Эвр Холмс

Первое, что она почувствовала — это тишина. Плотная, давящая, почти осязаемая. Она открыла глаза и посмотрела на белый потолок. Он был ровным, без единой трещины и, казалось, без единого изъяна. Это было непривычно. Кровать под ней мало была похожа на ту уютную кровать, на которой ожидаешь проснуться. Узкий жесткий матрас и одна маленькая подушка — ни одеяла, ни простыни, которой можно укрыться. Она медленно села. Это были не ее руки. Тонкие, бледные, с длинными пальцами. Волосы упали на плечи темной волной, мягкой и чуть спутанной. Она поймала свое отражение в стекле — достаточно четкое, чтобы понять, что лицо не ее. Острые черты лица и бледность выглядели пугающе, а темные глаза смотрели с особенным выражением совершенного безразличия, в котором проступали черты паники. — Нет, — эти слова застряли где-то в горле, и она так и не смогла их произнести. Она повторяла это слово в голове раз за разом, будто это заклинание сработает и все вернется назад. Но ничего не менялось. Она встала, и ноги на удивление держали уверенно. Тело помнило все. И это было страшно. Потому что она знала, чье это тело. Она знала сериал, пересматривала его каждый год. Она любила этот сериал, но не до такой степени, чтобы оказаться внутри него. И уж точно — никогда не думала, что окажется здесь. Эвр Холмс. Младшая сестра Шерлока и Майкрофта Холмса. Один из самых умных людей в мире. Существо, которое в детстве было настолько умнее окружающих, что окружающие превратились для неё в нечто среднее между математическими переменными и не очень интересными насекомыми. Которое убило в детстве мальчика не из злобы, а из любопытства — просто чтобы посмотреть, как Шерлок будет справляться с горем. Которое провело большую часть своей жизни вот здесь, в этой стеклянной клетке, в этой тюрьме на острове, и было настолько опасно, что само её существование являлось государственной тайной. Худший из всех возможных вариантов. Если бы ей дали список персонажей сериала и попросили выбрать, в кого она ни за что, никогда, ни при каких обстоятельствах не хотела бы попасть — она бы поставила Эвр Холмс на первом месте. С большим отрывом от второго. Попасть в тело злодея — это не впервые в её читательском и писательском опыте. В книгах она всегда думала: как интересно, какая возможность, сколько можно узнать. Она представляла себя хладнокровной, элегантной и умной. Но реальность ударила её под дых с такой силой, что она снова села на кровать. Это Шерринфорд. Тюрьма на острове. Самое изолированное место в Великобритании. За стенами — холодное море. Внутри — специальный персонал, который сменяется каждые несколько дней, чтобы никто не успел попасть под её влияние. Камеры. Стекло. Протоколы. Она не может отсюда уйти. Она подняла колени к груди и уставилась в стену. «Хорошо, — сказала она себе. — Давай по порядку. Я нахожусь в теле Эвр Холмс. Я в Шерринфорде. Я жива. Тело что-то помнит. Это… это что-то. И это катастрофа. Абсолютная катастрофа». Потому что она не Эвр Холмс. Она никогда не сможет быть Эвр Холмс. Она не сможет думать как Эвр. Эвр видела людей насквозь, как рентген видит кости. Эвр решала уравнения, которые остальным казались бессмысленным набором символов. Эвр за три секунды просчитывала поведение человека на три хода вперёд и получала от этого что-то похожее на удовольствие. А она? Она путалась в математике, книги по психологии читала от силы пару раз, и её главным интеллектуальным достижением последних лет было то, что она дочитала «Братьев Карамазовых» до конца. «Меня разоблачат за день, — подумала она. — Максимум за два. Если повезёт». *** Странная вещь произошла чуть позже, когда паника слегка отступила и дала место наблюдению. Она не знала, как это объяснить. Это было похоже на то, как иногда слово само приходит на язык, когда долго не можешь его вспомнить — вдруг, само, из ниоткуда. Или как пальцы помнят аккорды, которые давно не играл. Мозг Эвр не молчал. Он работал — привычно, непрерывно, как двигатель, который не умеет останавливаться. Он замечал. Он анализировал. Он складывал детали в структуры. Она посмотрела на дверь камеры и вдруг поняла, что там, в коридоре, сегодня дежурит не обычный охранник: шаги немного тяжелее обычного, чуть другой ритм, незнакомый. Новый человек. Значит, плановая ротация или внеплановая — второе вероятнее, потому что ротации проходят по вторникам, а сегодня… Она остановила этот поток мыслей. «Это не я думаю. Это — она». Тело и мозг принадлежали Эвр, и они несли в себе всё, что было Эвр — рефлексы, знания, привычки восприятия. Это не делало её Эвр. Но это давало ей инструменты, о существовании которых она прежде не подозревала. Инструменты, которыми она не умела пользоваться. «Как дать скрипку Страдивари человеку, который никогда не держал смычка, — мрачно подумала она мрачно. — Инструмент идеален. Музыкант — нет». Она легла обратно на кровать, глядя в белый потолок. Сколько времени прошло с момента событий сериала? Где она находится в хронологии? Шерлок уже знает о сестре или нет? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. И задать их некому. Она закрыла глаза. «Добро пожаловать в ад, — сказала она себе. — Постарайся не умереть». *** Первый час она провела, сидя на кровати и пытаясь не паниковать. Получалось плохо. Абсолютно человеческая и понятная паника поднималась откуда-то из живота волнами и каждый раз разбивалась о логику Эвр Холмс, как вода разбивается о скалу. Мозг не паниковал, мозг работал — тихо, непрерывно, как машина, которая не выключалась. Он замечал, анализировал, предлагал выводы. Она пыталась остановить этот поток мыслей. Не получалось. Вентиляция работает по четырёхчасовому циклу — интенсивность меняется незначительно, но достаточно, чтобы зафиксировать. Смена охраны каждые шесть часов. Судя по положению светового пятна от щели-окна — сейчас около двух часов дня. Температура в камере поддерживается искусственно на уровне восемнадцати градусов — достаточно комфортно, чтобы не страдать и недостаточно тепло, чтобы расслабиться. «Я не просила это замечать», — сказала она себе. Мозг не ответил. Он просто продолжил работать. Это было самое странное. Не стеклянная камера, не чужое тело, а то, что мозг рядом с ней думал — параллельно, как второй голос, который все время тебя опережает. Она умела думать. Она была неглупым человеком — в меру начитанным, в меру наблюдательным, способным к анализу и иногда к неплохим выводам. Но она не была гением. Она знала это о себе спокойно и без трагедии: есть люди умнее, есть глупее, она где-то в середине, это нормально. Эвр Холмс не была посередине. Она была настолько далеко от середины, что этой середины будто и не существовало. И теперь мозг был рядом с ней. И он работал. Наблюдал, анализировал, делал выводы с той скоростью и точностью, которую она сама никогда в жизни не демонстрировала. Но пользоваться этими выводами — осознанно, целенаправленно, так, как пользовалась ими Эвр — она не умела. Это было как оказаться за штурвалом самолёта, когда автопилот включён: самолёт летит, но ты понятия не имеешь, как он это делает и что произойдёт, если автопилот отключится. *** Завтрак принесли в восемь утра следующего дня. Она этого не знала — просто предположила, потому что мозг сам сказал ей про четырёхчасовые циклы и про то, что ночь закончилась, и потому что шаги в коридоре имели другой ритм, чем у охранника. Более лёгкие. Двое. Стук специального замка — три щелчка, не два, как при плановой проверке. Она успела сесть на кровать, сложить руки на коленях и принять то выражение спокойного безразличия, которое, кажется, было для этого лица состоянием по умолчанию, — прежде чем в стеклянной стене открылся небольшой люк. Их было двое — женщина и мужчина. Женщина — среднего роста, сорок с небольшим, короткие тёмные волосы, форменный белый халат поверх синей рубашки. Движения отточенные, без лишних жестов. Ставит поднос в люк — не смотрит в камеру. Совсем не смотрит. Это не случайность, это навык: смотреть мимо, скользить взглядом по стеклу, не давая ему зацепиться за то, что за стеклом. Женщина боялась, но не остро и не панически, а привычно: как боятся чего-то, с чем давно научились сосуществовать. Страх, который стал частью рабочей процедуры. Мужчина — моложе, лет двадцать восемь, высокий, с той тщательно поддерживаемой невозмутимостью, за которой у людей обычно прячется либо полное равнодушие, либо очень хорошая подготовка. Он посмотрел — секунду, профессионально, как смотрят на показатель прибора, который нужно зафиксировать и занести в протокол. «Новый, — отметил мозг. — Три, максимум четыре дня. Страха нет — ещё не успел накопить. Любопытство есть, тщательно подавляемое». На подносе стояла тарелка с едой, стакан воды и маленькая таблетка в прозрачном пластиковом контейнере — скорее всего, успокоительное в очень маленькой дозе, недостаточной, чтобы притупить мышление, но достаточной, чтобы снизить вероятность определённых ситуаций. Люк закрылся, и они ушли. «Она ела это каждый день, — подумала она. — Эвр. Каждый день, годами. Один и тот же поднос. Одна и та же комната». Она встала, взяла поднос и начала есть. Другого выбора не было.