Тошинори, серьёзно?!

      Дорога до ЮЭЙ казалась бесконечной лентой, разрезающей ночную тьму. В салоне машины Старателя стояла такая тяжелая тишина, что, казалось, ее можно было коснуться рукой. Энджи вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели, а Шото сидел сзади, глядя в окно на проносящиеся мимо огни.       Тошинори, бледный и осунувшийся, дрожащими пальцами набрал номер Айзавы.       - Слушаю, - голос Шоты в трубке был запыхавшимся, на фоне слышался топот и крики.       - Ты в общежитии? - тихо спросил Тошинори, стараясь, чтобы его голос не сорвался.       - Бегу туда, - коротко отрезал Айзава. - Там хаос. Бакуго поднял всех на уши.       - Хорошо. Я с семьей Тодороки, едем в ЮЭЙ.       - Позвони Мику, он встретит вас у ворот. Мы перекрываем периметр.       Тошинори отключил вызов и уронил руку на колено.       Я не слышал разговора. Я вообще ничего не слышал, кроме бешеного стука собственного сердца и шипения плавящегося воска. Мои пальцы, облепленные застывающими белыми каплями, судорожно вылепливали очертания плеч Тошинори на свече.       - Только не гасни. Только не сейчас, - билась в голове единственная мысль.       Я ведь так и не назвал им своего имени. Ни Тошинори, ни мелким. Для них я был просто «Девятым» и «голосом в голове». Странно... я столько сил вложил в этот мир, столько времени провел, просчитывая ходы, чтобы видео Даби не стало концом для Старателя. Благодаря моим советам Тошинори заставил Энджи быть на виду, играть роль идеального отца и героя так усердно, что общество начало верить в это. План сработал - признание Тои сейчас выглядело как бред сумасшедшего злодея, а не как крах системы.       Я победил в этой шахматной партии против канона. Но почему тогда мне так страшно?       Я снова и снова вжимал воск в основу, игнорируя то, как «кожа» на моих руках покрывается новыми ожогами. Я чувствовал себя самозванцем, который слишком заигрался в бога.       - Я не хотел... - прошептал я, когда в реальности Тошинори вздрогнул от очередного резкого торможения. - Я просто хотел, чтобы вы выжили.       Тошинори почувствовал эту вспышку боли в подсознании.       - Мы доедем. Слышишь? Мы найдем его, - мысленно отозвался он, пытаясь передать мне хоть каплю своего спокойствия.       Но я не мог успокоиться. Я видел, как огонек свечи - причуда Тошинори - стал крошечным, как искра, готовая погаснуть от малейшего сквозняка.       У ворот ЮЭЙ нас уже ждал Мик. Его обычная яркая ухмылка исчезла, уступив место суровой сосредоточенности. Как только машина остановилась, Шото первым выскочил наружу, но Тошинори замешкался.       Он посмотрел на свои руки - на те самые руки, которыми я только что ударил по столу в доме Энджи.       - Идем, - позвал его Энджи, кладя тяжелую ладонь на плечо. - Мы должны разобраться с этим вместе.       ==       Тишина, встретившая их в общежитии, была оглушительной. ЮЭЙ, всегда наполненный шумом, спорами и искрами причуд, сейчас казался вымершим склепом. Тошинори шел по коридору, и каждый его шаг эхом отдавался в пустых стенах.       Мидории не было. Его комната была пуста, кровать заправлена с пугающей аккуратностью, а на столе не осталось ни одной записки. Только открытое окно, в которое врывался холодный ночной воздух.       Внутри Тошинори тоже царила пустота. Я не выходил на связь. Из моей «квартиры» не доносилось ни звука, ни саркастичного комментария, ни тихого шуршания бумаг. Казалось, вместе с Изуку исчез и Девятый, оставив Восьмого один на один с руинами их общего плана.       Тошинори медленно опустился на край кровати Изуку. Он поднял свои дрожащие, узловатые руки и долго смотрел на них в слабом свете уличных фонарей. Эти руки когда-то держали небо. Эти руки должны были защищать.       - И ради этого я столько работал? - прошептал он в пустоту. Его голос треснул. - Чтобы такие маленькие дети страдали? Чтобы они чувствовали, что должны нести этот груз в одиночку?       В его сознании в этот момент я сидел на полу, прижавшись спиной к сиденью дивана, и чувствовал каждое его слово как удар под дых. Свеча между моих ладоней была горячей, почти жидкой. Я хотел ответить. Хотел крикнуть, что это не его вина, что канон - это инерция, которую почти невозможно остановить. Но горло перехватило. Я так и не назвал ему своего имени, а теперь боялся, что если заговорю, то просто расплачусь вместе с ним.       Тошинори закрыл лицо ладонями. Без моей аналитики, без вечного «всё будет под контролем», он снова почувствовал себя тем самым беспричудным мальчиком, который когда-то смотрел на Нану Шимуру и мечтал о невозможном. Но сейчас он не был мальчиком. Он был учителем, который только что потерял одного из своих учеников.       А за окном начинался дождь.       - Прости меня, Изуку, - выдохнул он. - Прости, что позволил тебе поверить, будто ты один.       В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Это был Бакуго. Он не стучал - он просто ворвался в комнату, и его глаза горели яростью, за которой скрывался первобытный страх.       - Он ушел, да? - Бакуго почти прорычал это, глядя на Тошинори. - Этот чертов задрот реально решил, что он единственный, кто может сдохнуть за этот мир?       Бакуго стоял в дверях, тяжело дыша, и его кулаки подрагивали от сдерживаемых микровзрывов. В комнате пахло карамелью и жгучей обидой.       Тошинори медленно поднял голову. В его взгляде Бакуго увидел не всемогущего героя и даже не сломленного старика. Перед ним сидел человек, который за последние часы постарел на десять лет, но в глубине его потухших глаз внезапно затеплилось упрямое, почти лихорадочное пламя.       Тошинори понял: если он сейчас позволит себе упасть, если поддастся этой тишине в своей голове, то всё, что они строили по кирпичику - каждая спасенная жизнь, каждый исправленный момент - превратится в пустой звук.       Эти дети, стоящие перед ним, нуждались в опоре больше, чем когда-либо.       - Не волнуйся, Бакуго, - голос Тошинори прозвучал на удивление твердо, хоть и тихо. Он медленно поднялся с кровати Изуку, расправляя свои худые плечи. - Мы обязательно его найдем.       Бакуго фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть, как дрогнули его собственные губы.       - Конечно, найдем. Я лично выбью из него всю дурь, когда поймаю.       - Лев? Ты слышишь меня? - мысленно позвал Тошинори, надеясь на привычный сарказм. - Нам нужен твой анализ. Нам нужно понять, куда он мог пойти.       Тишина.       В подсознании Тошинори оставалась безмолвной. Сколько бы Тошинори ни звал, сколько бы ни стучался в эту ментальную преграду - ответа не было. Словно он исчез, растворился в тишине.       Тошинори чувствовал лишь отголоски боли.       - Идем вниз, - сказал Тошинори, кладя руку на плечо Бакуго. - Нужно собрать всех. Мы не будем сидеть сложа руки.       ==       Этот период стал для Тошинори настоящим испытанием на прочность. Несколько раз ему удавалось дозвониться до Изуку - короткие, прерывистые звонки, наполненные шумом ветра и тяжелым дыханием мальчика на другом конце провода.       Но каждый раз, когда вызов завершался, Тошинори чувствовал, как внутри него разрастается ледяная пустота.       - Береги себя, мой мальчик. Мы рядом. Мы ждем твоего возвращения - говорил он, сжимая телефон до хруста в суставах.       И это было всё. Просто слова поддержки. Тошинори, который привык быть щитом, за которым прятался весь мир, теперь не мог предложить своему преемнику даже чашку горячего чая. Он не мог забрать у него этот груз, не мог прийти и встать рядом, потому что Мидория постоянно перемещался, скрываясь в тенях города.       Это разочарование в самом себе жгло сильнее любого ранения. Тошинори смотрел на свои ладони и видел в них только бессилие.       - Ну же... Проснись, - в сотый раз звал он, глядя в пустоту своего разума. - Мне не нужны слова поддержки. Мне нужен твой мозг. Твой план. Твои расчеты…       Но ответа не было.       В подсознании стояла мертвая тишина. Я слышал его голос, слышал это отчаяние, но был не в силах оторваться от свечи. Мои пальцы стали единым целым с воском. Я видел через экран, как Мидория меняется - как его костюм превращается в лохмотья, как под глазами залегают черные тени, как он становится похож на загнанного зверя.       Я знал, что будет дальше. Знал про «Леди Наган», про нападение наемников, про то, как он будет падать от изнеможения. Но знание без возможности действовать превратилось в пытку.       Айзава, наблюдая за Тошинори в реальности, хмурился всё сильнее. Он видел, как Всемогущий часами сидит у окна, уставившись в одну точку, словно ведя внутренний диалог с кем-то, кто перестал отвечать.       - Ты слишком много на него взвалил, Яги, - тихо сказал Шота, подходя сзади и кладя руку ему на плечо. - И на себя, и на того... Вам обоим нужно передохнуть.       ==       Сознание Тошинори соскользнуло в сон внезапно, словно он провалился в холодную воду. Но вместо пустоты его встретил вихрь чужих воспоминаний, ярких, болезненных и обжигающе личных.       Перед ним проносились кадры, которые он не должен был видеть. Маленький мальчик в слишком большой черной одежде стоит у свежего могильного холма, и ветер треплет его непослушную шевелюру. Затем, тихая комната и одинокий торт на столе. Цифры на свечах менялись: семь, двенадцать, пятнадцать... но выражение лица ребенка оставалось прежним… застывшая маска преждевременного взросления.       Вспышка. И вот «Девятый» уже взрослый. Он блистает под светом софитов, его жестикуляция быстрая и экспрессивная, он говорит на странном, им же созданном диалекте языка жестов, который понимали лишь избранные. Тошинори видел его искреннюю улыбку, когда тот прижимал к себе крошечного рыжего котенка. И видел тот самый момент, когда этот человек впервые увидел Всемогущего на экране.       - Боже, что за картонный персонаж? - донесся до Тошинори саркастичный голос.       Но картинка дрогнула. Улыбка Льва сменилась гримасой боли, а в глазах заблестели слезы.       - Я ненавижу тебя, Всемогущий, - прошептал он, и в этом шепоте было столько отчаяния, что у Тошинори перехватило дыхание. - Потому что мы слишком похожи.       Мир снов изменился. Тошинори стоял в странном, сером пространстве, где не было ни верха, ни низа. О его ногу потерлось что-то теплое. Он вздрогнул и опустил взгляд - это был тот самый кот из видений. Животное требовательно мяукнуло, подняв хвост трубой, и направилось к невидимой двери, возникшей из ниоткуда.       - Мне пойти за тобой? - тихо спросил Тошинори, чувствуя, как бьется сердце.       - МЯУ! - кот обернулся и нетерпеливо царапнул когтями воздух у порога.       Когда Тошинори открыл дверь, его буквально вытолкнуло назад волной тяжелого, спертого жара.       За дверью была крошечная студия, пропитанная запахом старой бумаги, засохших цветов и ладана. На полке стояла фотография кота, а в центре комнаты, на старом диване перед выключенным телевизором, сидел он. Высокий человек с копной растрепанных волос. Одинокая дрожащая спина.       Температура в комнате была невыносимой, воздух дрожал от перегрева. Подойдя ближе, Яги увидел, что Лев плакал. Его слезы мгновенно испарялись, не успевая коснуться пола, а пальцы, которыми он судорожно восстанавливал мягкий воск, были черными от ожогов. Выше локтя кожа вздулась страшными волдырями.       - Зачем ты это делаешь, Лев? - выдохнул Тошинори, чувствуя, как внутри всё переворачивается от ужаса.       Лев медленно поднял на него пустой, измученный взгляд.       - Восстанавливаю её, - его голос был тихим, лишенным прежней колкости.       - Я не знаю, что именно ты делаешь, но остановись, пожалуйста, - Тошинори шагнул ближе, игнорируя жар.       - Если я остановлюсь... ты потеряешь причуду, - упрямо отозвался Лев, снова впиваясь пальцами в податливую массу.       Тошинори медленно опустился на пол рядом с нимю. - Я не умру от её отсутствия. Остановись. Пожалуйста.       - Но я!.. - голос Льва сорвался, в нем прозвучало детское, почти отчаянное упрямство.       - Пожалуйста, - мягко, но непреклонно перебил его Тоши.       Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым, свистящим дыханием Льва. Тошинори медленно подсел ближе, не обращая внимания на обжигающий жар, исходящий от свечи. Лев замер, глядя на него сверху вниз из-под спутанной челки.       - Прости меня, - тихо произнес Яги, глядя прямо в измученные глаза своего напарника.       - За что ты извиняешься? - Лев на мгновение перестал терзать воск, и в его голосе проскользнуло искреннее непонимание.       Тошинори горько усмехнулся, глядя на свои узловатые пальцы.       - За то, что такой дурак и не понял, что с тобой происходит на самом деле.       - Ты не виноват, - Лев попытался вернуть себе привычный холодный тон, но голос дрогнул.       - Я виноват, - отрезал Тошинори, не давая ему уйти в глухую оборону. - Посмотри вокруг. Это то, во что я тебя превратил.       Лев медленно, словно во сне, оглядел свою «студию»: пыль, осевшую на полках, мертвые, засохшие цветы в вазах и единственную фотографию кота, оставшуюся от его прежней, настоящей жизни.       - Я виноват и прошу прощения, - повторил Тошинори, кладя ладонь рядом с обожженным плечом Льва. - Но тебя ждет твой маленький ученик. Тот самый, который сейчас один сбежал из ЮЭЙ.       Лев дернулся, его взгляд на мгновение прояснился.       - Но если я остановлюсь... - начал он, глядя на тающую свечу.       - Остановись, пожалуйста, и посмотри на свои руки, - Тошинори указал на почерневшую кожу и страшные волдыри, поднявшиеся выше локтей. - Я тоже волнуюсь за тебя...       Лев поднял глаза, и в них впервые за долгое время отразилось робкое удивление.       - Бог с ней, с этой причудой, - голос Яги окреп. - Но тебя ждут. И ты должен идти к нему, пока не стало слишком поздно.       Лев долго молчал, впитывая эти слова. Наконец, он медленно кивнул.       - Я понял. Тебе нужно проснуться.       Мир студии начал тускнеть, жар сменился прохладой реального мира. Тошинори резко открыл глаза. Он всё еще сидел в комнате общежития, уснув прямо за столом в неудобной позе. В окно пробивался бледный свет, предвещая тяжелый рассвет нового дня.       - Прости, что разбудил, - негромкий голос Айзавы заставил Тошинори вздрогнуть и окончательно вынырнуть из горячего марева сна. Шота стоял в дверях, его лицо в предрассветных сумерках казалось еще более бледным, чем обычно.       - Сколько времени? - Тошинори потер лицо, пытаясь отогнать образ обожженных рук Льва, который всё еще стоял перед глазами.       - Пять утра, - коротко ответил Айзава.       Яги тяжело поднялся со стула, чувствуя, как затекло всё тело. Но внутри него больше не было той парализующей пустоты, что мучила его последние дни… Теперь там была решимость.       - Спасибо. Я скоро вернусь, - бросил он, уже направляясь к выходу.       ==       Дорога к месту встречи заняла целую вечность. Когда машина наконец остановилась, Тошинори увидел его. Мидория вышел из тени переулка - побитый, грязный, в изорванном костюме, который теперь больше напоминал лохмотья дикого зверя. Он выглядел живым, но бесконечно уставшим.       Тошинори заставил себя сделать шаг вперед, привычно натягивая на лицо свою фирменную, широкую улыбку… ту самую, которая десятилетиями служила миру щитом.       - Давай вернемся в академию… пожалуйста, - мягко попросил он.       Мидория замер на мгновение, а затем быстро подошел ближе и крепко обнял своего наставника. В этот момент Тошинори почувствовал странную вспышку тепла, почти жара, которая словно исходила от самого мальчика. Изуку уткнулся лицом в его плечо и зарыдал - надрывно, отчаянно, выпуская всё то, что копилось в нем за время одиночного патрулирования.       - Ну-ну. Всё хорошо. Я здесь. Я рядом, - шептал Тошинори, похлопывая его по спине, не зная, что в этот самый миг за этими слезами скрывается не только боль Изуку, но и ярость Льва.       От этих слов Мидория зарыдал еще сильнее, и в этом плаче слышалось эхо двух измученных душ.       ==       Мидория спас Леди Наган, но какой ценой? Каждое движение отзывалось тупой болью, а сознание плыло от изнеможения. И вдруг его кулак непроизвольно сжался.       Он встал, несмотря на то что сам этого не делал. Ноги двигались сами, уверенно и жестко, словно ими управлял кто-то другой.       - Десятый, хватит, - взмолился Мидория в своих мыслях, чувствуя, как чужая воля перехватывает контроль.       Он медленно поднял Леди Наган и понес её в сторону места встречи со Всемогущим. Шаги были четкими, лишенными его обычной неловкости.       - Десятый! Остановись!       - Лев, - внезапно прозвучало в его голове. Голос был хриплым, наполненным такой густой горечью, что Изуку на секунду забыл, как дышать.       - Что?       - Лев меня зовут, - повторил голос.       Только в этот момент Мидория заметил, что его щеки мокрые. Он плакал, но это были не его слезы… это была жгучая боль того, кто слишком долго молчал.       - Почему ты сбежал? - голос Льва в подсознании хлестнул, как кнут.       - Я... Из-за меня ведь... Остальным грозила опасность! - пытался оправдаться Изуку.       - И что! И что с того! - Мидория вздрогнул. Это был очень злой и отчаянный крик. - Почему! Почему ты даже не предупредил! Почему ты просто решил построить из себя героя? Догеройствовался! Мы возвращаемся в ЮЭЙ.       Изуку почувствовал, как внутри него поднимается волна чувств Льва: ледяное отчаяние, пустота и такая жгучая обида, что она перекрывала физическую боль от ран.       - ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! - Лев внезапно переключился на прошлых носителей, которые начали поднимать шум в подсознании. - Вы говорили?! И при этом ни один из вас не позвал меня. Человека, который знает будущее! Я разочарован в каждом из вас.       Мидория не мог пошевелиться, он лишь наблюдал, как Лев его руками бережно кладет Леди Наган на землю и идет навстречу Тошинори. Он видел яркую улыбку Всемогущего и чувствовал, как Льва внутри него захлестывает новая волна противоречивых чувств.       - Я правда его ненавижу, - прошептал Лев в мыслях Изуку, пока они приближались к Яги. - Как можно оставаться таким ярким всегда... Мы слишком сильно похожи.       Когда Тошинори обнял его, Мидория уже не понимал, чье сердце бьется быстрее. Он чувствовал тепло рук наставника и слышал его шепот: «Я рядом».       - Я буду с ним до самого конца. - Мидория услышал отголоски прошлого Льва и онемел. - Я обещаю Инко-сан.       …       - Я правда тебя ненавижу, - выдавил Лев уже через губы Изуку, вжимаясь в плечо Тошинори.       - Да-да. Ненавидь меня, я заслужил, - мягко ответил Яги, поглаживая его по голове.       Лев лишь крепче зажмурился, и Мидория почувствовал, как ярость в его голове медленно сменяется усталым, окончательным согласием вернуться домой.       ==       Мидории снился странный, невозможный сон. В нем не было ни битв, ни крови, ни вечного чувства вины. Он лежал на чем-то мягком и теплом, утопая пальцами в густой золотистой гриве огромного льва. Зверь медленно дышал, и это дыхание убаюкивало лучше любого лекарства. А рядом, забавно подпрыгивая, кружил маленький рыжий котенок, пытаясь поймать лапкой солнечный зайчик.       Мидории казалось, что он наконец-то в безопасности.       - Приехали, - негромкий голос Тошинори заставил мир снов подернуться дымкой.       Огромный лев в его сознании поднялся, встряхнув гривой, и Изуку открыл глаза. Машина стояла у ворот академии. За окном уже окончательно рассвело, окрашивая всё вокруг в нежно-розовые тона.       Внутри головы прозвучал голос, на этот раз четкий, лишенный прежней ярости, но всё еще подрагивающий от пережитого:       - Больше так не делай. Никогда.       - Хорошо, - мысленно, почти одними губами ответил Изуку, чувствуя, как с сердца свалился огромный камень.       Тошинори, наблюдавший за ним через зеркало, негромко усмехнулся, хотя его собственные глаза были красными от бессонницы.       - А Лев-то, оказывается, еще большая плакса, чем ты, мой мальчик...       - Помолчи, пожалуйста, - буркнул Лев, смешно «сморщив нос» через ощущения Изуку. - Иди уже. Тебя ждут.       Мидория повернул голову к окну и замер. У входа в ЮЭЙ стоял весь 2-А класс полным составом. Впереди всех, сжимая в руках платок, стояла Инко, а рядом, скрестив руки на груди, застыл Айзава. Бакуго что-то злобно выговаривал Каминари, но при виде машины мгновенно замолчал.       Лев внутри него глубоко вздохнул. И Мидория пошел. Он шагнул навстречу своей семье, зная, что теперь за его спиной стоят двое: один - символ мира, а другой - его сердитый, но бесконечно верный хранитель.