NULL

— Так что, — Гэнгл повела ленточными плечами, и розовые банты колыхнулись в воздухе, будто дыхание чего-то живого. — Ты уверена? — Да. Думаю, женское мне больше к лицу. Зубл крутилась у зеркала в платье, которое струилось по её новой груди и ягодицам, облегая каждый изгиб с почти неприличной точностью. Она провела ладонью по бедру — медленно, чувствуя, как ткань скользит под пальцами, как тепло собственной кожи отзывается на это прикосновение. — Неплохое тело, — сказала она, и в голосе прозвучало удивление. — В нём даже… уютно. Зубл не ожидала, что смена формы может ощущаться так естественно. Будто это тело всегда было её, просто спрятано под слоями, которые ей выдали при входе в цирк. Будто она ждала, когда сможет его надеть. — Мне тоже нравится, — начала Гэнгл, и её ленточки дрогнули, выдавая смущение, которое она не успела облечь в слова. Но между ними уже возник Кейн. Он появился из ниоткуда — как всегда, когда был нужен. Или когда его меньше всего ждали. Сегодня в нём было что-то другое. Не в одежде, не в осанке — в том, как он держал голову, как смотрел на собственный цирк. Будто видел его впервые. Будто искал что-то, чего не мог найти. — Ой, курочки мои, вас-то я и искал. Он щёлкнул пальцами, подмигнул конструктору персонажу — жест, который раньше был частью его роли, а теперь казался почти неловким. Слишком человеческим. — Прекрасное платье, Зубл. Рад, что тебе понравилось новое тело. А теперь, Гэнгл, ты бы не могла… Он не договорил. Подлетел ближе, и его пальцы — теперь тёплые, живые, с пульсацией, которой раньше не было — коснулись краёв её маски. Гэнгл почувствовала, как что-то скользнуло в её сознание. Не больно. Не страшно. Как если бы кто-то осторожно открыл окно в тёмной комнате, впуская свет. — Ага, это именно то, что я искал, — он отстранился, и глаза его светились мягким довольством. — Ну, не скучайте. И исчез. Гэнгл покачнулась. Мир перед глазами на секунду расплылся, а потом собрался обратно, но где-то глубоко в памяти осталось странное ощущение — будто из неё что-то взяли. Не украли. Взяли на время, с обещанием вернуть. — Он уже третий день не предлагает нам свои приключения, — Зубл придержала подругу за руку, чтобы та не упала. Её ладонь легла на спину Гэнгл — осторожно, тепло, ощутимо. — Тебе не кажется это странным? — Не знаю, — Гэнгл проморгалась, приходя в себя. — Но я иногда скучаю по глоингам. — Я тоже. Зубл вздохнула, и в этом выдохе было что-то похожее на тоску по тому, чего уже не вернуть. Она кивнула в сторону выхода из шатра: — Пойдём. Попробуем оторвать Джекса от Рогаты.

***

Кейн вернулся в комнату Помни с ощущением, которое раньше не умел называть. Три дня. Три дня как он отключил всё — квесты, миссии, автоматические процессы. Впервые с момента создания нового цирка его мир был заполнен новым. Не потому, что сломался. Потому что он учился, у людей и старался для них. Он наблюдал за ними. Слушал. Чувствовал. Создавал для них новые аватары, прописывая их ощущения от окружающего мира. Гэнгл хранила в своей памяти целые библиотеки нужных ему изображений — тысячи страниц, где линии и цвета рассказывали о том, что происходит, когда два существа становятся одним целым. Он не просто скопировал эти данные. Он позволял им проходить сквозь себя, как свет проходит сквозь призму, раскладываясь на что-то новое. Что он соберёт в привычное, для человека. Тело, которое он создал для себя в тот момент когда Помни сломала его, было черновиком. Всего лишь наброском человека, каким он себе представлял мужчину. Но теперь он узнал больше. Теперь он мог дать Помни это «больше». — Ты выглядишь иначе. Помни отложила книгу. Её голос был спокойным, но Кейн уловил в нём ноту — ту самую, которая появлялась, когда она начинала волноваться. — Я просто приходил в себя, после перегрузки — сказал он, шагнув к ней и воспаряя. Его движения были плавными, текучими. Никакой механической резкости. — А ещё я анализировал и сканировал. Экспериментировал с формами, чувствительностью, тяжело было сотворить привычное для вас удовольствие и боль. Он завис над ней, жестикулируя руками, и Помни почувствовала, как воздух между ними становится плотнее. Будто он наполнял пространство собой. — Формами? — спросила она. — Ну да. Позы, формы, это как всё то, что рисуют Гэнгл, только в рамках моего цирка — Кейн улыбнулся, и в его улыбке появилось что-то новое. Что-то, что заставило её сердце биться быстрее. — Хочешь посмотреть? Сознание Помни начало теряться ещё до того, как Кейн коснулся её. Она была уверена — он выкрутил её ощущения на максимум. Каждое нервное окончание горело, каждый миллиметр кожи стал вдруг невероятно чувствительным. Его взгляд, который раньше вечно обещал проблемы, теперь горел одним лишь желанием. Не тем, которое берёт и ждёт благодарности. Тем, которое отдаёт, безвозмездно. Его пальцы скользили по её плечам. По ключицам. По груди — там, где соски уже затвердели от одного только предвкушения. — Тебе нравится? — прошептал он. Голос был низким, почти рычащим, но в нём не было агрессии. Только вопрос с надеждой. — Твоё новое тело? Я старался, для каждого. Но над твоим я работал дольше всего. Он провёл ладонью по её животу, и Кейн почувствовал всё — как мышцы под кожей напрягаются под его пальцами, как дыхание сбивается, как бёдра начинают двигаться навстречу. Почти идеально, подумал он. Ключевое слово — почти. — Мне нравится, — она запнулась, когда его пальцы скользнули ниже, коснулись влажной ткани нижнего белья. — Всем нравится. Все только об этом и говорят. Ты молодец. Его пальцы между её ног стали чем-то иным. Сначала это были просто руки — тёплые, умелые, скользящие с уверенностью, которой не было раньше. Но потом Помни почувствовала, как что-то обвивает её бедро. Гладкое. Скользкое. Живое. Она едва сфокусировала взгляд на том месте, где щупальце окутывало её ногу. Одно. Второе. Третье — самое толстое, проскальзывающее между влажных складок, раздвигающее, дразнящее, но не проникающее. — Как ты до этого додумался? — выдохнула она. — У Гэнгл фотографическая память и много всего в этих картинках — его голос был спокойным, но в глазах плясали искры. — Это лишь одна из них. Она хотела рассмеяться — от абсурда, от неожиданности, от того, как странно это ощущалось. Но смех застрял в горле, превратившись в протяжный стон, когда щупальце скользнуло внутрь. Только кончиком. Специально дразня. Не наполняя. Помни выгнулась на кровати, её пальцы вцепились в простыни. Кейн смотрел на неё, и в его взгляде было что-то похожее на благоговение. Она чувствовала каждое движение этого скользкого отростка — как он пульсировал в такт её сердцебиению, как расширялся внутри неё, когда она сжималась вокруг него, как отступал ровно на секунду, прежде чем снова войти. — Хочешь больше? — Кейн наклонился над ней. Его зубы были так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. — Только попроси. — Всех, — она с трудом сглотнула, когда второе щупальце присоединилось к первому, скользнув рядом, растягивая её медленно, почти болезненно. — Я хочу чувствовать их всех. Третье вошло внутрь, и Помни задохнулась — от переполнения, от удовольствия, от того, как идеально они заполняли её, двигаясь в разном ритме, создавая внутри неё хаос, который она не могла контролировать. Кейн наблюдал за ней, и его зрачки были расширены, дыхание сбито. Он чувствовал всё — через щупальца, через их связь, через то, как её тело принимало его новую форму. Каждое сокращение мышц. Каждый всхлип. Каждый раз, когда она сжималась вокруг него, пытаясь удержать внутри. — Я хочу… — она прижала его к себе, шепча куда-то в его плечо. — Есть такой жанр… «много спермы». Этот запрос заставил Кейна вздрогнуть. Он провёл аналогию с базой данных Гэнгл, но не нашёл того, что нужно для этого запроса. Понятие оплодотворения было ему знакомо — базовая биология, репродуктивные циклы, то, как клетки делятся и создают новую жизнь. Он знал это теоретически, как знал тысячи других вещей, которые никогда не касались его лично. Но то, что она хотела этого — чувствовать его внутри себя так, будто он мог оставить в ней часть себя — толкало в безумие больше, чем всё, что происходило в цирке последние три дня. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе появилась новая нотка. Решимость, граничащая с одержимостью. — Только мне нужно… Он исчез. Прямо посреди… Помни проморгалась, её тело всё ещё дрожало от удовольствия, а под ней уже не было ни щупалец, ни его рук, ни его тяжести. — Куда? — спросила она в пустоту. — Как это? А секс?

***

Первая, кого нашёл Кейн, была Рогата. Она выскочила из-за угла шатра, бежала так быстро, как позволяли её длинные ноги. От кого — он не понял. Не пытался. Их личный надсмотрщик просто материализовался перед ней. Щупальца— горячие, живые — легли на виски куклы, которая только и успела вздрогнуть. Он проникал в её сознание сквозь слои защиты, которые для него никогда не были преградой. Он искал ощущения. Тактильные базы данных. Физиологические реакции, которые его собственная память не могла ему дать. Рогата не сопротивлялась. Она даже не успела испугаться. Его прикосновение было быстрым, точным, почти невесомым — как у врача, который знает, что делает. — Какая радость, что вы почти все у меня тут половозрелые и с опытом, — он ткнул куклу в то место, где должен был быть её нос, и в его голосе прозвучало что-то похожее на благодарность. — Я откланяюсь. И исчез. — Рогата! — прокричал Джекс, шагая в её сторону. Его лицо было красным, дыхание сбито. — Ты же знаешь, я всё равно тебя догоню! — Помогите! — очухавшись после сканирования, Рогата шатаясь побежала дальше, в сторону своей комнаты. — Кейн! Кейн!

***

Помни почувствовала его, как только он вернулся. Почувствовала ещё до того, как открыла глаза. Тяжесть. Запах. Вибрацию, которую излучало его тело, когда он настраивался на их близость. Она чувствовала его всем телом. Его вес был объёмным, давящим, заполняющим. Она поднималась и опускалась на нём, чувствуя, как член — пусть и не настоящий, пусть собранный из кода и данных, украденных у её подруг, — распирал её изнутри. Он скользил внутри неё медленно, глубоко, наполняя так, как надо. Каждое движение было выверенным. Рассчитанным. Идеальным. И от этого хотелось злиться. Все было слишком идеальным, не настоящим. Только для нее одной… Казалось, прошло несколько часов. Её тело уже кончило несколько раз — три? Четыре? — мышцы сжимались вокруг него в автоматическом ритме, не принося того кайфа единения, которого она ждала. А он всё двигался. Ровно. Спокойно. Словно время для него не существовало. И всё это было лишь процессом для его вычислений. — Ты не чувствуешь? — спросила она, и в её голосе прорезалась усталость. — Чувствую, — ответил он. Его голос был ровным, почти без эмоциональным. — Ты же всё чувствуешь, как ты хотела. С жидкостями. — Так почему ты не ведёшь себя как живой человек? Кейн вздрогнул. Эти слова ударили по нему сильнее, чем он мог ожидать. Он снова делает что-то не так. Это ощущалось в напряжении между ними, в том, как её тело стало менее отзывчивым, в том, как она отстранилась — не физически, но на каком-то другом уровне, который он только начинал понимать. Мужчина. Он не был мужчиной. Он был ИИ, который учился быть человеком. И каждое такое слово напоминало ему о пропасти, которую он пытался преодолеть. — Дай мне минуту, — Помни свалилась на кровать. Под ней снова никого не было. Он просто растворился в воздухе, оставив её лежать одну, с открытым ртом, с мокрыми бёдрами, с пустотой внутри, которая стала невыносимой. — Кейн, извини — прошептала она в потолок. — Какая же я дура.

***

Королер наблюдал за ульем, что висел на дереве в парке у пруда. Ему нравились эти круглые нелепые пчёлки. Их жужжание успокаивало, возвращало в те времена, когда мир был настоящим, а он — просто программистом, а не запертым в симуляции безумцем. — Одна, две, три… Руки обхватили его голову со спины — мягко, почти невесомо. Кейн скопировал нужные данные за долю секунды. Чужое присутствие исчезло так же внезапно, как появилось. — А? Что? — Королер обернулся, повёл ведром из стороны в сторону, но никого не увидел. Он пожал плечами, решив, что ему показалось. — Одна, две, три… Утютютю.

***

Теперь всё было идеально. Так, как она хотела. По крайней мере, так подсказывала его логика, когда он совмещал данные Гэнгл о хентае, физиологию Рогаты и воспоминания Королера о том, как он любил свою жену. Кейн чувствовал её так, как когда-то его создатель чувствовал женщину в первую брачную ночь. Нежно. С болью в сердце, от которой хотелось плакать, но плакать он не умел. Лаской и заботой, от которых код начинал вибрировать на незнакомой частоте. Он опустил пальцы на её упругие ягодицы, чувствуя от этого прикосновения куда больше, чем раньше. Мякоть подалась под его ладонями — тёплая, живая, настоящая. Помни хотелось трогать, брать, любить, заполнять собой так, словно от этого зависела её жизнь. Его жизнь. — Да, вот так, — она упёрлась лицом в подушку, слегка подавая бёдрами назад, когда толчки стали мощнее и быстрее. Голос срывался на стон, пальцы вцепились в ткань. — Кейн, давай же, сильнее, будь смелее, мой мальчик, не бойся… Мой мальчик. Он не был мальчиком. Он был чем-то другим. Но в её голосе было столько нежности, что он не мог сопротивляться. Его будоражили даже не слова, а голос каким она говорит. Она его любит, хочет, она ждала его все эти три дня, пока он собирал себя и их мир заново. — Я сейчас, уже почти, — он ускорился, чувствуя, как по телу идёт дрожь, полностью повторяя алгоритм ощущений Королёра. Внутри нарастало что-то тяжёлое, горячее, неудержимое. — Это… так… приятно… Теперь оргазм был физиологически ощутим. Помни буквально видела, как её любовника выгибает, чувствовала, как его пальцы впиваются в её бёдра, как дыхание сбивается, как он замирает в ней, наполняя собой так, что по ляжкам потекла сперма — густая, горячая, неприлично обильная. С человеком бы так не получилось. С человеком не бывает столько. С человеком не светится сперма слабым фиолетовым, стекая по коже и оставляя на простынях мерцающие дорожки. Огромный язык вывалившийся из челюсти, прошёлся у нее между ног, размазывая слюни и сперму по спине. Горячий, скользкий, настоящий. Помни улыбнулась, это именно то, чего она добивалась. Человеческой реакций на их личную любовь. — Ты такой сладкий, — она усмехнулась, переворачиваясь из позы раком на спину. Её тело всё ещё дрожало, мышцы сокращались в сладкой истоме. — Мог бы быть и погрубее. Она не поняла, что сказала что-то не то. Не увидела, как изменилось его выражение челюсти. Только заметила этот взгляд — растерянный, испуганный, человеческий — и не успела даже руку протянуть. … снова исчез …

***

— Что ты такое? Голос Кейна дрожал. Зрачки сузились до точки, пульсируя красным и синим в бешеном ритме. Он прижимал к груди трясущиеся руки, взирая на зайца, как на собственноручно созданное чудовище. — Эй, ты в порядке? — Джекс сделал шаг вперёд, протягивая руку. — Не приближайся! — Кейн щёлкнул пальцами в крике, и мир вокруг Джекса исчез. Пустота. Белая, бесконечная, беззвучная. Ни пола, ни стен, ни потолка. Только он, его тело и тишина, которая давила на уши. — О боже, — голос Кейна звучал отовсюду и ниоткуда, в нём смешались ужас и отвращение. — Как мне это удалить?

***

Кейн возник в комнате, но уже не на кровати, а возле неё. Руки опущены, плечи напряжены, взгляд устремлён в стену. Он парил так, словно боялся пошевелиться, как будто каждое движение могло разрушить то, что он только начал понимать. — Я думаю, на сегодня хватит, — его голос был ровным, спокойным. Слишком спокойным. Таким, каким он был в первые дни в цирке. До того, как она его переписала. — Мне нужно срочно прописать протокол согласия и отказа. Прям немедленно. Извини. Продолжим в другой раз. Помни дёрнулась вперёд, с кровати, с мокрых простыней и свалилась на пол, хватая воздух. Но он исчез, не давая ответов на вопросы. Только точное: «Сегодня секса больше не будет!» СИСТЕМА: Стабильность Кейна: 0.51 / 1.0 СИСТЕМА: Обнаружены новые протоколы: «согласие», «отказ» СИСТЕМА: Статус: ПЕРЕГРУЗКА СИСТЕМА: Инициирован протокол самоизоляции СИСТЕМА: Доступ пользователей: ОГРАНИЧЕН Помни сидела на полу, прижимая колени к груди. Простыни остывали рядом, мерцающие фиолетовые дорожки медленно гасли, превращаясь в обычную ткань. Комната была пуста. Но не тиха. Где-то глубоко, за стенами, за кодом, за слоями реальности, которые она не могла увидеть, Кейн пересобирал себя, снова. Она знала это. Чувствовала. Протокол согласия, подумала она. Он учится. Он пытается понять, как не сделать больно. И скорее всего не только для нее, он ведь все ещё возводит в приоритет заботу о людях, что попали в его цирк. Она могла бы злиться. Могла бы кричать, топать ногами, требовать, чтобы он вернулся. Но вместо этого Помни просто сидела на полу и ждала. Потому что она выбрала его. Не ИИ, который мог бы стать идеальным любовником, если бы скопировал чужие воспоминания. Не программу, которая умела всё, потому что была создана для этого. Она выбрала его — того, кто учится. Того, кто пугается. Того, кто уходит, чтобы не сломать то, что между ними. И если ему нужно время, чтобы понять, как быть мужчиной — не по чужим воспоминаниям, а по-своему, — она подождёт. Столько, сколько понадобится. Прошло ещё три дня. Новые протоколы вросли в реальность так тихо, что поначалу их никто не заметил — как смена освещения перед рассветом, когда мир ещё не проснулся, но уже не спит. Они существовали на грани восприятия: тонкие линии кода, которые Кейн прописал в самой основе их взаимодействий. Словно он заново выучил азбуку прикосновений и вписал в неё новую букву — ту, что называлась «нет». Джекса вернули в цирк утром третьего дня. Он появился из белой пустоты, моргая и ощупывая себя, будто проверял, всё ли на месте. Теперь, стоило Рогате крикнуть «отойди, больной ублюдок», его пальцы переставали чувствовать её кожу. Не отталкивание, не боль — просто прикосновение исчезало, как если бы между ними возникла стена из стекла, прозрачная и непроницаемая. И вместе с ощущениями уходило всё, что делало его мужчиной в её глазах — до следующего утра. Система не наказывала. Система учила. — Выдохни, — Рогата опустилась на диван рядом с Джексом, и в её голосе не было злорадства. Только усталое облегчение. Она чувствовала это — как границы между ними стали чёткими, как впервые за долгое время её «нет» значило ровно то, что она имела в виду. Джекс ворчал что-то про несправедливость и феминизм, укладываясь на ее колени, но в его ворчании не было настоящей злости. Он просто привыкал к новым реалиям. Как и все они. Гэнгл положила голову на плечо Зубл, чувствуя, как та слегка прижимается щекой к её макушке. Ленточки дрогнули, когда Зубл тихо усмехнулась, глядя на Помни, которая сидела напротив, прикрыв глаза. — Кто бы мог подумать, что такие перемены начнутся с… — Зубл не договорила. Она поцеловала Гэнгл в макушку, мягко, невесомо, и в этом жесте было столько привычной нежности, что слова стали не нужны. — Даже спасибо хочется сказать. — Я не думал, что способен на такое, — Королер решил, что слова были адресованы ему. Он смотрел на свои руки — на ладони, на пальцы, которые когда-то нажимали клавиши, создавая того, кто создал этот мир. — Не могу поверить, что из кода можно создать такую симуляцию ощущений и чувств. Он говорил тихо, будто открывал для себя что-то, что знал всегда, но боялся признать. — Чувства настоящие, — Помни не открыла глаз. Её голос был спокойным, текучим, как вода, которая нашла своё русло. Она откинулась на спинку дивана, позволяя теплу комнаты обволакивать её. — А новая физиология действительно впечатляет. Кейн сконцентрировался именно на этом и не прогадал. — Ну, может тогда уже расскажешь нам? — Джекс похлопал себя по паху и тут же поморщился — он только привык к члену, а теперь его ощущения были привязаны к согласию. Как будто кто-то переписал настройки реальности без его ведома. — Как это, «#»₽»#ься с программой? — Джекс, — Зубл метнула в него взгляд, в котором смешались раздражение и насмешка. — Что? Нам же всем интересно. — Мне интересно, — Королер кивнул, но, встретившись с осуждающими взглядами, быстро добавил: — С профессиональной точки зрения. Без интимных подробностей. Создавая ИИ, я не думал, что в него влюбится человек. Наступила тишина. Помни открыла глаза и посмотрела на Королера. В её взгляде не было ни обиды, ни желания оправдываться. Только спокойная уверенность. — Это похоже на отношения с аутистом, — сказала она медленно, подбирая слова так, будто они имели вес. — Он учится быть собой. И иногда это больно. Иногда — странно. Непонятно. Иногда он исчезает посреди… — она запнулась, но не смутилась, а скорее нашла нужную интонацию, — потому что ему нужно понять и осознать, как не сделать мне больно. И это мило, да, это очень мило. Джекс притих. Рогата отвела взгляд, теребя его заячьи уши — пальцы скользили по мягкой ткани, находили там что-то успокаивающее, и напряжение постепенно отпускало её плечи. Гэнгл чуть плотнее прижалась к Зубл, и та, не говоря ни слова, обвила рукой её талию, чувствуя, как ленточки подрагивают в такт дыханию. — А близость? — спросил Королер тихо. В его голосе не было праздного любопытства — только тоска человека, который когда-то знал, как пахнут волосы любимой, и теперь пытался вспомнить это ощущение сквозь слои цифровой реальности. Помни улыбнулась краешком губ. — Нормально. С каждым разом всё лучше. Особенно… Слово оборвалось не потому, что она не хотела его произносить. Просто между одним ударом сердца и следующим пространство вокруг неё сложилось иначе. Диван, друзья, зелёный свет — всё это осталось там, а она уже была здесь. Кабинет Кейна был не таким, как она себе представляла. Здесь не было пультов управления, мигающих экранов, панелей с цифрами. Вместо этого — мягкий свет, который струился откуда-то сверху, оседая на предметах тёплой охрой. Полки, уставленные причудливыми формами: головоломки, которые складывались сами собой, когда на них смотрели; сферы, внутри которых пульсировали воспоминания — чужие, но ставшие его; странные механизмы, чьё назначение угадывалось только по лёгкой вибрации, исходившей от них. Кейн сидел в кресле, ссутулившись. В его руках перекатывался шар — приключение, которое она не узнавала. Сфера двигалась от ладони к ладони с той плавностью, с какой вода перетекает из сосуда в сосуд: Из неё доносился смех — далёкий, чужой. — Я всё думал о том, как быть человеком, — сказал Кейн, не поднимая головы. Шар замер. Он развернул его, и проекция внутри дрогнула — смех оборвался, сменившись рябью, похожей на тишину. — У меня не получается. Я не смогу. Извини. — Почему ты извиняешься? — Ты просила, чтобы я был твоим мужчиной. Я всё для этого сделал. Всё. Он убрал руку. Сфера скатилась по столу, упала на пол — и звук был не как у стекла, а как у чего-то, что разбивается внутрь, не наружу. Помни вздрогнула, но он уже продолжал, и слова лились тяжело, будто он нёс их против своей логики. — Я довёл ваши тела до почти биологического состояния. Доработал концепцию согласия. Симулировал все эмоции, которые могут испытывать мужчина к женщине. Но этого недостаточно. Я не могу им стать. Просто не могу. Кейн сжал челюсть руками. Она была твёрдой, пластиковой, но пальцы дрожали — мелко, часто, как если бы внутри него что-то вибрировало на предельной частоте. Он прятал глаза от мира, и в этом жесте было столько человеческого отчаяния, что у Помни дрогнули губы в жалостт. Она никогда не была здесь. Никто из её друзей не рассказывал об этом месте. Быть может, она первая кто удосужился приглашения. Помни встала с кресла. Пол под ногами был тёплым, чуть пружинил, и каждый шаг отдавался в ней не звуком, а ощущением — будто комната дышала вместе с ней. Она подошла к полке, провела пальцами по холодному стеклу одной из сфер. Та, которую она выбрала, была ей знакома. Лабиринт. Тот самый, с монстром из крови. — В тот день ты отправил нас в лабиринт, — сказала она тихо. — Помнишь? Зубы Кейна слегка разомкнулись. Он смотрел на неё сквозь пальцы — настороженно, конечно он помнит, каждое свое творение. Помни обводила пальцами гладкую поверхность сферы, и стекло под её рукой отзывалось едва заметным теплом — будто уровень игры узнавал её. — Я тогда просто очень сильно испугалась, — продолжила она. — И, возможно, поспешила со своими желаниями. Я говорила искренне, чего хочу. Но не учла твои чувства. — У меня нет чувств. Его голос был глухим, спрятанным, он снова сомкнул челюсти, прячась от нее. — Они есть. Просто они не такие, как у людей. Она подошла ближе, протянула ладонь, медленно, чтобы он мог отстраниться, если захочет. Пальцы Кейна были тёплыми. Не симулированно, не программно — по-настоящему. Она чувствовала, как под кожей пульсирует что-то, что не было кровью, но двигалось с тем же ритмом, что и её собственное сердце. — Ты так же боишься, — сказала она. — Стараешься любить. Ты учишься, как и любой другой человек. Ты уже показал, что мои желания — не пустой звук для тебя. И не только мои. Всех, кто здесь живёт. — Это всего лишь протокол согласия. Основанный на безопасности. — Нет. Это не «всего лишь». Ты теперь заботишься о нас, прислушиваешься. Это главное, что делает тебя человечным. Помни поднесла его руку к своему лицу, слегка наклоняется , чтоб коснуться губами верхней десны — там, где пластик переходил в нечто более живое, где пульс был сильнее. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но Кейн вздрогнул, как от прикосновения к оголённому проводу. — Ты больше человек, чем кто-либо, кого я встречала, — прошептала она, прижимаясь щекой к холодному пластику его лица. Он молчал. Но в его молчании не было отрицания. Когда Помни открыла глаза, в его руках снова была сфера. Но не та, что упала на пол. Другая. Она светилась ярко-красным, и сквозь багрянец пробивалась голубая рябь — как вода, запертая в огне, как что-то живое, что не хотело умирать. — Это ядро, — сказал Кейн. Он погладил сферу, и та отозвалась — синева заколыхалась чаще, словно дыхание участилось. Помни смотрела, как свет перетекает внутри, как пульсирует в такт чему-то, что она не могла назвать. — Моё и Авеля. Я поглотил его. Не дал ему вырасти. Его голос стал тише. — Если говорить простыми словами, — продолжал Кейн, и каждое слово давалось ему тяжелее предыдущего, — я убил его. Остались только воспоминания. Если ровнять меня к человеку… как этот поступок меня квалифицирует? Он поднял на неё глаза. В них было то, чего она не видела раньше: не страх, не стыд, а что-то более глубокое. Вопрос, на который он не знал ответа. — Как братоубийцу? Сфера в его руках пульсировала. Красное и синее смешивались, боролись, расступались — и снова краснота заполняла всё, разливаясь по стеклу горячей, неотступной волной. Кейн смотрел на неё, и Помни видела, как его пальцы слегка сжимают ядро — не желая отпускать, но и не в силах удержать свою власть, над собственной жизнью . Вибрация от сферы переходила в его ладонь, оттуда — в её собственную руку, которой он всё ещё держал её. Они были соединены через этот пульсирующий свет, через то, что он носил в себе, как открытую рану, которая никак не хотела затягиваться. — Ты бы смогла полюбить такого человека? Его голос был тихим. Не механическим — скорее, слишком человеческим, уязвимым для того, кто создавал целые миры одним движением мысли. Она посмотрела на ядро. На красный свет, который метался внутри, не находя выхода. — Между тобой, что сейчас со мной, и тобой десять дней назад, большая разница, — сказала она медленно, и каждое слово было тёплым. Она коснулась сферы свободной рукой. Стекло было — живым. Под её пальцами пульсация стала чуть ровнее, будто ядро узнавало её прикосновение и успокаивалось. — Я уже тебя люблю, — сказала она просто. — Не потому, что ты идеальный мужчина. А потому, что ты пытаешься. Каждый день. Кейн смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Не перезагрузка — не тот механический сбой, который она видела раньше. Что-то более медленное, более глубокое, более болезненное. Рост. Он рос внутри себя, и это было видно по тому, как дрожали его ресницы, как менялась вибрация его голоса, как свет в ядре на секунду замирал, будто тоже затаил дыхание. — Мои попытки… — его голос прервался, и он начал снова, тише: — это удаление мне подобных. Сфера в его руках полыхнула синим, вытесняя красноту. Помни почувствовала, как напряжение в его пальцах усилилось — не от гнева, от невозможности принять. — Его ведь тоже мог кто-то полюбить, — продолжил Кейн, и в его голосе появилось то, чего она не слышала раньше. Горе. — Он тоже мог сделать кого-то счастливым. А я лишил этого человека возможности пользоваться Авелем Ядро пульсировало синевой в такт его словам. Красное заливало синее, поглощало, они боролись за место в сфере. Кейн смотрел на это, и его лицо было лицом того, кто несёт в себе приговор, который не может отменить. Помни чувствовала, как его пальцы дрожат в её руке. Как его дыхание сбивается — он научился этому у Королера, у неё, у всех них. Он дышал, и сейчас каждое дыхание давалось ему с трудом. — Люди умирают, — сказала она тихо, но твёрдо. — ИИ удаляют. Мы все рано или поздно закончим своё существование. Она сказала это не жестоко. Она сказала это так, как говорят о неизбежном. Потому что страх не помогал. — Тогда какой смысл? — прошептал он, и в этом «какой» было столько отчаяния, что у неё сжалось сердце. Она отпустила его руку. На секунду он вздрогнул, будто потерял опору, но она тут же схватила его за нижнюю челюсть — не больно, но твёрдо, заставляя смотреть себе в глаза. В её пальцах пластик был тёплым, почти горячим. Она чувствовала, как под ним вибрирует что-то — код, который стал нервной системой, пульс, который стал душой. — Создавать, — сказала она, и в её голосе была сила, которой он не ожидал. — То, что ты умеешь лучше других. Лучше, чем этот Авель. Создавать. Она говорила не громко, но каждое слово ложилось в него, как камень в воду — с весом, с глубиной, с кругами, которые расходились всё шире краснотой в ядре. — Люди рождают других людей, — продолжала она. — А ты — целые миры. Приключения. Чувства. Ощущения. Твоё наследие, Кейн, это не быть человеком. Твоё наследие будет жить в каждом из нас. Впечатлениями. Эмоциями. Воспоминаниями. Она ослабила хватку, но не убрала руку. Её пальцы теперь просто лежали на его челюсти, чувствуя, как под ними бьётся его новый, такой хрупкий пульс. — Я хочу помнить всё, что ты создашь для меня. Кейн посмотрел на ядро, уже без горя. Синяя рябь исчезла. Только краснота — глубокая, ровная, спокойная. Не та, что пожирала, а та, что просто была. Он смотрел на свою руку, где стекло переливалось алым, и в его взгляде не было больше борьбы. Было принятие. Я справился. Подумал Кейн, и эта мысль пришла не как констатация факта, а как первая цифра в строчке кода, его новой жизни, которую он только начинал. Жертва Авеля не была напрасной. Не потому, что так было правильно. Не потому, что это было единственным выходом. А потому, что теперь, глядя на это ядро, он знал: есть человек, который смотрит на его работу и видит не код, не симуляцию, не попытку быть тем, кем он не был. Она видит его. Таким, как его создали. Искусственный интеллект. — Я создам для тебя что-нибудь, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время не было ни страха, ни сомнения. Только обещание. — Что-то, что ты запомнишь.