Собери меня по кусочкам

Пробуждение было тяжелым. После ночного кошмара голова казалась ватной, хотя вторую половину ночи она и спала довольно крепко, все равно было ощущение как после выпитого накануне алкоголя. Она разлепила потяжелевшие веки, пытаясь сфокусировать взгляд на пространстве вокруг себя. Простыня была полностью смята, она даже умудрилась переползти на вторую половину кровати, спихнув на пол подушку, чего обычно никогда не делала. — Ну ты и растяпа, Грейс… — пожурила себя, опустив босые стопы на холодный паркет. Мурашки пробежались по коже, вызвав легкую волну дрожи. На переносицу легли очки в прозрачной оправе, и первым делом взгляд выхватил из полумрака комнаты забытый пакет с формой. Грейс в ужасе подскочила с кровати, подлетая к шкафу, доставая гладильную доску вместе с утюгом. Годы в медицинском колледже помогли ей освоить технику быстрой глажки одежды, особенно когда под рукой есть только кастрюля и вода. Хорошо, что те времена уже далеко позади, и Грейс не приходится изобретать велосипед в очередной раз. Когда с формой было покончено, она направилась в ванную комнату, попутно причесывая волосы и собирая в аккуратный хвостик. Вдруг в голове что-то щелкнуло, такое бывает, когда забываешь какие-то архиважные вещи, и они напоминают о себе лишь фантомным звоном на уровне подсознания. Звонил ли вообще сегодня будильник? Она была уверена, что проснулась именно от его трели. Экран телефона вспыхнул под пальцами, ослепляя ярким светом. До рабочей смены оставались каких-то жалких двадцать минут. Краска сошла с лица, и Грейс замерла с щеткой между зубов. Но на панику не оставалось времени. Она сплюнула пену в раковину, наспех прополоскав рот. На тумбочке возле входной двери её уже поджидала сумка с ключами. Накинув пальто, Грейс выскочила из подъезда, окунувшись в холодную утреннюю серость. Вчерашнее чувство слежки эхом отозвалось где-то на задворках сознания, заставив ее нервно оглянуться на пожарную лестницу соседнего дома. Но там было абсолютно пусто. Только мусоровоз с грохотом опустошал баки в соседнем дворе. Дорога до работы слилась в одно сплошное размытое пятно. Она действовала механически, на чистом автопилоте. Грейс втиснулась в автобус, слушая негромкое перешёптывание людей на соседних местах, завороженно наблюдая за мелькающим пейзажем за окном, и чуть не проехала свою остановку. Вбегая по ступенькам госпиталя, Грейс посмотрела на экран телефона. У неё оставалось две минуты. Уже внутри, пытаясь восстановить дыхание после незапланированной утренней пробежки, Грейс замерла перед постом дежурной медсестры. Сара Дженкинс, ее добродушная наставница, уже перебирала карты пациентов. Она подняла взгляд на Грейс и красноречиво сдвинула брови, кивнув в сторону коридора. Там стояла старшая медсестра Картер. — Мисс Эшкрофт, — голос Хелен был холоден. — Две минуты до начала смены. Вы выглядите так, будто за вами гналась стая диких собак. Приведите себя в порядок. — Д-да, мэм. Извините, мэм, — прерывисто выдохнула Грейс, чувствуя, как заливаются от стыда щеки, и судорожно приглаживая выбившуюся прядь из хвоста. Картер с полминуты бросала подозрительные взгляды в сторону девушки, прежде чем скрыться за дверями ординаторской. Сара тихонько пододвинула к Грейс пластиковый стаканчик, пахнущий дешевым, но горячим кофе. — Пей, бедолага, — шепнула она с теплой усмешкой. — Тебе сегодня понадобится много сил. Грейс согласна кивнула, принимая стаканчик со всей благодарностью, на которую она была способна.

***

Первая половина смены запомнилась для Грейс, как бесконечная карусель из капельниц, стонов пациентов, писка кардиомониторов и едкого запаха хлорки. Кофеин к тому моменту полностью выветрился из её организма, оставляя за собой шлейф небольшой усталости, грозящей перерасти в хроническую мигрень. Госпиталь не давал ей времени на раскачку, отправляя в самое пекло. Здесь лежали одни из самых сложных пациентов, переломанные и пережёванные бесконечной войной и борьбой за выживание. Ближе к полудню Сара перехватила Грейс в коридоре, всучив ей в руки металлический лоток с перевязочным материалом и флаконами антисептиков. — Третья палата по коридору. Капрал Миллер. Нужно сменить повязку на культе, — будничным тоном произнесла наставница, но в ее глазах мелькнуло легкое беспокойство. — Справишься сама, милая? Если что, зови. Грейс кивнула, но внутри все похолодело и скрутилось в неприятный тугой узел в районе желудка. Теорию она знала на отлично, но одно дело — учиться по книжкам, и совсем другое — прямо перед тобой живой, искалеченный человек. Капрал Миллер оказался совсем молодым парнем, не старше самой Грейс. Он лежал, безучастно уставившись в потолок, а его правая нога заканчивалась чуть ниже колена. Старая повязка уже успела пропитаться кровью. — Добрый день, капрал, — тихо поздоровалась Грейс, ставя лоток на прикроватный столик. — Я медсестра Эшкрофт. Мне нужно осмотреть и перевязать вашу ногу. Парень на её приветствие лишь еле заметно кивнул. Девушка надела латексные перчатки. Ее пальцы предательски дрожали, когда она начала осторожно снимать старые бинты. Перед её взором предстала едва зажившая рана. Воспаленная, стянутая хирургическими швами кожа. Отекшая, обезображенная плоть, которая еще недавно была частью здорового тела. В голове Грейс сработал механизм. Звуки госпиталя вдруг стали глухими, словно она оказалась под толщей воды. Перед глазами поплыли белые пятна, заслоняя собой багровые шрамы на ноге парня. Мама. Дыхание перехватило. Сердце в груди заколотилось чаще. Со спины, словно изголодавшейся зверь, набрасывалась мерзкая паника. Хотелось все бросить, выбежать в коридор и спрятаться под кроватью. Она не может на это смотреть. Она этого не выдержит. В этот момент она услышала, как с губ Миллера сорвался еле сдерживаемый стон боли и дискомфорта. Этот звук отрезвил её и одновременно выбросил в суровую реальность. Она подняла глаза и увидела, что парень смотрит прямо на неё. Но в его взгляде не было осуждения или агрессии, это был взгляд затравленного человека, который едва ли без чувства отторжения мог посмотреть на себя в зеркало. «Возьми себя в руки, Грейс, он всего лишь человек, которому нужна твоя помощь», — она сделала над собой усилие и медленно вытолкнула вдруг разом сгустившийся воздух из легких. — Сейчас будет немного щипать, — предупредила она, смочив салфетку антисептиком. Она заставила себя смотреть прямо на рану, концентрируясь строго на медицинских инструкциях. Признаков заражения нет, отек со временем должен начать спадать. Она приложила несколько стерильных салфеток, беря в руки эластичный бинт, накладывая фиксирующую повязку в технике «крест на крест», начиная снизу вверх, постепенно уменьшая натяжение к основанию. Когда Грейс закончила с перевязкой, парень перед ней смог, наконец-то, свободно вздохнуть. — Спасибо, — хрипло произнес он, словно молчал на протяжении нескольких суток, посмотрев ей прямо в глаза, уже без того страха, с которым он смотрел на неё первоначально. — Вы первая медсестра, которая увидела во мне человека, а не только этот обрубок. Грейс почувствовала, как к щекам приливает краска. Она робко улыбнулась. — Отдыхайте, капрал. Выйдя в спасительный коридор, Грейс позволила себе секунду слабости. Она прислонилась к прохладной стене, смотря на свои дрожащие руки в перчатках. Она почувствовала, как тонкая струйка пота пробежала по её пояснице. Она не сбежала. Она справилась.

***

Ближе к вечеру привычная суета в коридорах госпиталя понемногу стихла, уступая место монотонному гудению ламп. На посту медсестры, среди стопок документов, Грейс пыталась сосредоточиться на бумагах. Её первая смена подходила к концу, и она чувствовала себя уставшей, словно выжатый до последней капельки лимон. Внезапно двери лифта в конце коридора зашумели и открылись, выпуская нежданного гостя внутрь. Сара, которая до этого со спокойным видом заполняла журнал, вскинула голову. На её лице отобразилась смесь удивления и страха. Она судорожно схватила Грейс за локоть, притянув к себе через стойку. — О, Боже, он приехал, — заговорщически зашептала Сара, понизив голос на полтона ниже. — Слушай меня внимательно, Грейс. Сейчас сюда идет наш «любимый», ночной кошмар, — она выделила слово «любимый» особым тоном, давая понять Грейс, что пациент не так прост. Грейс сглотнула комок в горле, чувствуя, как участилось сердцебиение. — А кто он? — Если бы я знала! — Сара нервно оглянулась на коридор. — В его карте сплошные черные полосы цензуры и гриф допуска седьмого уровня. Девчонки в сестринской шепчутся, что он какой-то правительственный цепной пес. В системе он числится просто как «мистер Кеннеди». Но характер у этого Кеннеди… Он распугал уже трех сестер во время прошлых своих визитов, однажды послал к черту дежурного врача и чуть не сломал нос санитару, когда тот пытался усадить его в кресло-каталку. — Ч-что с ним не так? — пролепетала Грейс, машинально поправляя выбившуюся светлую прядь. — У него плановый забор крови и перевязка бедра. Но он злой, как черт, и ненавидит, когда к нему прикасаются, — Сара уже явно готовилась к тактическому отступлению. — Удачи, милая. А я… пойду проверю третью палату! Не успела Грейс и слова сказать, как наставница скрылась за поворотом. Грейс осталась одна. Она медленно повернула голову на звук шагов. Шаги были тяжелыми, аритмичными. Шаг. Глухой удар армейского ботинка. Короткая пауза. Снова шаг. Мужчина, вышедший из полумрака коридора, казался абсолютно чужим на фоне серо-голубых стен. На нём была темная, потертая кожаная куртка и тактические штаны. Он тяжело опирался на стену, заметно припадая на правую ногу. Девушка замерла на месте, всматриваясь в лицо «ночного кошмара». Светлые пряди растрепались, скрывая морщины в уголках глаз, вдоль напряженной линии челюсти угадывалась колючая щетина. А взгляд — штормовые глаза смотрели очень внимательно, словно сканируя местность на предмет возможной опасности. Несмотря на свою очевидную хромоту, от него сквозила аура смертоносного хищника, готового в любой момент вцепиться в горло беззащитной жертве. Он оперся руками на стойку, выдохнув сквозь стиснутые зубы. За собой он принес запах сырости и уличной прохлады. — Где та женщина, что была здесь минуту назад? — его голос прозвучал низко, с легкой хрипотцой, от которой по спине Грейс пробежали мурашки. Она вцепилась побелевшими пальцами в край стойки. Ей хотелось спрятаться где-нибудь под столом. Он был слишком большим, слишком мрачным, слишком… опасным для этого стерильного мира. В голове возник образ капрала Миллера с его раной, её страх перед ним и преодоление этого самого страха после, она постаралась взять себя в руки. Оказавшись по ту сторону стойки, Грейс взяла поднос с пробирками для крови. — Медсестра Дженкинс отошла к другому пациенту. Я медсестра Эшкрофт, — она заставила себя посмотреть в его глаза. — Пройдемте со мной, мистер Кеннеди. Мне передали инструкции, что с вами делать. Мужчина чуть прищурился, услышав свою фамилию. Он ожидал, что эта хрупкая девочка-блондинка расплачется или позовет дежурного врача на подмогу. Но она стояла тут, держа в руках металлический поднос и упрямо старалась выдержать его тяжелый взгляд. Уголок рта еле заметно дернулся. — Вы уверены, что справитесь? У вас руки уже трясутся, а мы еще не дошли до процедурного кабинета, — мрачно усмехнулся он. Грейс ничего не ответила на его колкость. Она молча развернулась и направилась по коридору. Неторопливые шаги последователи за ней по пятам. — Присаживайтесь, — Грейс указала на медицинское кресло. — Куртку можете оставить на стуле возле входа. Она не смотрела в сторону мужчины, чувствуя, как его пристальный взгляд снова сканирует помещение вокруг себя. Три пробирки, одноразовый держатель с иглой, жгут, спиртовые салфетки. Латексные перчатки сели как вторая кожа. Позади раздалось копошение и болезненный вздох, ненароком сорвавшейся с губ. Грейс обернулась. Мистер Кеннеди сидел в кресле, закатав рукав черной водолазки выше локтя. Шрамы. Их было так много на бледной коже. Мелкие царапины, белесые глубокие порезы, затянувшееся со временем. — Давайте покончим с этим, док, — его голос прозвучал устало и… как-то обреченно? Он не хотел здесь находиться. Грейс взяла жгут с металлического подноса. Когда её пальцы дотронулись до сгиба локтя, мужчина под её руками ощутимо напрягся. Кожа казалась ледяной наощупь даже сквозь латексные перчатки, мышца была каменной. — Постарайтесь расслабиться, мистер Кеннеди. Игла может хуже войти. Я не хочу делать вам больно. В ответ раздался короткий, почти бесцветный смешок. Несмотря на сарказм, мужчина заставил себя выдохнуть, и напряжение в руке чуть спало. Грейс затянула жгут и взяла спиртовую салфетку. — Вы ведь знаете, что плановые анализы крови сдают строго с утра? — тихо спросила она, аккуратно протирая вену. Ее профессиональная дотошность на секунду взяла верх над робостью. — И желательно натощак. Сейчас уже вечер. Это… совершенно не по протоколу. Картина крови будет смазана. — Мое «утро» начинается тогда, когда я возвращаюсь живым с задания, медсестра Эшкрофт. А насчет «натощак»… — он чуть склонил голову набок, — черный кофе, пара сигарет и горсть обезболивающих считаются за плотный ужин? Грейс замерла с инструментом в руке и укоризненно посмотрела на него. — Это испортит биохимию и покажет скачок лейкоцитов, — серьезно ответила она, но затем, чуть понизив голос, добавила: — Но, полагаю, ваши кураторы ищут в этих пробирках вещи пострашнее, чем просто высокий уровень холестерина. В глазах цвета штормового океана мелькнуло искреннее удивление. Эта бледная, пугливая девчонка оказалась куда проницательнее, чем казалась на первый взгляд. Она прекрасно понимала, какого рода инфекции могут искать у правительственного агента с седьмым уровнем допуска. — Сожмите и разожмите кулак, мистер Кеннеди. Вены отчетливым рисунком проступали на бледной коже. Игла вошла практически безболезненно, темно-красная жидкость плавно начала заполнять первую пробирку. Она смотрела за реакцией тела: не бегают ли зрачки, не сбилось ли дыхание у её пациента? Лицо мужчины оставалось неподвижным, линия челюсти плотно сомкнута. — Как себя чувствуете? — спросила Грейс, меняя уже вторую пробирку. Ей показалось странным такое поведение, словно мужчина держал непоколебимую маску все это время. — Я? Не считая иглы в моей вене, на миллион долларов. Грейс улыбнулась лишь уголками рта. — Надеюсь, вы заметили, мистер Кеннеди, что мои руки трясутся только до того момента, пока я не беру инструменты, — тихо произнесла Грейс, не отрывая взгляда от шприца и возвращая ему его же шутку. Мужчина слегка приподнял бровь. Впервые за этот вечер напряжение на его лице чуть спало. — Беру свои слова назад, док, — его голос стал мягче, потеряв часть колючей агрессии. — У вас легкая рука. Обычно здешние медсестры протыкают вену насквозь. Щеки затопило предательским жаром, и она молча сменила пробирку. — Мы на финишной прямой, осталось чуть-чуть. Когда игла была успешно извлечена, она прижала к месту укола спиртовую салфетку. — Согните руку, подержите пару минут, — скомандовала она, отправляя пробирки в штатив. Затем она стянула испачканные перчатки, выбросила их в контейнер и, надев новую пару, повернулась к мужчине. — Теперь покажите мне бедро, мистер Кеннеди. Он, все еще прижимающий салфетку к сгибу локтя, глухо вздохнул и отвел взгляд. — С ногой всё в порядке. Швы держатся. Не стоит тратить на это время, док. — Мистер Кеннеди, — Грейс скрестила руки на груди, стараясь выглядеть строже, чем чувствовала себя на самом деле, робея изнутри. — Вы сильно хромаете, а на ваших штанах я вижу темное пятно крови. Вы потревожили рану. Кеннеди скосил глаза на свое правое бедро. Действительно, на плотной черной ткани проступила влажная отметка. Он недовольно цокнул языком, понимая, что его поймали с поличным. Мужчина ненавидел чувствовать себя уязвимым, но спорить с этой упрямой девушкой было неожиданно сложно. В ней не было агрессии, на которую он привык отвечать, только холодная логика. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Ваша взяла. Он отложил окровавленную салфетку и потянулся к металлической пряжке своего тактического ремня. Раздался громкий щелчок. Грейс почувствовала, как её щеки затапливает предательский жар. Одно дело перевязывать ногу капрала Миллера и совсем другое, когда взрослый, пугающий мужчина расстегивает штаны прямо перед её носом. Она поспешно отвернулась, делая вид, что увлечена выбором антисептика. Кеннеди стянул штанину до колена. Под грубой повязкой, которая насквозь пропиталась сукровицей и кровью, скрывалось пулевое ранение. Грейс придвинула табурет на колесиках и села рядом. Ее движения снова стали точными и выверенными. Она аккуратно разрезала старый бинт специальными ножницами, снимая повязку. Перед глазами предстала рана: рваные края были стянуты толстыми нитками, кожа вокруг воспалилась и покраснела, два нижних шва почти разошлись. — Вы бегали? — спросила она, красноречиво указывая взглядом на эти два проклятых шва. — Нет, — хмуро отозвался мужчина, откинув голову на спинку кресла и глядя в белый потолок. — Можно сказать, что быстро уходил от неприятностей. — В следующий раз постарайтесь выбрать какой-нибудь транспорт для этого, — серьезно посоветовала она. Грейс щедро смочила марлю раствором антисептика. — Будет неприятно. Кеннеди не издал ни звука, когда холодная, жгучая жидкость коснулась воспаленной плоти. Только желваки на его лице дернулись, а пальцы вцепились в подлокотники кресла. Грейс работала быстро, но предельно осторожно, как по методичке. Она не стала накладывать новые швы — в этом пока не было критической необходимости, но стянула края раны специальным фиксирующим пластырем и наложила плотную, чистую повязку, надежно закрепив её на бедре. — Готово, — она отодвинулась, снимая перчатки. — И, мистер Кеннеди… если вы продолжите свою «быструю ходьбу», в следующий раз мне придется звать хирурга, чтобы он штопал вас заново. Постарайтесь не нагружать ногу хотя бы пару дней. Мужчина медленно подтянул штаны и застегнул ремень, вставая с кресла. Он посмотрел на свою ногу: боль стала глуше, превратившись из острой и пульсирующей в тупую и терпимую. Затем он перевел взгляд на спину девушки. Грейс стояла у раковины, смывая мыльную пену с рук. Её лицо выражало вселенскую усталость, а плечи были поникшими. В его мире проявление заботы было чем-то редким и одновременном далеким. В своем мире он привык спасать других людей сам, а только после — думать о себе. — Спасибо… — его голос прозвучал необычайно тихо, растеряв весь привычный внутренний запал. Он сделал короткую паузу. Его внимательный взгляд штормовых глаз скользнул по пластиковому бейджу, приколотому к нагрудному карману её формы, выхватывая мелкий шрифт под логотипом госпиталя. — …Грейс. Услышав свое имя, произнесенное этим низким, хрипловатым голосом, она на секунду замерла со скомканным бумажным полотенцем в руках. Медсестра Эшкрофт привыкла быть невидимкой для таких важных пациентов. Но этот суровый, пугающий агент только что потратил время на то, чтобы узнать, как её зовут по-настоящему. Она обернулась и встретилась с ним взглядом, чувствуя, как внутри снова предательски екает сердце, но на этот раз уже не от страха. — Пожалуйста… мистер Кеннеди, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, и выбросила полотенце в урну. — Я серьезно, постарайтесь не напрягать ногу хотя бы пару дней. И я бы вам порекомендовала прийти на осмотр к врачу через неделю. Кеннеди ничего не ответил, он молча взял свою потертую кожаную куртку с кушетки и, слегка поморщившись, накинул ее на широкие плечи. Его шаг все еще были тяжелым, но прихрамывать он стал заметно меньше. Грейс смотрела ему вслед, думая о том, куда же он направится, когда створки лифта сомкнутся за его спиной? Уже в самом дверном проеме, почти растворившись в глубине коридора, мужчина замер. Медленно, словно нехотя, он обернулся. — Леон, — прозвучало низко и уверенно. От неожиданности Грейс моргнула, делая невольный шаг навстречу — Что? — Мое имя. Леон, — повторил он, и в его глубоком голосе впервые за этот вечер проскользнула теплая нотка. Уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Оставьте «мистера Кеннеди» для протоколов, Грейс. От этого я чувствую себя стариком. Не дожидаясь ее ответа, он шагнул в коридор. Спустя мгновение мелодичный звон возвестил о прибытии лифта на этаж, и тяжелые металлические створки с глухим стуком сомкнулись, отрезая его от остального мира. Грейс осталась совершенно одна посреди процедурной. Воздух здесь все еще хранил запах этого человека: смесь осеннего воздуха, табака и чего-то неуловимо опасного. Медленно прижав ладонь к груди, девушка чувствовала, как под формой бешено колотится сердце. Первая смена, начавшаяся с панического страха, заканчивалась совершенно иначе. — Эй, новенькая! — раздался из коридора громкий шепот Сары, которая осторожно выглядывала из-за угла. — Ты жива? Он тебя не съел? Грейс слабо улыбнулась, глядя на пустой дверной проем, и поправила съехавшие с носа очки. — Я жива, Сара. Все в порядке.