ты

Первые две недели после смерти Гоши Петя держался. Он плакал, когда думал, что Игорь не видит, отвечал на звонки, на сообщения, даже пару раз улыбался, ходил на тренировки, хотя Игорь видел - делает это через силу. Каждое движение давалось тяжело, каждое вращение, каждый прыжок, Петя был на льду, но его не было там - его глаза смотрели куда-то внутрь, туда, где продолжал жить Гоша. Гром был рядом : он готовил завтраки, ужины, приносил кофе, обнимал, когда Петя позволял, сидел рядом на диване, когда Хазин смотрел в одну точку, слушал, когда Петя говорил, говорил тот мало - сначала совсем ничего, потом - обрывками. — Мы же только помирились, — сказал он однажды, глядя в окно. — Он извинился. Он сказал, что был не прав. А я уехал. Я просто собрался и уехал. — Ты не мог знать, — сказал Игорь. — Я мог остаться, — Петя повернулся к нему, и в глазах его была такая боль, что Гром на секунду отвел взгляд. — Я мог остаться, поговорить с ним, убедить его, что всё будет хорошо. — Ты не мог знать, что он сделает, — повторил Игорь. — Я знал, что он один, — голос Хазина дрогнул. — Но ничего не сделал... Игорь обнял его, и Петя заплакал. Тихо, без истерики, просто слезы текли по щекам, и он не вытирал их. Гром держал его, гладил по спине, шептал, что он не виноват, что никто не виноват, что Гоша сам сделал свой выбор. Но слова были пустыми. Петя не слышал их. Или слышал, но не верил. Игорь думал, что время лечит. Что боль утихнет, что Хазин вернется к нормальной жизни, что они будут жить дальше. Он ждал. Он был терпелив. Но время не лечило. Пете становилось только хуже. Он начал пропускать тренировки. Сначала одну - сказал, что плохо себя чувствует, а Игорь не придал значения. Потом вторую, третью. Тренер позвонил Игорю через неделю. — Игорь Константинович, — голос Брагина был озабоченным. — Я понимаю, что у Пети горе, но нам нужно готовиться к сезону, если он пропустит еще несколько тренировок, мы вылетим из графика. Я не могу заставить его выйти на лед. Может, вы поговорите с ним? — Я поговорю, — сказал Игорь. Он говорил. Много раз. Мягко, осторожно, не настаивая. Хазин кивал, обещал, что выйдет на лед, но на следующий день снова оставался дома. Игорь начинал беспокоиться. Не за себя - за Петю. Тот таял на глазах. Перестал нормально есть, похудел, под глазами залегли темные круги, он просыпался по ночам, и Гром чувствовал, как он дрожит рядом, как дышит прерывисто, как сжимает его руку слишком сильно. Игорь не знал, что делать - он убрал Гошу, чтобы освободить место для себя, но Гоша не уходил, он остался в голове Пети, в его снах, в его воспоминаниях, в его молчании. Игорь был рядом, но он был бессилен. Это было хуже, чем конкуренция с живым человеком. С мертвым конкурировать было невозможно. Через три недели после смерти Гоши Петя сказал: — Я записался к психологу. Игорь замер. Они сидели на кухне, а Хазин пил чай, который давно остыл. — К кому? — Артем Александрович Стрелецкий. Тренер посоветовал, говорит, он специфический, но многим помогает. Особенно спортсменам. — Специфический? — переспросил Игорь. — Ну, он не из тех, кто будет жалеть и гладить по головке, — Петя усмехнулся. — Он жесткий. Провокативный метод. Говорят, он может и послать, и высмеять, но это работает. Игорь нахмурился. — Ты уверен, что тебе это нужно? Сейчас, когда ты… — Когда я разваливаюсь? — Петя закончил за него. — Может, именно это и нужно. Традиционные психологи говорят "всё будет хорошо", а я не верю, может, кто-то, кто скажет мне правду в лицо, поможет больше. Игорь хотел возразить, но остановился, Хазин выглядел решительным - впервые за три недели в его глазах появилось что-то, кроме боли. — Если ты уверен, — сказал Игорь. — Я уверен. Гром запомнил имя и в тот же вечер, когда Петя уснул, он открыл ноутбук и начал искать. Артем Александрович Стрелецкий. Психолог-психотерапевт, метод — провокативная (шоковая) терапия. В отличие от классических специалистов, он не «нянчится» с клиентами годами, а намеренно выталкивает их из зоны комфорта. Игорь читал статьи, интервью и форумы. Информации было много, и она была неоднозначной. Кто-то называл Стрелецкого гением, кто-то - садистом. Его методы вызывали споры : жесткая провокация, оскорбления, высмеивание и намеренное создание неловких ситуаций. "Разбудить конструктивный гнев", - так он сам это называл. "Правда любой ценой" - он презирал ложь и рушил социальные маски, даже если это было больно. Многие не выдерживали и уходили, но те, кто выдерживал, часто достигали результатов, которых не могли добиться годами классической терапии. Гром закрыл ноутбук. Стрелецкий не был похож на тех психологов, которых показывают в кино - мягких, понимающих и принимающих. Он был другим. Опасным. Но, возможно, именно такой был нужен Пете, который тонул в своем горе и не хотел, чтобы его спасали ласковыми словами. *** Первые сеансы прошли не так, как ожидал Игорь. Петя уходил утром, возвращался через два часа. Иногда выглядел опустошенным, иногда - злым, иногда - задумчивым. Однажды вернулся с красными глазами, явно плакал. Игорь спросил, что случилось, Петя отмахнулся: "Ничего. Просто… он сказал то, что я не хотел слышать". — Что именно? — спросил Игорь. — Сказал, что я не виноват в смерти Гоши, — Петя усмехнулся. — Не так, как это говорят все. Не мягко, не с жалостью. Он сказал: "Ты думаешь, ты такой важный, что твоя персона может кого-то убить? Ты не настолько значим, Хазин. Гоша убил себя сам. А ты просто удобный повод для его самоубийства. И твоя вина здесь ровно такая же, как вина дождя, который шел в тот день". Игорь замер. Это было жестко. Жестче, чем он ожидал. — И ты… ты согласен? — Не знаю, — Петя помолчал. — Но я впервые за месяц не чувствую, что меня жалеют, не чувствую, что мне врут. Он говорит то, что думает, даже если это больно. Игорь кивнул. Внутри него боролись два чувства : Облегчение - потому что Петя, кажется, начинал выбираться из ямы. И тревога - потому что этот психолог был слишком… близко. Слишком сильно влиял на Петю. Хазин начал есть, начал спать лучше. Однажды даже улыбнулся - не той дежурной улыбкой, которой награждал Игоря в последнее время, а настоящей, живой. — Как прошел сеанс? — спросил Игорь. — Сказал, что Гоша был взрослым мужиком, который сам выбрал свой конец, — Петя усмехнулся. — И что если я не перестану ныть, он вышвырнет меня из кабинета. — И ты не обиделся? — Обиделся, — Петя помолчал. — А потом разозлился. И эта злость… она помогла. Я вышел от него и впервые за месяц не хотел плакать, я хотел идти и делать что-то. Что угодно. Он вышел на лед на следующий день. Сначала на полчаса, потом на час, потом на полноценные тренировки. Тренер звонил, благодарил, говорил, что Петя "возвращается". Гром наблюдал за этим и не мог избавиться от ощущения, что что-то ускользает. Хазин выздоравливал - это было главное. Но он выздоравливал не благодаря Игорю. Не благодаря их отношениям, не благодаря заботе и любви. Он выздоравливал благодаря человеку, который оскорблял его и вышвыривал из кабинета. Игорь должен был радоваться и он радовался, но в голове засела мысль : Стрелецкий становится важным. Слишком важным. *** Все изменилось в четверг. Гром вернулся с работы раньше обычного. Зашел в квартиру и сразу понял - что-то не так. Хазин сидел на диване в гостиной, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на стене. — Петь? — Игорь подошел ближе. — Ты чего? Петя не ответил. Не повернул головы. Он просто сидел и смотрел. Игорь сел рядом и коснулся его плеча, Хазин вздрогнул, как от удара и повернулся. Глаза у него были красные, опухшие. Он плакал. Не сейчас - до того, как Гром вошел. И давно, судя по следам. — Что случилось? — спросил Игорь. — Тебе плохо? Позвонить Стрелецкому? — Нет, — голос Пети был тихим, безжизненным. — Он не поможет. — Почему? — Потому что я не могу ему это сказать, — Хазин посмотрел на Игоря, и в его глазах была такая усталость, что у Грома внутри всё сжалось. — Я не могу ему сказать, что мне снятся эти сны, потому что он скажет, что это ерунда, что я опять нюни распустил. И он будет прав. — Какие сны? — спросил Игорь, хотя уже знал ответ. — С Гошей, — Петя говорил медленно, подбирая слова. — Очень реалистичные. Он приходит ко мне по ночам. Иногда он молчит, иногда говорит. Говорит, что я бросил его. Что я уехал. Что если бы я остался, он был бы жив. Что это ты во всем виноват. — Это неправда, — сказал Игорь. — Я знаю, — Петя кивнул. — Артем Александрович говорит то же самое, только в своей манере. Говорит, что я не настолько важен, чтобы кого-то убить своим отсутствием. — Тогда почему ты сидишь здесь в темноте? — спросил Игорь. — Почему не на тренировке? Петя молчал. Долго. Так долго, что Игорь начал считать про себя. — Я пропустил тренировку, — наконец сказал Петя. — Не мог заставить себя выйти из дома. Тренер звонил. Я не ответил. — Ты можешь пропустить одну тренировку, — мягко сказал Игорь. — Ничего страшного. — Это уже не первый мой пропуск, — Петя посмотрел на него. — Я не могу. Я выхожу на лед и вижу его, он сидит на трибуне, смотрит на меня и улыбается. Игорь сжал его руку. — Петь, это галлюцинации. Тебе нужно сказать об этом Стрелецкому. — Я не могу, — Хазин выдернул руку. — Ты не понимаешь. Он не будет меня жалеть. Он скажет, что я слабак. Что я сам себя накручиваю. И он будет прав. — Может, это не тот психолог, который тебе нужен, — осторожно сказал Игорь. — Может, нужен кто-то более… — Более мягкий? — Петя усмехнулся. — Нет. Я пробовал мягких. Я им не верю. А Артем Александрович говорит правду. Даже когда она делает больно. Это единственное, что до меня доходит. Игорь молчал. Хазин смотрел на него, и в его глазах была пустота. Не боль, не горе - пустота. — Я очень устал, Игорь. И единственное, что меня сейчас радует - это терапия. — Терапия? — переспросил Игорь. — Даже с такими методами? — С такими методами - особенно, — Петя посмотрел на него. — Потому что там я не могу спрятаться, не могу притворяться, что мне не больно. Он вытаскивает из меня всё и я злюсь на него, я ненавижу его в эти моменты, а потом… потом становится легче. Игорь обнял его. — Ты справишься, — сказал Игорь. — Я рядом. — Знаю, — Петя выдохнул. — Ты всегда рядом. Ночью Игорь не спал, лежал в темноте, слушая дыхание Пети - прерывистое и тревожное. Хазин метался во сне, что-то бормотал, иногда вскрикивал. Игорь гладил его по спине, шептал успокаивающие слова, но сны не отпускали. Он посмотрел на Петю. Тот лежал на спине, лицо бледное, под глазами темные круги. Он угасал на глазах. Игорь был рядом, но этого было недостаточно. Что-то не давало Грому покоя. Петя говорил, что терапия - единственное, что его радует. Единственное. Не Игорь, не их отношения, а терапия и разговоры с чужим человеком, который оскорбляет его, высмеивает и вытаскивает из зоны комфорта. Игорь вспомнил, что читал о Стрелецком. Его методы были радикальными, но эффективными. Многие не выдерживали, но те, кто выдерживал, часто достигали результатов, но Петя не выдерживал, Петя разрушался. И Игорь начинал думать, что ошибался, что психолог, о котором он думал положительно, совсем не такой. Гром еще не знал, что за его спиной происходит то, о чем Игорь не подозревал. На следующее утро Гром проводил Хазина к психологу. Петя был бледным, но собранным. Надел светлый свитер и привел волосы в порядок. Игорь видел, как он готовился к этому визиту, как для важного выступления. — Я позвоню, как закончу, — сказал Петя, выходя из машины. — Я приеду за тобой, — ответил Игорь. — Не надо, я сам на такси. Гром хотел возразить, но Хазин уже закрыл дверь и быстро пошел к входу в клинику. Игорь смотрел ему вслед. Петя шел легко, почти бежал. Туда, где его ждали. Туда, где ему было хорошо, даже если это "хорошо" означало, что его будут оскорблять и вышвыривать из кабинета. Игорь не поехал на работу, он остался в машине, припаркованной напротив. Смотрел на серое здание клиники, на вывеску, на людей, которые входили и выходили. Он ждал два часа. Два часа, за которые он успел перечитать всё, что нашел о Стрелецком, еще раз. Два часа, за которые он успел представить сотни вариантов того, что происходит за этими стенами. Два часа, за которые он успел убедить себя, что волнуется зря. Петя вышел ровно в двенадцать. Он выглядел лучше, чем утром - лицо спокойное, глаза живые. Он улыбнулся, увидев Игоря. — Я же сказал, что сам доеду, — сказал он, садясь в машину. — Я волновался, — Гром завел двигатель. — Зря, — Хазин откинулся на сиденье. — Артем Александрович сегодня был в ударе. *** В субботу Игорь остался дома, пока Петя был на тренировке. Он не поехал в отдел, не пошел в магазин. Он сел за ноутбук и продолжил копать. Петя вернулся с тренировки уставшим, но довольным. Сказал, что впервые за месяц смог откатать полную программу. Игорь обнял его, поцеловал в макушку. — Я горжусь тобой, — сказал он. — Это не я, — Петя улыбнулся. — Это все благодаря Стрелецкому. Игорь кивнул. Он должен был радоваться - Петя выздоравливал, возвращался к жизни. Это было важно. Это было главное. Но слова Пети звучали в голове. Игорь не был частью этого выздоровления. Он был зрителем. Наблюдателем. Тем, кто стоит рядом, но не может войти. — Петь, — сказал Игорь. — Ты говорил, что единственное, что тебя радует - это терапия. А я? Хазин посмотрел на него удивленно, будто не понимал вопроса. — Ты - другое, — сказал он. — Ты - это моя жизнь. А терапия - это то, что помогает мне жить. Это как… как лекарство. Неприятное, но необходимое. Игорь хотел спросить еще что-то, но Петя уже отвернулся, взял телефон, начал что-то писать. Игорь увидел имя на экране - Артем. Хазин писал своему психологу. Внутри Игоря что-то шевельнулось. Темное, тяжелое - не ревность, не подозрение. Что-то другое. То, что он не мог назвать. "Я ошибался. Я думал, что Стрелецкий - это просто психолог. Что он сделает свою работу и уйдет. Но он не уходит. Он входит в жизнь Пети, становится важным. Слишком важным. Он говорит Хазину, что делать. Он заставляет его злиться, плакать, выходить на лед. Он управляет им». Он посмотрел на Петю, который улыбался, глядя в телефон, и внутри него росла холодная, тяжелая уверенность. За этим человеком нужно было проследить. За тем, что происходит в кабинете, за тем, что Петя не рассказывает, за тем, как его методы влияют на Хазина на самом деле. Игорь улыбнулся, когда Петя поднял глаза. Улыбнулся той самой улыбкой, которую тот любил. — Кофе будешь? — Буду, — Хазин улыбнулся в ответ. — Ты мой лучший бариста. Гром пошел на кухню, включил кофемашину. Смотрел, как струйка черного кофе наполняет чашку, и думал о том, что завтра он начнет копать. Копать глубже. Искать там, где не Искать никогда. Потому что никто не войдет в жизнь Пети. Никто не займет место рядом с ним. Никто не станет важнее Игоря. Даже тот, кто помогает ему жить.