, и его улыбка стала шире, обнажая клыки. — Тогда чего ты ждёшь? - Эти слова стали спусковым крючком. Ты не помнила, как сорвалась с места. Просто в одно мгновение твоё тело, подчиняясь не разуму, а чему-то глубокому, первобытному, рвануло в тёмный переулок. Лапы несли сами, чутьё, обострённое до предела, вело по едва уловимому запаху страха, крови и пота. Это было удивительно — как работали твои чувства. Ты часто удивлялась этому. Вскоре ты сидела на мокрой лавочке в безлюдном дворе. Ночь была холодной, безлунной. Где-то далеко раздавались голоса, и этот звук разрывал тишину на куски. Фонари не все горели — то ли сломаны, то ли лампочек нет. Старые качели скрипели на ветру, и этот скрип был похож на предсмертный хрип. Ты смотрела на свои дрожащие лапы — в крови, с вырванными клочьями чужой шерсти под когтями. Синяки на теле налились тяжестью, каждое движение отдавалось болью. Но внутри... внутри было что-то другое. Тёмное. Пульсирующее. Живое. Внутри не было боли. «В полицию. Надо позвонить в полицию, — заметалось в голове. — Рассказать всё. Про нападение, про то, что случилось... Это правильно! Это то, что сделал бы нормальный зверь. А то, что я сделала... Это опасно! Для меня! Для других!» Но пальцы не слушались. Они всё ещё чувствовали вкус чужой крови. Всё ещё помнили, как хрустнула плоть под зубами. И эта тьма внутри не утихала. Она разгоралась, требовала ещё. — Ну и что ты сидишь, трясешься? — раздался насмешливый голос прямо над ухом, который вырвал тебя из мыслей. Ты вздрогнула, подняв голову. Мелон сидел снова на корточках напротив и смотрел на тебя с кривой усмешкой. Его глаза светились в темноте. Он даже не запыхался, пока шёл за тобой. Просто наблюдал. Всегда наблюдал. Когда не подозревала. — Молчишь? — он склонил голову. — Думаешь о том, как будешь объяснять, почему чей-то труп нашли недалеко от клуба, а ты сидишь здесь, вся в чужой крови? Или о том, как будешь врать подруге, что случилось с тобой? Давай, подскажи, о чём из этого думаешь? — Я... я не... — язык не слушался. Он был тяжёлым, как свинец. Ощущение, что напилась и не можешь связать несколько слов. Мелон встал, сделал шаг к тебе и резко нагнулся, схватив тебя за подбородок. Его когти больно впились в шерсть, заставляя смотреть прямо в его глаза. В них не было ничего, кроме бездны. Бездны, в которую ты хотела упасть. — Хватит врать! — прошипел он, но в этом шипении не было злости. Была почти ласковая насмешка (если можно так выразиться). Его голос был как шёпот демона, который знает все твои тайны. — Ты чувствуешь это? — он прижал свою лапу к твоей груди, туда, где бешено колотилось сердце. Его когти царапали кожу через ткань одежды, причиняя сладкую боль. — Эту тьму? Этот восторг от того, что ты сделала? Он же там, внутри. Разве это не приятно? Ты хотела мотнуть головой, возразить, закричать, что это не так. Что он врёт! Но его хватка держала крепко. И правда приятно душила. — Для хищника это нормально, — продолжил гибрид, и его голос завораживал, проникал в самые тёмные уголки сознания, нашёптывая, искушая. Его голос был ядом, наркотиком. Ты чувствовала, как каждое его слово стекает по позвоночнику, оставляя горячий след. — Прекрасно. Запирать это в себе — вот что неправильно. Звери, которые это отрицают, сходят с ума по-настоящему. Тупеют. Становятся скотом! А ты... — он провёл когтем по твоей щеке, спускаясь к шее, к ключице, туда, где под разорванным платьем виднелись следы чужих лап. — Ты сейчас живая. По-настоящему живая. Всё это было не то, что думали бы нормальные звери. Это было хуже. Это была потребность в разрушении. В том, чтобы он смотрел. Чтобы он видел. Чтобы он признавал ту тьму, которую ты так старательно прятала от всех с подросткового возраста. — Это неправильно... — выдохнула ты, но голос прозвучал жалко, неубедительно, фальшиво. Мелон усмехнулся. Он наклонился ещё ближе, его нос коснулся твоего уха, горячее дыхание обожгло шерсть. Зверь пах кровью и ночью, и этот запах кружил голову. — Ты врёшь сама себе, маленькая, — продолжил он. — Я вижу тебя. Всю тебя. Твою душу. Она такая же тёмная, как и моя. Ты не подходишь под критерии нормальности. Никогда не подходила. Тебе нравится то, что ты сейчас сделала. Ты ловишь экстаз от этого. Я вижу, как твоё тело реагирует. Ты дрожишь не от страха… Ты верила ему. Точнее, тебе нравилось ему верить. В его извращённую философию, в его взгляд на жизнь, где тьма была не наказанием, а освобождением. Тёмная сторона жизни казалась сейчас такой яркой, такой пьянящей... И твоё тело реагировало на эту тьму. На его близость. На его запах. На его власть над твоей душой. — Перед собой не нужно притворяться, — добавил он тихо, почти шепотом, и отпустил твой подбородок. Он протянул лапу. Ты, не думая, вложила свою дрожащую окровавленную ладонь в его когтистую руку. И в этот момент в голове пронеслась страшная, желанная мысль: «А смогла бы я убить ради него?» Ответ пришёл мгновенно. Слишком быстро. Слишком легко. «Да.» Мелон поднял тебя со скамейки. Ты пошла за ним как заворожённая, не чувствуя боли, не замечая дороги. Ты даже не помнила, как добралась до своего дома. Просто в какой-то момент щёлкнул замок, и ты оказалась в своей прихожей, одна. Мелон ушёл так же бесшумно, как и появился. Или ты просто не заметила, когда он исчез. Утром следующего дня ты сидела в кабинете знакомого психиатра. Врач-мозгоправ, как ты называла его про себя, участливо кивал, пока ты описывала своё состояние. — Тревога, да? — переспросил он, делая по метки в карте. — Злость, которую трудно контролировать. Страх, что это может вырваться наружу. — Да, — кивнула ты, глядя в стену, а потом на часы на ней. — Просто... просто мне страшно от этого. Переживаю, что это станет помехой для дальнейшего общения с друзьями и на работе с клиентами, - тут ты тоже лгала. Врач верил тебе или он был не таким опытным. А может стоило поведать обо всём? Рассказать про вкус крови на губах. Про тьму, которая разливалась внутри, когда ты чувствовала, как под клыками бьётся чужое сердце. Про то, как ты хотела добить того ублюдка. Про то, как хотела, чтобы Мелон смотрел. Про то, что ты готова была убить ради его одобрения. Про то, что между вами не было и никогда не будет нормальной связи, а есть только этот больной, извращённый симбиоз, который разрушал тебя изнутри. Нет! Нельзя. Он выписал рецепт. Таблетки, которые должны были успокоить, заглушить звериные позывы, сделать тебя нормальной. Ты сжала бумажку в ладони, чувствуя, как внутри бунтует та самая тьма. Таблетки должны помочь. Ты собиралась использовать временами, когда нужно быть нормальной. Ведь это правильно — хотеть быть нормальной. Это то, что делают все. Ты вышла из клиники и тут же уткнулась в телефон. Сообщение от Сиены, отправленное глубокой ночью: «Ты куда пропала? Мы обыскались! Надеюсь, ты добралась норм. Ужас просто, говорят, у чёрного входа труп нашли. Какого-то мужика. Менты приезжали, всех опрашивали. Ты в порядке?»                            *настоящее время* — Девушка, с вами всё хорошо? Ты вздрогнула, распахнув глаза. Перед тобой стояла молодая белая крольчиха в школьной форме, держа кактус в лапах, обеспокоенно заглядывая в лицо. Её большие глаза были полны участия. Правильного участия. Нормального. — Вы так странно замерли... Лицо красное. Может, вам помочь? — Нет, — ответ вылетел резче, чем хотелось. — Всё в порядке. Спасибо. Извините, что не подошла к вам сразу. Вы выбрали? – тебе пришлось натянуть вежливость на мордашку. Кролик, пожав плечами, пошла к кассе за тобой. А ты прижала холодные ладони к пылающим щекам. В груди всё ещё пульсировала та самая тьма. От одного воспоминания. «Ненормальная». Телефон снова завибрировал. Подруга: «Ну как там твои цветочки? Жду ответ про пятницу! Ранее ответ от тебя не принимаю!» Ты нажала «заблокировать» и убрала телефон в самый дальний карман. Клубы? Нет. Твой личный ад находится совсем в другом месте, и вход туда открываешь только ты сама. И Он. Тот, кто видит тебя настоящую.                                                                             *** Ты закрыла магазин, проверяя замки уже во второй раз. Нужно будет сказать хозяйке – необходимо их сменить: плохо закрываются и заедают. Движения были автоматическими, пока мысли крутились вокруг одного. Выходя на улицу, ты остановилась на пороге, втягивая носом вечерний воздух. Пахло дождём и увядающими листьями. Сунув лапы в карманы, ты направилась домой. Одна. По тёмным улицам, которые тебя не пугали ни сколько. Дом встретил тебя оглушительной тишиной. Ты вошла, не зажигая света. В темноте всё было на своих местах — горшки с мхами на подоконнике, стопка книг на тумбочке, смятое одеяло на кровати. Здесь пахло тобой. Твоим домом. Твоей нормальностью, которую ты так отчаянно пыталась сохранить. Безопасность была только тут. Разделась также в темноте. Стянула через голову рабочую одежду, бросила на стул и направилась смывать всю грязь. А может и мысли. После недолгих процедур натянула ночную рубашку — тонкую, хлопковую, ту, что всегда носила, когда хотела спрятаться от мира. Шерсть теперь хранила запах не цветочного магазина, а приятную свежесть. Жизнь. Ты юркнула под родное одеяло, свернулась клубочком, поджав лапы к груди. В голове всё гудело – проснулись ненужные мысли о быте. Таблетка. Надо было выпить таблетку. Но идти на кухню не было сейчас сил или желания. Ты просто лежала, глядя в темноту, чувствуя, как внутри пульсируют громкие мысли и тьма рядом. Сон пришёл неожиданно, но в тоже время так вовремя. Поглотил, как тёмная вода, затягивая в глубину, где не было мыслей, не было страха, не было его.                                              *** Ты не знала, сколько прошло времени с момента начала сна. Сознание всплывало из глубины сна медленно, тяжело, как со дна океана. Тело было ватным, веки не слушались. Где-то на границе яви и дрёмы ты почувствовала движение. Скорее всего это и заставило тебя выйти со дна сна. Кто-то был рядом. Сердце пропустило тихий удар. Потом ускорило ритм, но страха не было. Не могло быть – ведь ты дома у себя. Да и ты знала, кто это. Знала по тому, как изменился воздух в комнате, в самой квартире. Как потяжелел, стал плотнее, пропитался знакомым до боли запахом. Кровь. Ночь. И что-то ещё — неуловимо-сладкое, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. Ты не стала открывать глаз. Не видела смысла. Сон ещё держал, опутывая сознание липкими нитями. Скрипнул пол. Одеяло приподнялось, впуская струю холодного воздуха, и ты невольно поёжилась. А потом его тело прижалось к твоей спине. Мелон не спрашивал разрешения. Никогда не спрашивал. Он просто приходил, как приходит смерть — без стука, без приглашения. И ты уже давно перестала удивляться. Перестала бояться. Перестала сопротивляться. Его лапы сомкнулись вокруг тебя, сгребая в охапку, притягивая к груди. Движения были грубоватыми, почти небрежными, но в этой грубости чувствовалось что-то своё. Что-то, что не имело названия. Твоё тело обмякло в его хватке. Не сопротивлялось. Не могло. Рубашка сползла с плеча — то ли от его движений, то ли сама. Ткань распахнулась на груди, открывая шерсть ночному воздуху. Холодно. Но рядом было тепло. Его тело источало жар, как печь, как живой огонь, и ты невольно потянулась к этому теплу, прижимаясь спиной к его груди. Он не двигался лишний раз. Просто держал тебя, уткнувшись мордой в твои затылок. Чувствовала его дыхание — ровное, глубокое, чуть учащённое. Не такое, как у спящего. Он не спал. Он дышал. Как хищник, который только что вернулся с охоты. «Снова минус один житель?» Жаль, ты не услышишь эту историю. Обычно он рассказывал. Приходил, вваливался в дом, и его голос наполнял пространство, рисуя картины жестокости и крови. Ты слушала, затаив дыхание, и в этих историях было что-то завораживающее. Что-то, что находило отклик в самой тёмной части твоей души. Но сегодня он молчал. Может, устал. Может, не хотел. Может, просто было не нужно. Твоя лапа медленно и вяло накрыла его лапу, что лежала у тебя на животе. Пальцы скользнули по жёсткой шерсти, по выступающим костяшкам, по когтям — острым, опасным, таким знакомым. Ты чувствовала каждую царапину на его руках, каждую мозоль, каждый шрам. Они рассказывали истории, которые он никогда не произносил вслух. Мелон не отдёрнул лапу. Не сжал в ответ. Просто позволил — позволил тебе касаться, позволил чувствовать. Его дыхание стало глубже, тело расслабилось, тяжесть его стала родной. И в этом всём, что интересно, не было ни намёка на похоть. Не было желания, которое ищут в темноте. Было что-то иное… Вас связывало нечто более тёмное, более древнее, более извращённое. Его лапа всё же медленно, тяжело накрыла твою, и на мгновение ты почувствовала, как его когти сжимаются — не больно, не опасно. Удерживая. — Спи, — тихо произнёс он коротко, и в этом слове не было приказа. Была усталость. Ты была послушной, поэтому сон снова накрывает липкой, тёплой волной. Его тепло. Его запах. Его дыхание над ухом. Ты проваливалась в небытие, зная, что утром Его может не быть. Что он исчезнет, как тень, оставив только смятую простыню и призрачный запах крови на подушке. Что ты снова проснёшься одна, будешь пить таблетки, притворяться нормальной, улыбаться подруге, поливать цветы.                                          *** Солнце пробивалось сквозь неплотно зашторенные окна, рисуя на полу полосы света. Ты медленно приоткрыла глаза, чувствуя тяжесть в теле и странное, тягучее опустошение. Ещё тело ныло – неудобно спала, как самый банальный вариант. Приподнявшись на лапах, ты поняла - рядом никого не было. Простыня остыла давно. На соседней подушке — едва заметная вмятина. В воздухе всё ещё витал слабый, почти неуловимый запах гостя. Ты села нормально на кровати, поправляя сползшую рубашку. Шерсть на плече была примята — там, где он уткнулся мордой. На запястье — тонкие красные полоски от его когтей, которые сжались во сне. На тумбочке лежал твой телефон. Сообщение от подруги, отправленное глубокой ночью: «Ты так и не ответила про пятницу! Ну пожалуйста, составь компанию!» Ты долго смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается непонимание. Позже напишешь ей  объёмный ответ – объяснение.