Бремя божественного похмелья

Весна. Свежий ветерок в открытое окно. Для любого нормального человека — приятно. Для меня — пытка. Две недели. Четырнадцать дней без сна. Я держалась на честном слове и магии. Иллюзии. Их было три. Первая — уши. Скрывать лисьи уши обязательно, иначе люди заметят. Вторая — внешний вид. Скрывать мертвецкий вид, тени под глазами, бледность. Я должна выглядеть как живой человек. Третья — рука. Скрывать метку. Никаких перчаток. Это слишком подозрительно весной. Только иллюзия поверх кожи. Для людей это была просто кожа. Для кого-то сильнее... иллюзия держалась на волоске. Поддерживать три заклинания одновременно в моем состоянии было подвигом. Каждый час они меркли, требовали подпитки. Я чувствовала, как магия утекает сквозь пальцы, как песок. Мизуки... Змеюка подзаборная... Прошло три дня с тех пор, как он облил меня своей слюной в лесу. Три дня паранойи. Я оглядывалась на каждом углу. Сканировала магический фон. Никакого алкоголя. Три дня я не пила ничего. Я боялась выпить даже глотка. Не ради контроля над меткой. А ради бдительности. Если я отключусь... Если я усну... Он приползет. Закрепит контракт. Так что я терпела. Голова гудела. Реальность плыла. И я работала. Потому что я трудоголик. Просто так. Это во мне. Если я не занята делом, мысли начинают жрать меня изнутри. Поэтому я пахала дни напролёт. Молитвы, земельные линии, духи района. Я брала на себя слишком много. Человеческая часть организма требовала отдыха, еды, но я игнорировала её. Я же наполовину ёкай, мне не нужно столько... Ложь. Нужно. Но я не признаю слабость. И сегодня вернулся Он. Томоэ. Я думала, он забил на школу. Его не было две недели. Я решила, что он понял намёк, вернулся к своей жизни. А он сидел за соседней партой. Я не смотрела на него. Он не смотрел на меня. Мы делали вид, что друг друга не существует. Полная тишина. Никаких слов, никаких знаков. Учитель что-то бубнил про литературу. Я кивала невпопад. Рука в рукаве дрожала. Я прижимала её к парте, чтобы скрыть дрожь. Иллюзия на коже мерцала, искажая змеиный узор до обычного рисунка вен. «Держись. Ещё немного. До конца урока» Я моргнула. Ресницы показались тяжёлыми, как свинец. Это молчание давило сильнее любых слов. Звонок прозвенел. Я начала собираться. Руки тряслись так, что я не могла застегнуть пуговицу на рукаве. Томоэ поднялся. Я замерла. Но он просто взял сумку. Я вышла из класса первая. Мне нужно было уйти. Пока никто не видит. Пока иллюзия не спала окончательно. Коридор казался бесконечным туннелем. Голоса учеников доносились как из-под воды. «Только дойти до ворот. Только до ворот» Я вышла из здания. Свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Только головокружение. Иллюзии начали гаснуть одна за другой. Сначала рука. Змеиный узор заполыхал на запястье, будто насмешка. Потом лицо. Холод коснулся реальной кожи. После уши. Я почувствовала, как они проявляются под волосами. Я сделала шаг за калитку. Тротуар. Люди. Шум города. Мир накренился резко, как перевернувшаяся лодка. Ноги просто отключились. Я не почувствовала падения. Я просто увидела, как асфальт приближается к моим глазам. «Всё. Это конец» Темнота окутала меня мягко, как одеяло. *** Две недели. Четырнадцать дней я ждал её в храме. Котецу и Оникири суетились, но я отправил их патрулировать территорию. Сам я сидел на веранде и смотрел на ворота. Она не пришла. На пятый день я начал беспокоиться. На десятый — паниковать. Вчера терпение лопнуло. Я решил проверить её комнату. Пусто. Не просто убрано. Вычищено. Одежды не было. Книг не было. Даже её любимой кружки не было на столе. Холод пробежал по спине. Я побежал в погреб. Это был главный индикатор. Если погреб полон — она вернётся. Если пуст... Дверь была закрыта. На ней висел барьер. Её барьер. Я попытался вскрыть его. Аккуратно. Не получилось. Я усилил напор. Магия сопротивлялась. Это было не просто заклинание «не входи», это была полноценная защита, сплетенная из боли и усталости. Я стоял перед дверью полтора часа. Полтора часа я вкладывал силу, ломая её защиту. Пот заливал глаза. Руки дрожали от напряжения. — Черт возьми, Дзиё, что ты там прячешь? — пробормотал я, когда замок наконец щёлкнул. Я распахнул дверь. Пусто. Ни одной бутылки. Даже того убийственного пойла, от которого она вырубилась на три дня в прошлый раз, не было. Вот тут я реально пересрал. Я знаю, что это за жижа. Это не просто алкоголь. Это ядерная смесь. Если она выпьет её... или если она таскает её с собой, чтобы не спать, боясь уснуть без неё... Она забрала всё. И яд, и лекарство. Это был не просто крик о помощи. Это был сигнал тревоги. — Ну всё, — сказал я вслух, захлопывая дверь пустого погреба. — Хватит. Я не стал ждать. Сегодня утром я пришёл в школу. Я был зачислен сюда давно, просто перестал ходить, когда она исчезла из храма. Но сегодня я пришёл. И увидел её. Она сидела на последней парте. Для людей она выглядела нормально. Бледная, но живая. Для меня... её иллюзии были как дырявая сетка. Я видел три слоя магии. Уши. Лицо. Рука. Боже, сколько сил она тратила на это? В её состоянии это было самоубийством. Под иллюзией лица проступала смертельная бледность. Глаза впали, вокруг них залегла синева. Но самое страшное было на руке. Она не носила перчаток. Только иллюзия поверх кожи. Когда она тянулась за ручкой, ткань рукава отодвинулась. Иллюзия на мгновение дрогнула от усталости хозяйки. Я увидел узор. Змеиный завиток. Обручальная метка. Мизуки. Гнев вспыхнул внутри, холодный и острый. — Вот значит как, — процедил я сквозь зубы. Но я посмотрел на её лицо. Она была вымотана. Напугана. Она скрывала метку не от стыда, а от страха. И я заметил ещё кое-что. Я вдохнул воздух, когда ветер из окна донёс её запах. Никакого спирта. Вообще. Дзиё, которая всегда пахла дорогим сакэ или хотя бы перегаром... сейчас была чистой. Это было страшнее, чем если бы она напилась до потери пульса. Она не пила. Значит, она не глушила стресс. Значит, она держала оборону осознанно. В классе мы не взаимодействовали. Я сидел рядом, но молчал. Она молчала. Любоваться её состоянием при всех? Нет. Дать ей шанс сохранить лицо? Да. Я просто наблюдал. Как тень. Она вышла из класса первая. Я вышел следом. Не вплотную. В двух шагах сзади. Она шла по коридору, держась за стены. Я шел тихо. Она вышла за калитку школы. И остановилась. Плечи дрогнули. Голова опустилась. Иллюзии начали гаснуть одна за другой. Её ноги подкосились. Она начала падать медленно, как подкошенный цветок. Я был рядом. Подхватил её раньше, чем она коснулась земли. Никто не увидел. Ученики остались внутри. Прохожие были слишком далеко. Только я. И она. Я прижал её к себе. Она была невесомой. Слишком лёгкой. — Черт, сколько можно изводить себя, — пробормотал я, чувствуя её кости через форму. — Тяжелее всего будет тащить эту упрямую дурочку. Она не просыпалась. Просто обмякла в моих руках, наконец-то позволив себе отключиться. — Что я за хранитель, если не могу защитить свою Госпожу? — вопрос бил в виски. Пусть сейчас у нас нет контракта. Пусть она отвергла мою клятву. Пусть технически я не её хранитель в эту секунду. Но для меня она всё равно Богиня. Не потому что стоит метка на лбу. А потому что она стоит того. И если она сама не признает, что ей нужна помощь... Если она будет упрямиться до конца... Я сделаю всё сам. Я подхватил её удобнее. — Ты можешь не считать меня своим хранителем, Дзиё, — сказал я тихо, глядя на её закрытые глаза. — Но я считаю тебя своей Богиней. И я не позволю тебе сгореть. Хотя бы потому что мне потом придётся тебя тушить, а я ненавижу запах гари. Я активировал телепортацию. Не её сложную, а свою. Простую и быструю. Пространство сжалось. Мы появились у ворот храма. Знакомые деревья, запах ладана, тишина. Котецу и Оникири вылетели навстречу, их огненные маски выражали испуг. — Томоэ-сама! Госпожа! — Тихо, — сказал я. — Она спит. Не будить. И чтобы ни один змей сюда не подполз. Поняли? — Есть! Я пронёс её через двор, поднялся на веранду, вошёл в её комнату. Уложил на футон. Накрыл одеялом. Она не просыпалась. Я сел рядом, не убирая руки с её плеча. — Следите за входом, — сказал я огненным детям. — Если кто-то чужой приблизится — предупреждайте. — Есть! Они упорхнули. Я остался один с ней. Смотрел на её лицо. На уши. Правое судорожно подрагивало. На метку на руке, которая теперь была видна во всей красе. — Ну и влипла ты, Госпожа, — вздохнул я, поправляя одеяло. — Мизуки, пустой погреб, бессонница... И почему всегда всё сложно? Я вздохнул и покачал головой, глядя на её спокойное теперь лицо . — И куда ты опять вляпалась, Дзикуза? — тихо сказал я в пустоту. Имя повисло в воздухе. Легенда. Имя, от которого бегали мурашки по коже у ёкаев старой закалки. Уже давно ни слуху, ни духу. Лишь легенды. Я снова вспомнил тот паб. Икусагами. Меч, что сломался у меня в руках. Как я думал, что это конец. Но я выжил, благодаря ей. После жизнь шла своим чередом. Спустя годы я встретил Микаге. Стал хранителем. Но я всегда помнил тот плащ и ту прядь. И теперь она здесь. Я перевёл взгляд на её руку. Когти. Еле заметные, но они есть. Уши. Одно стоит, другое опущено. Что странно для полноценного ёкая. Хвоста нет. Совсем. Я понял это ещё в первый день, когда она только появилась в храме. По запаху. Человеческая кровь смешана с ёкайской. Если бы она была полноценным ёкаем, она бы не страдала так от голода. Не бледнела бы от бессонницы. Ёкаи питаются иначе, спят иначе. Ей не нужно столько же, сколько человеку, но она всё же нуждается в этом. Больше, чем я. А она... Она отрицает даже это. Она отказывает себе даже в минимальном отдыхе. Её человеческая суть делает её уязвимой. Слабой. И именно поэтому она так отчаянно пытается казаться сильной. — Кто ж знал, что она окажется такой безответственной... — пробормотал я, поправляя одеяло на её плече. — Как дитё малое, ей-богу. Сколько ей на самом деле? Вопрос повис в воздухе. Я не буду спрашивать. Это не прилично. Если захочет — расскажет. Нет — её право. Я не имею права лезть в её прошлое, пока она сама не откроет дверь. Пусть это остаётся её тайной. Меня это не касается. Меня касается только то, что она здесь. И она жива. — Дурочка... — сказал я тихо, касаясь пальцами её волос. — Но моя. Я откинулся на спину, ложась на татами рядом с её футоном. Не на него, просто рядом. На пол. — Лежи уж. Спи. Я закрыл глаза, но не для сна. Для отдыха. Одно ухо настороже. Если Мизуки сунется... Если кто-то ещё попробует воспользоваться её состоянием... Я здесь. — Только попробуй умереть, — пробормотал я ей в волосы, уже на грани сна. — Я тебя тогда точно воскрешу, чтобы лично убить. За то, что заставила меня нервничать. В конце концов, кто-то же должен следить, чтобы она не напилась своего же яда во сне. И кто-то должен быть рядом, когда она наконец проснётся. Потому что, какая бы она ни была безответственная... Она моя Богиня. А я... Я её хранитель. Даже если она об этом забыла. Я не забуду. Тишина опустилась на храм. Я слушал её дыхание. И ждал утра.