Письмо

      Очаги Дикой охоты по природе своей хаотичны, оттого их обнаружение не всегда гарантировало хороший исход для ратников, но точно сокращало потери на поле боя. Самым эффективным решением была разведка и сообщение, которыми Иллуги занимался до своего совершеннолетия и поступления в боевой отряд. Чем Иллуги не занимался, так это сражением в одиночку против целой толпы монстров, что так и норовили поймать его несчастную голову и сдавливать, пока меж когтей не полезет месиво.       Какая бездна дёрнула лезть на рожон? Этим вопросом он задавался каждый раз и каждый раз самозабвенно прыгал на одни и те же грабли.       Новый удар — копьё застревает промеж рёбер громадной, тяжело дышащей туши. Иллуги дёргает. Затем снова, оперевшись ногой. Сзади раздаётся топот массивных лапищ — подкрепление — и его дрожащие пальцы отчаянно отпускают древко оружия, но вместо отступления выходит лишь упасть плашмя на землю. Перед глазами возникает морда. Птичий клюв напротив громко щёлкнул, зловоние вырвалось меж острых зубов.       Неожиданно морда отлетает вслед за врезавшимся ей в висок копьём. Рядом зашумел доспех, глухо хрустнули кости… Иллуги закусил дрожащую губу и махом поднялся на ноги. Без копья, так без копья. Он наотмашь дал ногой в морду какой-то твари подле, и наконец вытянул из-за спины фонарь. Заполыхала бездна, Аэдон закрутился, вскрикнул и завилял между монстров. Копьё упало на землю с металлическим грохотом, и он вместе с тем свалился в попытке отдышаться.       Кто-то вытащил его… Снова. И сейчас именно его благодетель изящно справлялся с остатками Дикой охоты, пока Иллуги еле хватал воздух ртом. Вокруг метались искры, пороховой дым и, кажется… Звучал смех? Встать заново не вышло — он смог только уткнуться оружием в землю и поддерживать своё тело от окончательного падения, наблюдая заплывшим взглядом за невероятным боем. Незнакомец стрелял из пистолета после выпада, чтоб вновь нанести град точных ударов. Метко прорезал заточенным краем копья раскрытые пасти. В один из выпадов дуло пистолета схлопнули острые челюсти, но через секунду голова их владельца разлетелась на ошмётки, выгорая пурпуром в полёте. Это было красиво. Это походило на сон.       В следующий момент всё стихло. Ему протянули руку — протёртая перчатка с голубой внутренней стороной. Иллуги медленно поднял голову, налитую свинцом…       — Жив, цел, Соловей?       За головой незнакомца развернулся гиперборейский хор, и он увидел сошедшего на землю ангела — последнего в своём роде. В тот самый момент будто сами Архонты услышали, и вечно непослушный ветер начал мягко развевать бледные локоны, обрамляя скулистое лицо. От довольного прищура — тот что-то говорил, Иллуги, слушай его! — родинка под глазом двинулась ближе к ресницам. А глаза! Эти глаза, в которых будто комета разодрала небо пополам…       — Я тебя ещё до этой катавасии заприметил, — говорил спаситель, сам того не осознавая, в пустоту, — Знаешь, выжидал, чтоб узнать, что ты собрался в одиночку делать. А ты оказался не из робкого десятка! Я Лоэн, заместитель капитана пятой роты.       — И-Иллуги, я командир своего отряда, — наконец отмирает он, чтоб пожать ладонь напротив. Вместо рукопожатия дёргают вверх с неимоверной силой, поднимают одним рывком и аккуратно удерживают от падения.       — Знаю кто ты, Соловей, мне Магистр все уши прожужжал. Поэтому и хотел свидеться. И знаешь, я ни капли не пожалел, — даже улыбается… Удивительно. Хитро, по-лисьи, будто проверяя, не испугается ли.       В тот вечер они мирно добрались до лагеря, который разбил неподалёку отряд светоносцев. Болтали всю дорогу — Лоэн говорил, что это отвлечет от боли… Но намного сильнее помогал отвлечься его звонкий смех между совершенно абсурдных историй про сослуживцев. Разумеется, без выговора не обошлось. Да, командир, но слишком юный и резвый, слишком горячий на голову — оттого никто не воздерживался от комментариев и наставлений. Иллуги оставалось радоваться, что с прекрасным, как оказалось, рыцарем они попрощались ещё на подходе.       После этого всё покатилось по наклонной. Ноги сами после патрулей несли его к штабу Ордо Фавониус. Сначала он оправдывал их встречи благодарностью: это от всех светоносцев, это от его отряда, это от старика, ведь он был Иллуги как отец… Лоэн каждый раз удивленно присвистывал, отмечая выгоду в спасении нерадивого командира.       — Может, ты почаще будешь впутываться в какие-нибудь передряги? Буду спасать в самый ответственный момент, будь уверен! К слову, ты уже оклемался после прошлого раза?       Когда причины кончились, встречи начали происходить сами собой. И дело было не только в местах патрулей, которые Иллуги вечно выпрашивал поближе к озеру Амсвартнир, но и в абсолютной, как оказалось, безбашенности Лоэна. Если рядом находился очаг Охоты, то уже на подходе слышались выстрелы.       — Почему ты без своего отряда? — суетливо переспрашивал Иллуги каждый раз, стоило в пылу схватки оказаться спина к спине.       — С ними слишком много возни.       Лоэн редко оставался после боя на обед и перевязки, но всегда задерживался, чтоб обменяться с новоиспеченным товарищем парой слов. Вначале было что-то краткое из его личных наблюдений. Позже они начали находить места, чтоб поболтать вдали от других ратников. Лоэн посмеивался с Аэдона, которого всегда успевал словить прямо в воздухе, принимая прыткость птички за вызов. Иллуги всегда был рад посмотреть на новую технику с кремневым пистолетом, предварительно зажав уши.       Так он витал в облаках день ото дня, неуклюже роняя копьё на тренировках и засыпая как убитый после каждой вылазки, чтоб утром наспех собираться в следующую. Хотелось посмотреть на то, как тот дрался, послушать истории из Мондштадта, возможно, даже вновь пожать надёжную ладонь…       — Молодой господин, кажется, у вас что-то на душе? — выдергивает из мечтаний Флинс на очередном застолье. Они только-только зачистили сложную местность с глубоко проникшей бездной и теперь праздновали как следует. — Вы последнее время какой-то рассеянный.       Эти же слова говорил его старик пару дней назад. Сложить не трудно — тогда он ответа избежал и на переговоры подослали Флинса с его невероятно подвешенным языком. Неудивительно, ведь Никита всё ещё видел в нём того мальчишку, которого вытащили из пепла и который требовал к себе особого внимания и опеки… Так, в целом, считали все светоносцы.       — Всё в порядке, я просто не высыпаюсь. Мало ем, мало сплю, — посмеивается, смахивая остатки грёз.       А ведь подобное красноречие наверняка бы помогло ему произвести хорошее впечатление на Лоэна в их первую встречу… Флинсу всегда было что сказать, а Иллуги тогда мотался на чужом плече как пыльный мешок и пытался связать слова в логичные предложения.       — Слушай, Флинс, можно спросить? Мне для друга.       В тот вечер он выпытал из Флинса всё: от учтивых выражений и разновидностей поклонов до правильного выбора вилок, а заодно аккуратно спросил про ухаживания. Кто, если не Флинс со своими манерами лучше расскажет об обходительности? Он бы никогда не хотел ударить в грязь лицом перед рыцарем, будучи всего лишь беспризорным мальчишкой.       — Если твой друг и правда так кем-то настолько заинтересован, что слова рвутся из души, то пусть скажет обо всём прямо. Промолчать можно всегда, но молчание не даёт исхода, ни отрицательного, ни положительного. А история без конца — всего лишь присказка, и тогда стоило ли морочить ею голову юношам вроде твоего друга? С результатом уже можно работать. Если момент позволяет, разумеется.       Момент. Какое цепкое слово. Репейник, царапающий мысли.       Осталось только ухватиться пальцами за этот самый момент, не дать выскользнуть тонкой ниточке, которая осталась после встреч… Иллуги никак не мог собраться с духом. Позволял ли момент сейчас? Может быть, стоило перед тем повидаться разок другой, завести разговор на тему, а там уже и время покажет?       Но когда он подошёл к раскинувшемуся штабу рыцарей, Лоэна и след простыл вместе со знакомыми звуками утренней тренирочной канонады. Кто-то из рыцарей, только продравший глаза, отвечает на вопрос без задней мысли: отряд отбыл пару дней назад.       Дома Иллуги заваливается на кровать, что скрипуче прогибается под весом обмундирования. Он упустил момент и вместе с ним шанс сбросить с плеч этот груз непроизнесённого признания и надежд.       Что теперь оставалось делать, если не ходить вокруг, уткнув взгляд в металлические листы когда-то бывшего дворцом фундамент Пирамиды? Раздосадованный Иллуги сам приносил с дороги влажные горсти грязи, которые обычно скромно сбивал на платформе лифта, и сам же потом распинывал их засохшие куски по округе. Ему хотелось выплеснуть эмоции, вступить в бой, но мстить в этот раз было некому. Разве что себе, выслушивая, как Никита отсчитывал его вместе с дежурными за превращение штаба в болото.       Неприкаянным он ходил ещё с неделю, пока ответом на терзания не стал Великий Магистр Ордо Фавониус собственной персоной, сквозь хмель разглагольствуя о важности писем. Произошло это во время очередного празднества по поводу… Одному из сотни, поводов, на самом деле, поскольку рыцари всегда могли найти отговорку, чтоб выпить и заодно затащить к себе пару светоносцев. Иллуги тогда был одним из них, усевшись поближе к самому выносливому среди пьяниц, пусть тот и пил в три горла из королевской по размеру кружки. И о письмах тогда Варка высказал мысль, что «ветер уносит с бумаги те слова искренности, что невозможно будет стереть». Что они являются ответственностью, ведь связывают людей с людьми изложенной мыслью, эмоцией и признанием. Кропотливо, как сплетенной из мелкой ниточки верёвкой. И это поселило в голове Иллуги мысль, поражающую своей новизной.       Тем же вечером он прибежал к старику, аккуратно стряхнув с подошвы комья земли, и выпросил баночку со свежими чернилами и перо с плоским кончиком, которым решил овладеть за вечер. Сосредоточиться вышло не сразу, но он точно не забыл чужие уроки: высказывался почтительно, без напора, но как на духу вываливая скопившиеся мысли. Заодно пригодились предусмотрительно засушенные цветы прямиком из Монштадта, которые он купил у торговца из Снежной с печальными глазами… Гербариями не увлекался, но иначе красивые красные вертушки не пережили бы доставку.       Так Иллуги и осуществил свою нелепую идею.       Нелепую, потому что после отправки с легкой душой он ходил примерно дня три. Затем налипающие друг за другом мысли свернулись тяжелым комом, и теперь их вес сравним с памятником Соловья, не меньше. А если оно не дошло? Или хуже — дошло уже давно, и молчание осталось ответом?       Теперь уже никакого спокойствия не светило. Иллуги погрузился в свой аналог Долгой ночи — да простит его штаб за такие несоразмерные сравнения — ведь спать не выходило совсем. Он мотался по кровати, закрывая глаза ненадолго, и вновь подскакивал, как штык, чтоб мотаться уже по Пирамиде в поисках новой работы. Загрузить мозг, загрузить руки и загрузить себя до изнеможения, чтоб волосы встали дыбом.       Помогало ли? Мало. Но это было прогрессом в сравнении с тем, как он на нервах прикрикнул на снежнийскую дамочку в Гильдии, пытаясь узнать, что с доставкой многострадального письма в Мондштадт.       И когда прошла очередная неделя, за которую старик уже несколько раз успел затянуть его в медпункт на проверку влияния Дикой охоты, Иллуги наконец вспомнил о недоставленной господину Флинсу корреспонденции. Что-то из сувенирной лавки, что-то от их общих товарищей, ратников, рыцарей… Да, по вине его несостоятельности теперь ещё и другой человек пострадает, задержав ответ на несколько недель.       Подхватив небольшую стопку за узелок перевязки, он кивнул взволнованному Олафу, который в этот раз стоял на посту, и сел на первый же подошедший корабль. Может, пару стаканов во Флагмане его успокоят… Неспроста же люди запивают горе в баре? Решено — после Кладбища ночи он впервые запьет нервный тик. Или нет. Он не был уверен, как Никита отреагирует на внезапно пьянствующего Иллугу, который до этого следовал правилу «ни капли в рот». Если он вообще захочет пьянствовать, увидев стакан водки не в фантазиях, а перед собой.       До кладбища он добирается почти без происшествий, если не считать пару налетевших с небольшого островка голодных ибисов. Благо слова «кыш» и «нельзя» были знакомы каждому существу в Тейвате.       Мягкий от воды песок проглотил половину ботинка, стоило Иллуги только ступить на территорию острова. Как и всегда, здесь тихо до чёртиков и совсем нет признаков жизни, и только морские воды немного возвращали в реальность, шумно ударяясь о скалы. Вдалеке неравномерно клубился печной дым.       Отчего-то внутри заколола обида. Столько выпрашивал у Флинса, буквально в рот заглядывал, послушно следовал совету, а по итогу так и не было обещанного результата — ни положительного, ни отрицательного!       Стук в дверь вышел грозным от возмущения, или мог бы выйти, если бы дверь с робким скрипом не отворилась под натиском ударов. Точно, Флинс не виноват в том, что Иллуги изначально задержался с признанием… Расхлебывать густую кашу из последствий придётся самому, даже если это не очень приятно. Всё же чужой совет сейчас бы не повредил.       Проходя вглубь маяка, он уже по памяти топает в полутьме, пока не утыкается во что-то громоздкое и пушистое. Неужто это плащ господина Варки? В голове щёлкнуло — вот и шанс спросить о письме. Он наскоро всунул пару конвертов в тонкую прорезь почтового ящика и помчался в сымпровизированную на маяке кухню, где обычно Флинс принимал гостей.       И впрямь: вот он, вот Флинс, вот раскинутые по столу бумаги пополам с игральными картами. Бутылка на столе откупорена, но их бокалы пусты, будто какое-то важное обсуждение прервало их привычный кутёж. Тишина казалась густым киселём, и пока Флинс не подавал виду, Варка был хмурый, как Нашгородское небо. Может, они обдумывали что-то по работе?       — Господин Варка, не знал, что вы вновь приехали! — с непривычной радостью здоровается Иллуги. Он не знал, от чего сейчас краснел больше: от того, что переключался с волнения о возможной угрозе на что-то иное, или факт, что этим «чем-то» являлось признание в любви подчинённому Магистра.       — Ах, молодой господин, — Флинс привычно улыбался, удерживая в руках какие-то бумаги, но по позе было ясно, что он расслаблен. Значит, разговор не о Дикой охоте…. Впрочем, нет, в адекватной реакции на опасность Флинсу никогда не стоило доверять. — А у нас здесь одна занятная задачка, желаете взглянуть?       Обычно подобные слова из его уст ничего хорошего не предвещали. Иллуги настороженно кивает и с каким-то трепетом берёт из чужих рук те самые бумаги. Ими оказались только-только вынутое из конверта письмо.       — Зачитайте вслух, прошу Вас, — Флинс говорил, не отводя взгляда от напряженного гостя, который, казалось, если не пробурит дыру в столе, то собственноручно раскрошит тот в щепки.       Иллуги чуть откашливается в крепко сжатый кулак. Затем заранее пробегается глазами по первому абзацу, ведь не хотел показаться перед Магистром невеждой, читающим по слогам. И теперь кашляет уже подавившись слюной.       Это ведь письмо… Лоэну. То самое, которое он отправил месяц назад и по ответу на которое страдал всё это время. Что оно делало у…       — Что-то не так? — раззадоренный тон беспокоил его теперь ещё больше. Вдруг Флинс со своей проницательностью разгадал тайну с самого начала? Или того хуже…       Как письмо оказалось в его руках? Это ошибка? Воровство? Очередная попытка поводить за нос?       Только вот Иллуги припоминает: как впопыхах искал конверт, как зашел старик, чтоб передать ему ещё пару писем для Флинса, и как он испуганно сгрёб все документы на столе в кучу, застуканный на месте преступления с любовным посланием. И как потом подписывал адресатов в не меньшей спешке, ведь дело как обычно «не требовало отлагательств».       — Всё так, просто… Прошу прощения, в горле запершило.       — Может молодому господину стоит подать стакан воды?       Кажется, у Иллуги дёрнулся глаз. Умеет же Флинс отвлекать от насущных проблем своими колкостями. И даже злиться не выходило — он ведь не со зла! Только из вредности и абсолютно бесстыдной насмешки. Обычно — по-крайней мере так рассказывали товарищи из Нашгорода — так вели себя дальние родственники и дяди-тёти, но ему вот достался друг отца, который потешался до победного, и до сих пор не услышал просьбу не использовать дурацкое прозвище.       — Тогда зачитайте господину Магистру письмо, а то я ему пересказал кратко — он с трудом мне верит! — наконец он решает посмотреть на Варку чуть внимательнее и встречается с самым злостным выражением лица, которое только можно было представить. Казалось, ещё секунда — и вздувшаяся на его лбу вена лопнет. Костяшки пальцев побелели, сжимая приборы. Благо, металл не лопнет, в отличие от стеклянных рюмок. Видимо, подобные резкие откровения в сторону товарища цепляли его не меньше.       Но Иллуги успокаивал себя — это лишь его паранойя, и Варка выглядит как обычный напряженный после тяжёлого дня командир. Таким же иногда можно было увидеть и Никиту, когда тот понимал, что вместо долгожданных выходных вновь будет разбираться с плохо зачищенными территориями с Дикой охотой.       — Кхм, — Иллуги выпрямляется в спине, как его учили во время чтения речей, и начинает:

Я пишу Вам, господин, поскольку больше не могу молчать и сдерживать мысль, что преследует долгое время. Не способный сомкнуть глаз, пишу Вам, стыдливо прикрывая лицо. Не сочтите за грубость, ведь пишу от всего сердца и излагая всего себя.

      Теперь он чувствовал — тепло устремилось к ушам и переносице, окрашивая те багрянцем. Он не должен реагировать, чтоб никто не подумал лишнего. Особенно Флинс, который явно наслаждался ситуацией. Он что, настолько тщеславен? Или вовсе любил издеваться над чужими чувствами, так искренне расписанных на бумаге? Иллуги почти был возмущен, если бы уже не был занят сгоранием со стыда. Почти.

Когда мы виделись последний раз — во время той самой битвы — я осознал, что никогда не видел ничего более завораживающего, чем стиль вашего боя, смахивающего на галантный, но смертоносный танец… Никогда не видел ничего подобного, никогда бы не подумал, что так можно орудовать обычным копьём. И весь вы: ваш голос, размеренный тон, и то, как вы совершенно не страшились наступления. Кажется, в тот момент всё и случилось. Когда вы протянули мне руку. И когда я взял её в свою.

      По столу громко ударила чашка, заставляя дёрнуться и осечься на последнем слове. Иллуги и без того их усердно зажевывал, но теперь вовсе проглотил.

Хотел бы я вновь коснуться ваших пальцев, и не только пожать ладонь крепко и по-товарищески, но и прижать к груди. Они наверняка холодные, но знайте, что меня это не стеснит. Я хотел бы провести с вами больше времени и узнать лучше, чтоб вас тоже не стесняли касания и…

      — Что за пошлые описания? — перебивает Варка, который до этого самого момента молчал. Флинс в свою очередь даже глазом не повёл, размахивая в воздухе как дирижёр, мол, «продолжай». Только вот если он и правда продолжит, то нервно сжимаемая Магистром вилка рискует занять место между его бровей.

И я страшусь, что больше не увижу вас. Экспедиции, отбытие в Мондштадт… Поэтому я излагаю свои чувства здесь, чтоб больше не возвращаться мыслями к этому во снах. Я бы хотел знать ваш ответ… Но не могу призвать к нему. Знаю, это странно.

      Я могу лишь выразить мысль и надеяться на то, что письма и в этот раз обратятся новой связью.

      …Он спасён. Впервые в жизни недосып сыграл на руку — чёртово письмо не подписано, зато заботливо сложено в конверт вместе с высушенными ветряными астрами, которые периодически сыпались вниз из-за нервного тремора. Он даже умудрился по всем канонам сообразить сургучную печать… Кажется, то ему под руку попалась чашка в металлическом подстаканнике, которую он нагрел над свечкой и придавил кусок смолы. Глубокой ночью это было важнее, чем уточнение своего имени под конец.       Иллуги выдохнул облегченно, но красные щеки оттого никуда не делись. Надо лишь убедить их, что письмо — обычная шутка или написанное неловким солдатом признание, на которое лучше не обращать внимание. Затем утащить все бумажки и отправить кому требовалось… Если вообще отправить.       — Видите, господин Магистр? Прекрасное любовное послание. Такое искреннее… Совершенно умилительное. Даже ума не приложу, кто может быть автором.       — Ну, я думаю, кто-то из рыцарей Ордо… — начинает Иллуги, но тут же оказывается перебит.       — Знал бы кто — сразу на ковёр. У нас все дожидались поездки домой, а тут после одного единственного боя руки распускают!       Неужели и правда переборщил в письме? Казалось бы — познакомиться поближе и там, может, подержаться за руки вновь, так ли это преступно плохо? Иллуги уже не был уверен. Магистр метал молнии, и парочка очень больно кольнула.       — Это как минимум безалаберно, но к господину Флинсу ещё и абсолютно бестактно!       Кажется, он только что собственноручно кого-то подставил. Магистр с горячей головой мог быть страшен, особенно если дело касалось его близких товарищей и дорогих собутыльников… А случись такое в его отряде? Как бы он поступил? Особенно если бы кто-то писал о касаниях и встречах…       Понурив взгляд, Иллуги мысленно ударил себя. Опять вышел сухим из воды ценой других. Судьба смеется в лицо самым жестоким из способов, ведь скажи он сейчас, что письмо от него…       — За что вы так жестоки, господин Магистр? Я ведь наоборот открыт к новым знакомствам. Последние события дали понять, что иметь товарищей не так утомительно, как кажется.       Вот теперь он окончательно запутался. С каких это пор Флинс открыт к знакомствам? С каких это пор Флинс не избегает подобной связи? Руки как-то сами потянулись к ручке фонаря на поясе, особенно после истории с Лунным охотником…       — Я лишь желаю, чтоб мои рыцари вели себя подобающим образом, — надулся Варка, стоило Флинсу осадить его, — Даже в анонимном формате.       — А мне думается, что это может быть и кто-то из светоносцев, — кажется, со стороны Варки раздался хруст чего-то между шеей и тяжёлыми кулаками, от которого по спине пробежали мурашки, — Здесь многие выражали своё желание отправиться за вами… Может, это позволит мне сократить круг поиска? Да и почерк своеобразный — такой… Небрежный и размашистый. Явно написан крупной рукой.       Не так уж его почерк и плох… Он только учился, тем более! Когда большую часть своей жизни у тебя отнимает Дикая охота и забота о товарищах — там не о чистоте почерка думаешь!       Только почему вот разговор вернулся к светоносцам?..       — Правда? — Варка криво улыбнулся, — Тогда мы быстро выясним, кто это по почерку.       — Ах, вы считаете? Что же, в этих вопросах я склонен доверять опыту Магистра.       Внутри всё упало. Теперь точно — позора не избежать. Его спокойные дни окончены, и в первую очередь прилетит от Магистра, который считал его гордостью светоносцев… Какая гордость, если он нарушает субординацию и выписывает оды, как подросток с играющими гормонами?! И как придётся доказывать, что письмо не предназначалось Флинсу, если на нём адрес кладбища?       — Слушай, Флинс, может обойдемся без этого? Наверняка какой-то бедолага и не надеется на ответ, а ты его мучить собрался… Ещё и в такие тяжелые времена. Давайте я это письмо просто верну?       — Что вы, молодой господин, я никого не собирался мучить. Тем более, именно искренняя любовь в трудную минуту всегда спасала жизни.       — Ты ведь даже не знаешь от кого оно, — у господина Варки дёргался глаз.       — И по-твоему не должен? Господин Магистр, я ведь могу и ответить взаимностью.       Раздаётся стук — это Варка ударился колёном о столешницу. Флинс посмеялся. Воцарилась очередная слишком длинная пауза.       Может они напились? Может сошли с ума? Или может, всё же стоит просветить их пару раз фонарём на предмет влияния Дикой охоты? Иллуги перестал что-либо понимать, но когда письмо попытались выдернуть из пальцев, то крепко сжал его и не собирался отдавать ни в коем разе. Теперь оно должно умереть с ним любой ценой, тем более, что его существование прямо пропорционально превращает окружающих в психов.       — Господин Флинс, стойте, я знаю чьё оно! Да, да, этот почерк…       — Неужто? — успевает вымолвить он, перед тем как Варка резко встаёт из-за стола, с тем же вопросом.       — Это… Ну…       Теперь прямо как в одной из тех дурацких шуточных историй, которые любил рассказывать Флинс за столом, оставалось два пути. И в случае первого он — запыхавшийся и покрасневший, как раскалённое железо — считай, пропал.       Атмосфера душила не хуже ворота свитера, который словно бы сжался от поднявшейся температуры. В голове, как на зло, не пусто, но говорить хоть одно из этих имен значило приписать невинному человеку его же оплошность, чего делать категорически не хотелось. Флинс смотрел почти разочарованно, словно резко потерял интерес к разговору, и заодно поглядывая на Варку, который всё также удерживал в руках несчастную вилку.       И если он сейчас не назовёт чьё-то имя…       — Вы что, совсем страх потеряли?!       Дверь резко раскрывается, врезаясь в стену, и демонстрирует след мокрой грязи в форме подошвы с гербом Ордо Фавониус. Лоэн стоял в проходе ровно секунду, пока все пытались осознать произошедшее, и затем влетел в помещение с видом, будто его не позвали на вечеринку, хотя на деле это был парад стыда и позора.       — Магистр, вы и так постоянно ошиваетесь у этого пижона, но сегодня окончательно потеряли связь с миром!       — Ты что, опять расставил мне ловушки под порогом? — Варка, чьи брови с сомнением поползли наверх, не кажется ошеломленным, в отличие от Иллуги, который не только подпрыгнул на месте, так ещё и выпустил из пальцев письмо, что прямо у земли словил Лоэн. — Мы заняты… Разбором почты. Потом подойду.       — Вот этой вот? Письма-письма, вечно вы об одном, а я там ведь битый час уже сижу! — Он даже не вчитывается в написанное, сходу высказывая, что видит перед собой, — О, так это почерк Иллуги.       Занавес.       Тишина была более, чем однозначна. Нависший топор палача только что успешно рассёк череп под собой и оттуда высыпалась горстка пепла — это его сгоревшая честь.       — Ты кому такие оды выписываешь, а? — он вроде и гогочет, но сквозь зубы. Видимо, осознал, что сидел на промозглой погоде полдня из-за какого-то письма. Письма ему.       Глаза Флинса округлились в шоке, который шагал с осознанием с охапку.       Все те советы по красноречию и любовным делам, что Иллуги так усердно выпытывал «для друга» обернулись медленно, но верно отражающимся на лице Флинса ужасом. Оторопело тот оборачивался то на него, то на Варку, не находя слов.       Возможно, стоило прямо сейчас закричать и остановить неверно сплетающиеся логические цепочки в чужой голове, но как на зло Иллуги вот-вот станет первым в Тейвате человеком, что от стыда смог проглотить язык.       Заодно и Магистр, в чьих глазах доселе пылало раздражение, который всегда мог найти слова даже в самой неловкой ситуации, осунулся, ошарашенно раскрыв рот. Затем он рот прикрыл. Потом снова раскрыл и снова прикрыл, подобно механическому щелкунчику со сломанной пружиной.       Первым подобрался Флинс. Он поднимался из-за стола нарочито медленно, ведь резкие движения сейчас будут равносильны шагу на растяжки с пороховыми бочками. Как-то неловко разгладил полы плаща пальцами, сморгнул с ресниц привычную сонливость… И выдохнул, собравшись наконец с мыслями.       — Иллуги, послушай, — от обращения по имени внутри всё перевернулось и норовило выйти недавним обедом.       В животе тянуло от одной только собранности вместо привычных попыток поёрничать. Лучше бы он вновь поиздевался, не воспринял всерьез, но не смотрел так, будто собирался с духом перед тем, как пнуть ёжика с дороги. От долгой паузы между словами ладони окончательно вспотели, а ноги предательски начали тянуть к выходу. Как же хотелось сбежать.       — Ты очень милый молодой человек, но…       — Да не для тебя оно! — не выдержав прикрикнул Иллуги, тут же хватаясь за голову. Ещё бы — заорал на всё Кладбище ночи!       — Что?       — Что?! — вилка в руке Магистра наконец сдалась, согнувшись в его пальцах, будто была из мягкого пластилина. Кажется, всё это время не она сопротивлялась, а сам Варка сдерживался. И он слишком легко может представить на её месте свою голову.       — Оно для… — Флинс смотрел жалобно, словно мог почувствовать, что ещё слово и тот упадёт в обморок.       — Всё хорошо, Иллуги, — продолжает мягко. «Ты можешь довериться мне», но это было про якобы чувства к нему, которые теперь, видимо, будут разнесены по всей Пирамиде, начиная с его старика, потом по штабу Ордо Фавониус и затем Нашгороду, а после и…       — Лоэна.       Он думал, что выкрикнет, но лишь обреченно вымолвил это одними губами. Всё, за оплошность его привели на площадь и заковали с руками и головой. И если бы он мог превратить иллюзорные кандалы в эшафот — согласился бы сиюминутно.       Внезапно, облеченный выдох раздается со стороны стола. Мало того что Флинс, улыбаясь, схватился за сердце, так ещё и Варка так раскинулся на стуле, откинув голову, что чуть не свалился назад. Один только Лоэн смотрел, раскрыв глаза, будто мёртвая рыба на рыночном прилавке.       — Господи, вы, дети, сведёте меня в могилу! — кажется, господин Варка сказал что-то ещё, и одному Анемо Архонту известно, было ли это ругательством. — Лоэн, ты не одно такое горе луковое — вот твой суженный, клянусь своим правым глазом!       — Что? — Иллуги дёргается, чувствуя, как угрожающе сжимается чужая рука на плече.       — Мальчик мой, Лоэн мечтал подбить к тебе клинья ещё с прошлого приезда, и ты только что успешно довёл нас обоих до сердечного удара. И господина Флинса, разумеется, на добивку.       Он правильно всё понял? Лоэн?..       Иллуги оборачивается, невинно хлопая глазами, и теперь причина чужого странного взгляда была ясна как весеннее небо за их окном прямо сейчас. В целом, настроение прыгнуть в речку и охладиться присутствовало. Иллуги от этого порыва сдерживали те жалкие остатки самообладания, с которыми упорно боролись стыд и смущение одновременно.       Неожиданно щеку опаляет холодное стекло, и перед глазами возникает стакан.       — Не нервничайте, молодой господин, — снова привычно спокойно говорит Флинс, но бегущие вниз капельки выдавали чужое состояние после эмоциональной встряски. Тот не уследил и перелил воду. И тронул его стаканом не нарочно, а из-за чуть дрожащих рук.       — Спасибо, — Иллуги сейчас рад и этому пустому совету. Первый глоток вышел большим, голодным, от него на уровне кадыка встал ком, но осушив стакан, стало… Легче. Как минимум, он отвлекся.       А вот Лоэн так и сверлил опустелым взглядом, не сходя с места и комкая в пальцах письмо. И как взаимодействовать теперь с этим человеческим изваянием не совсем ясно…       Ответ не заставил себя долго ждать, ведь Варка ловко зарядил погнутую вилку свернутой бумажкой и отправил снаряд тому в лоб.       — Недотёпа, а я говорил тебе, чтоб не медлил! Вот сейчас увёл бы господин Флинс свет очей твоих — и что бы делал?       — Замолчи, Варка, — выплёвывает Лоэн, опомнившись. Мелочно он начал поносить Магистра на чём свет стоит: за почту, за валяние дурака, выпитое утром вино, но покрасневшие уши выдавали с потрохами истинную причину этой злости. — И вообще, если бы Иллуги правда был влюблён… Да хоть в этого хлыща! То я бы в жизни не посмел препятствовать его желаниям. И если бы ему ответили взаимностью, то я бы между ними тем более не встал!       — Что вы, Лоэн, — Флинс проходя мимо, как-то приободряюще хлопнул капитана по плечу и, наконец, уселся ближе к его командиру, моментально подбирая стопку, — «Хлыщ» уже заинтересован кем-то другим… Ну а пока, думаю, вам есть о чём поговорить и без нашей упившейся огненной водой компании. Я прав, Варка?       Стекло рюмки встретилось стуком с кружкой вина подле, и Флинс заулыбался вновь зависшему Магистру. Мондштатцы все одинаково медленно реагируют на откровения, или это удел исключительно рыцарей?       Иллуги бы раздумывал об этом и дальше, особенно учитывая абсолютно непонимающее выражение на лице господина Варки, но последняя фраза слишком точно подцепила коготком разгорающееся беспокойство.       Он соврёт, если скажет, что не боялся. Ведь что дальше? Как им говорить? Обсуждать? Что они решат, если решат вообще?       Но оставить как есть было равносильным добровольно привязать к ногам по паре тяжелых валунов. Поэтому он сквозь колебания попытался отвлечь Лоэна, аккуратно коснувшись сильно сжатого кулака. А затем отпрянул, ведь это совсем не корректно. И именно это обратило на него резко смягчившийся взгляд.       — Извини, — тут же капитулирует Иллуги, но не ищет оправданий. Вместо этого набирается храбрости и тянет вперёд раскрытую ладонь, оставив пространство для отказа. Это ожидаемый исход, учитывая, как за один вечер удалось напортачить со всех возможных сторон… Но Лоэн кладёт свою в ответ, и её становится боязно сжимать. Вдруг они всё же неправильно друг друга поняли?       Неозвученное волнение сменяется прилившим к щекам жаром от того, как неожиданно крепко сжали его пальцы.       — Пойдем отсюда.       За руку потянули к выходу, но Лоэн ни разу не обернулся на спотыкающегося о неровности металлического пола спутника.       — Дурак ты, Иллуги, — говорит тот уже у выхода. Солнце опаляет лицо, которое после полумрака заметно обретает в цвете. Лоэн был смущен ни капли не меньше, и чужая дрожь в хватке теперь чувствовалась особенно точно. — В следующий раз словами говори, я терпеть не могу письма.