Сны

Когда У Се впервые приснился подобный сон, он проснулся в мокрой постели с бешено колотящимся сердцем. Нет, не потому что уписался от страха, увидев монстров из гробниц, а по иной причине. Вроде бы уже давно не юноша, а снова поллюции. Удивительней всего было то, что он обкончался во сне не от вида голой грудастой красотки, а от того, что целовался и обнимался с Молчуном. Тогда-то его и накрыло осознанием истинной природы своих чувств к Чжан Цилину. Узнав об этом, Толстяк, от души поржавшись, наверняка снова назвал бы его Наивняшкой, и был бы прав. Это ж надо, анализируя обрывочные сведения из прошлого, мысленно воссоздавать по ним картину произошедших событий, разгадывать принципы действия ловушек в гробницах, но при этом оставаться настолько слепым к тому, что творилось в его собственной душе! А ведь, если вспомнить, как отчаянно он стремился догнать ушедшего Молчуна… Если бы У Се увидел подобную сцену в американском ромкоме, то точно знал бы, как её интерпретировать. Если бы читал книгу, в которой потерявший память герой узнаёт одного единственного человека, то сразу подумал бы, что между ними нечто большее, нежели просто дружба. Выходит, он влюбился в Чжан Цилина, и его чувства были взаимными. Иначе Молчун не приехал бы к нему лишь для того, чтобы попрощаться, перед тем как исчезнуть на десять лет. И даже, как сумел, сказал о своих чувствах. "Ты – единственное, что связывает меня с этим миром" можно было истолковать по-разному. И, конечно же, У Се его тогда неправильно понял, что и стало причиной той долгой погони, после которой, так и не сумев отговорить друга, он вернулся домой один, полностью опустошённый, и погрузился в апатию. Знакомые и родственники считали, что у него депрессия. Наверняка поначалу так и было. А потом приснился этот сон, после которого У Се уже намеренно сутками напролёт валялся в кровати, надеясь опять увидеть во сне Молчуна. И Чжан Цилин снился ему снова, правда, не так часто, как хотелось бы. И в этих снах У Се позволял себе с ним то, на что никогда не решился бы наяву. И Молчун не отталкивал его, охотно отвечая на поцелуи, хоть поначалу и казался несколько озадаченным. Однако, войдя во вкус, первым принимался раздевать У Се. В этих снах они никогда не говорили о своих чувствах, предпочитая демонстрировать их действиями. Да и зачем о чём-то говорить, когда можно ощутить вкус поцелуев на своих губах, объятия сильных рук и прикосновения разгорячённой кожи. Ну а Молчун и в реальности был крайне немногословен. Пользуясь этим и вполне осознавая, что это лишь сон (а во сне ведь всё можно), У Се яростно впивался в его губы и исступлённо вбивался в худощавое мускулистое тело, становившееся таким податливым от его натиска. Задыхаясь от бешеного темпа и зашкаливавших эмоций, он неизменно просыпался, так и не ощутив кульминации их близости. Несколько минут он лежал, ожидая, когда успокоится дыхание и уймётся галопирующее сердце, после чего шёл в душ. Потом делал себе кофе и вычёркивал ещё один день из распечатанного листа, одного из десяти, висевших на стене. Десять календарей десяти предстоящих лет ожидания. Но с каждым прожитым днём, с каждой прошедшей ночью приближался день их встречи. День, когда У Се, возможно, наберётся смелости признаться Чжан Цилину в своих чувствах.