Пчёлка

22 января 1293 года, утренняя четверть

К Женевьеве и Иштвану подошёл крепкий молодой парень, русоволосый и сероглазый, в чешуйчатой броне – далеко не красавец, зато с прямым и честным взглядом. Волосы он, как велела традиция местных крестьян, зачёсывал на лоб до самых бровей. Было в нём что-то, что сразу располагало к себе, какая-то особенная душевность. – Здравы будьте, господа почтенные, – низко поклонился гвардеец. – Мерг Вернатхлий я, сын Леркона Вернатхлия из Вишбры. – Из Вишбры? – переспросил Иштван. – Это где-то в Чернолесье, верно? – Верно, господин, на самом краю, рядом с топями, – ответил гвардеец. – Деревушка у нас маленькая, место тухлое. Кто может – уходит на поиски лучшей доли, вот как я. Накоплю денег – поеду в престольный Иверенаул, менестрелем стану... – Ты мне лучше про цветок расскажи, Мерг Вернатхлий, – перебила его Женевьева. – Может, мне жизни на полчаса осталось. – Дайте-ка взглянуть, – гвардеец аккуратно взял цветок, не снимая кожаной перчатки. – Он, точно он, горицвет! На курганах у нас растёт. Что, взялись за него голой рукой, обожгли пальчики? – Как видишь, – помахала рукой графиня. – Господин травник, есть у вас пупавка полевая? – обратился Мерг к Кассандру Авентини. – Беленький цветочек такой, на ромашку похож. – Пупавка полевая? Вы, должно быть, про анфемиду арвенсийскую! – воскликнул амальфитанец. – Да, конечно, я засушил её на зиму в немалом количестве. Мерг вновь повернулся к графине. – Горицвет растёт там, где кровь демонов пролилась, а пупавка – где слёзы Сиадоны-Всематери, так у нас в Вишбре говорят. Растолчите её, смешайте с мёдом и натрите волдыри. Сперва будет щипать, но потом весь ожог без следа пройдёт. – Благодарю за совет, – Женевьева с интересом поглядела на Мерга. – А что там за курганы у вас в Вишбре? – Да в самой глубине леса, на полянке, три кургана древних стоят, – принялся рассказывать гвардеец. – Папаша мой, староста деревенский, говорил, что их Перворождённые насыпали. Оно и видно – они же шестиугольные, словно Улей. Нам поручено курганы эти охранять, никого вовнутрь не пускать. Кем поручено, уж не помнит никто, но Могильный Дозор своему долгу верен. Папаша говорил, что мы не Перворождённых защищаем, а дураков отгоняем, чтобы никто понапрасну не погиб. Защита там, я думаю, и так на славу. Лично мне, госпожа, до курганов дела нет, я мир повидать хочу да музыке выучиться. – И больше эти треклятые горицветы нигде не растут? – уточнил Иштван. – То мне неведомо, славный господин, но я их только там видел, – Мерг вновь взглянул на сорванный цветок. – Злые цветы, погибельные. Ни одна пчёлка на горицвет не сядет. – Скажи, Мерг Вернатхлий, а кто-нибудь ещё из Вишбры служит в замке? – задумчиво спросила графиня. – Сколько здесь служу, прекрасная госпожа, ни одного нашего не встречал, – откликнулся Мерг. – Казимир, обыщи весь замок сверху донизу, но выясни, кто выращивает эту мерзость, – прорычал Иштван, сжав кулаки. – Я распорядился об этом, едва узнал про находку, господин, – улыбнулся начальник гвардии.

* * *

22 января 1293 года, вечерняя четверть

– Звали меня, прекрасная госпожа? – спросил Мерг, вновь заходя в господские покои. – Ты изрядно мне помог, Мерг Вернатхлий, – Женевьева с улыбкой показала полностью исцелённые пальцы, – и заслужил благодарность. Распахнув дверцы шкафа, она достала амальфитанскую лютню-мандолину и протянула её гвардейцу. Мерг потрясённо ахнул. Он взял мандолину так бережно, словно ему протягивали не музыкальный инструмент, а первенца. Плоскую верхнюю деку и накладку грифа покрывал тончайший чёрно-золотой рисунок – сцены подвигов царя Кериберия, легендарного Укротителя Волков. Выпуклая нижняя дека, собранная из семнадцати клёпок, напоминала по форме слезу. Под розеттой, на свободном месте, были вытравлены три затейливые буквы – М.Ч.Л., судя по всему – подпись мастера-изготовителя. – Госпожа моя, – прошептал он, – да ей же цены нет... Не могу такой подарок принять, не заслужил... Я же просто про цветок рассказал... – Бери-бери, – сказала ему Женевьева. – Мне на ней всё равно играть не хочется, а тебе хоть в Иверенауле пригодится. А как станешь менестрелем, песню мне посвятишь. – Посвящу, прекрасная госпожа, и не одну! – воскликнул гвардеец, целуя графине руки. – Век благодарен буду! – Живи долго и счастливо, Мерг Вернатхлий, – улыбнулась та. – И вам того же, госпожа, и деткам вашим... Ох! – Мерг хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл спросить – нашли вы того, кто горицветы здесь выращивает? Женевьева отрицательно покачала головой. – Ежели хотите, можем наведаться в Вишбру, – предложил гвардеец. – Папашу моего навестим, расспросим, не случилось ли чего подозрительного... – Сама о том размышляла, – улыбнулась графиня. – Ладно, дружок, возвращайся на дежурство. Дойдя до двери, Мерг остановился и спросил: – А граф на нас с вами не разгневается? Неловко перед ним, право слово. Простому гвардейцу его подарки дарите... – Это, – графиня запнулась, – не его подарок.

* * *

Когда Женевьева вошла в детскую, Андраш увлечённо рисовал. Мкабайя принесла ему бумагу, уголь, краски, даже линденский графитовый карандаш. – Что ты рисуешь, хороший мой? – поинтересовалась графиня. Андраш протянул ей рисунок. Женевьева смертельно побледнела. – Чёрный, – уверенно произнёс Андраш.