Метка

Гостиная утопала в полумраке. Огромный особняк, обычно наполненный жизнью и шумом, сегодня казался давящей клеткой. Свет от камина плясал на лицах семерых мужчин, чьи взгляды были прикованы к фигуре, распростертой на ковре. Связанные руки, бледное лицо, мешанина из сбившейся одежды — Ким Сынмин походил на пойманную птицу с подрезанными крыльями. Тишину нарушил хриплый вздох. Сынмин медленно пришел в себя, веки дрогнули, в глазах проступило узнавание, сменившееся дикой, животной злостью. Он дернулся, проверяя путы, и, убедившись в их надежности, процедил сквозь зубы: — Какого черта… вы что, ненормальные? Что вам от меня нужно? Хенджин, сидевший на подлокотнике кресла с напускным безразличием, первым нарушил молчание. — Не притворяйся. Ты и сам все знаешь. — Ничего я не знаю, — Сынмин дернул руками, веревки больно впились в запястья, но он даже не поморщился. — Я ничего не понимаю! Тяжелая ладонь легла на спинку дивана. Бан Чан, лидер, до этого момента стоявший в тени, шагнул вперед. Его голос, низкий и спокойный, не предвещал ничего хорошего. Он говорил так, словно объяснял прописную истину ребенку. — Ты часть нашей стаи, Сынмин. Ты наша пара. Хватит убегать. Мы пытались решить все по-хорошему. Сынмин дернулся, словно от пощечины, и его лицо исказилось отвращением. Он выплюнул слова, каждое из которых было пропитано ядом: — Я не буду вашей парой! Не буду частью вашей стаи! Вы мне не нужны, сборище дикарей! В воздухе повисло напряжение. Ли Минхо, до этого момента лениво наблюдавший за происходящим из кресла, мгновенно подался вперед. В его глазах вспыхнул хищный огонек, а на губах зазмеилась опасная усмешка. — Щенок, — голос Минхо был подобен лезвию, обернутому в шелк. — Следи за языком. Хан Джисон, стоявший у камина, нервно провел рукой по волосам и усмехнулся, но в его усмешке не было и капли веселья. Он посмотрел на Сынмина сверху вниз, как на непокорного зверька, которого пора ставить на место. — Ты будешь делать то, что мы говорим. У тебя нет выбора. Сынмин вскинул голову. Он прекрасно понимал, на что идет, но страх только разжигал в нем пламя бессильной ярости. В его глазах плескалось безумие отчаяния. — Ха-ха-ха, — его смех прозвучал неестественно громко в тишине гостиной. — Смешные какие. Не буду. Мы по-вашему, в каком веке живем? Я на вас в полицию заявлю! Минхо, наконец, расплылся в довольной улыбке, обнажив клыки. Он встал, неторопливо подошел ближе, нависая над связанным Сынмином, и заглянул ему в глаза. — В полицию, говоришь? — его голос сочился насмешкой. — М-мм, давай, посмотрим. Будут ли они тебя слушать, или предпочтут заткнуть уши… нашими деньгами? Сынмин замер. Осознание собственной беспомощности обожгло изнутри, но он все еще отказывался сдаваться. Он перевел взгляд на каждого из семерых, словно бросая вызов, и процедил сквозь зубы, пытаясь придать голосу уверенности: — Вы меня не заставите. Я на утро отсюда сбегу. Вот увидите. В комнате повисла звенящая тишина. А затем Бан Чан медленно, с ленцой хищника, уверенного в своей силе, поднялся с дивана. Его глаза потемнели, в них больше не было и тени терпения. Он приблизился к Сынмину, и каждое его движение было пропитано угрозой. — Сбежишь? — переспросил он, наклоняясь и легко, одним движением разрывая веревки, стягивающие руки Сынмина. Прежде чем тот успел что-либо сообразить, сильные руки подхватили его, прижимая к твердой груди. — Что ж, тогда давай сделаем так, чтобы ты не смог сбежать. — Чан-хен... — голос Чонина дрогнул. Младший альфа, до этого молча сидевший в углу, подался вперед, его лицо выражало сомнение. — Ты уверен? Не слишком ли жестоко? Чан, уже направившийся с отчаянно брыкающимся Сынмином к лестнице, обернулся через плечо. Его профиль в свете камина казался высеченным из камня. — Мы давали ему шанс, — голос лидера не терпел возражений. — Эй! Отпусти меня! — Сынмин колотил кулаками по широкой спине, пытаясь вырваться, но хватка Чана была мертвой. Страх, наконец, прорвался сквозь пелену гнева. — Про что вы говорите?! Куда мы идем?! Отпусти! Они поднимались по широкой мраморной лестнице, и с каждым шагом сердце Сынмина падало все ниже. Он чувствовал себя добычей, которую несли в логово. — Не бойся, — голос Чана, раздавшийся над ухом, был обманчиво спокоен. Он толкнул ногой дверь в дальнюю спальню. — На этот раз ты точно не сбежишь. Дверь за ними захлопнулась, отсекая последние лучи света из коридора. В гостиной воцарилась тишина. Семеро альф замерли, прислушиваясь. Сначала доносились только глухие удары и приглушенные крики, но вскоре звуки изменились. Тишину комнат на втором этаже разорвал протяжный, полный боли и отчаяния крик, который тут же оборвался, перейдя в сдавленный всхлип. Минхо, все еще стоявший у камина, медленно облизнул губы, его взгляд был устремлен в темноту лестничного пролета. Хенджин откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову, и прикрыл глаза, ловя каждое движение из динамиков внутренней системы наблюдения, которую сам же и настроил. Его дыхание стало глубже. Джисон опустился в кресло, нервно потирая запястье, где под тонкой кожей бился пульс. Феликс и Чанбин переглянулись, их зрачки расширились, предвкушение было почти физически ощутимым. Чонин прикусил губу, все еще терзаясь сомнениями, но его тело уже отреагировало на звуки, доносящиеся сверху. В спальне Сынмина уложили на кровать. Он дрожал, отползая к изголовью, его глаза, полные страха и непонимания, метались по комнате. — Не надо, — его голос сорвался на жалкий шепот. — Я… я не сбегу. Я не сбегу, обещаю! Пожалуйста, не надо… Чан, стоя на коленях на кровати, медленно стянул с себя футболку. Его взгляд был мягким, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. — Я знаю, щенок, знаю, — голос Чана был низким, убаюкивающим, пока он нависал над дрожащей фигурой. — Ты бы и не смог. Но нам нужно быть уверенными. ... — Ну же, щенок, — голос Чана был хриплым, он двигался медленно, испытывая терпение. Острые пальцы скользнули по скуле Сынмина, заставляя повернуть голову и посмотреть в глаза. — Если назовешь меня хеном, я буду нежнее. Сынмин сжимал зубы, из горла рвались сдавленные стоны. Его тело выгибалось навстречу, предавая, заставляя искать больше, но разум отказывался сдаваться. Он лишь мотал головой кусая губы до крови. Он молчал. — Упрямый, — усмехнулся Чан, и в следующую секунду резко, без предупреждения, вошел до конца.  Сынмина словно током ударило. Спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыни, а из груди вырвался не крик, а долгий, полный муки и наслаждения стон, который он больше не мог сдерживать. — Х-хен… Чан-хен… хватит… — слова слетели с губ прежде, чем он успел их остановить. Чан тут же замедлился, его темп стал текучим и глубоким. Он склонился, оставляя влажный поцелуй на мокрой от слез щеке Сынмина. — Умница, — выдохнул он ему в губы. — Вот бы ты всегда был таким послушным. Сынмин уже не слышал. Мир для него сузился до ощущений — горячих ладоней, сжимающих бедра, тяжелого тела сверху и пульсирующей боли, которая неумолимо превращалась в нечто иное, заставляя выгибаться и хныкать уже в унисон каждому движению. Оргазм накатил неожиданно, разрывая сознание на части. В тот момент, когда Сынмин, потеряв контроль, выгнулся с хриплым криком, Чан склонился ниже, его горячее дыхание опалило нежную кожу на шее.  — Потерпи, щенок, — голос Чана звучал отстраненно, сосредоточенно. — Потом станет легче. Сынмин дернулся, пытаясь отползти, предчувствуя новую, более страшную боль, но сил не осталось. Он только жалобно всхлипнул, когда острые клыки коснулись кожи. — Больно… — прошептал он, и слезы, которые он сдерживал весь вечер, наконец, потекли по вискам. — Хен… мне больно… Чан на мгновение замер, его рука скользнула в мокрые волосы, поглаживая, успокаивая. — Знаю, — его голос смягчился, став почти нежным. — Знаю, любовь моя. Потерпи. Он резко вонзил клыки в основание шеи, туда, где рождается самая сильная связь. Сынмин дернулся, издав короткий, оборвавшийся крик, но Чан держал крепко, не давая вырваться. Он чувствовал, как метка прожигает плоть, как связывает их кровь и запахи в один неразрывный узел. Когда он, наконец, отпустил, из ранки сочилась кровь. Чан тут же провел по ней языком, зализывая, успокаивая боль. Он продолжал гладить дрожащего Сынмина по спине, шепча что-то бессвязное и убаюкивающее, пока тело под ним не перестало дрожать мелкой дрожью. --- В гостиной никто не двинулся с места. В наступившей тишине отчетливо раздавался только звук чужого, сбитого дыхания. Минхо медленно провел кончиками пальцев по своей шее. В глазах Хенджина горел голодный огонь. Джисон сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Чонин, наконец, сдался и поднял глаза на лестницу, ожидание почти лишило его сил. Это была только первая ночь. Впереди их было еще шесть.