Блуждающие

      Рейс на самолёт через несколько часов. Поскорее бы.       Поскорее бы улететь отсюда как можно дальше, смыть с себя запах пекинского катка, разочарованные взгляды, вкус воды в кулере отеля. Смыть крошки льда, которые уже казалось, впитались в кожу с падениями.       Хотелось прочистить себя всего, как внешне, так и внутренне. Никогда больше не выходить из дома, закрыться в четырёх стенах, сделаться райской птицей в золотой клетке уже буквально.       Возможно только дома он сможет почувствовать покой, вкидывая в себя таблетки снотворного, чтобы наконец вспомнить, что такое сон.       А ещё он уйдёт. Насовсем.       Уйдёт, не оборачиваясь. Уйдёт, выкидывая из головы все, что связано с соревновательным льдом. Четверной аксель. Бабочки. Падения. Травмы. Неудачи. Искусанные в кровь губы. Изломанные в отчаянии пальцы. Фиолетовые синяки под глазами. Стёртые от коньков ноги. Шум в ушах. Боль. Давление. Сжатые кулаки.       Он готов оставить позади три олимпийских цикла, особенно последний. Готов расстаться душой с двумя золотыми олимпийскими медалями, с двумя золотыми медалями чемпионатов мира, с победой в чемпионате четырёх континентов, с титулом четырёхкратного победителя финала Гран-при и шестикратного чемпиона Японии. Не то чтобы он считал свои победы, но...       Ханю двадцать восемь, и он не помнит свою жизнь без льда и коньков. Если бы не фигурное катание, он бы остался никем, и его голос бы точно никогда не услышали. Однако в последнее время Юдзуру задаётся вопросом: надо было ли все это ему? Надо было батрачить на тренировках всю жизнь в погоне за вершиной пьедестала?       В конце концов его история уже пройдена.       Ханю сломлен. Да, он по-прежнему улыбается людям отточенной до совершенства годами неудач улыбкой, спокойно ведёт себя, его осанка все такая же прямая. Но глаза...       «Со мной все нормально.»       С ним правда все в порядке, просто Юдзуру устал, смертельно устал.       Когда он приехал сюда, он уже понимал шестым чувством, что он проиграет. Не сколько противникам в лице других фигуристов, а себе. Своим решениям и целям, предубеждениям и принципам.       Судьба будет над ним жестоко смеяться, разрушая его медленно, растягивая страдания.       Ему осторченели соревнования, катки, дешёвые папарации, фальшивое «все будет хорошо», оглушающие до звона в ушах аплодисменты. Вокруг так много людей, а Ханю... Он один.       Он должен быть рад, что все кончилось, но на самом деле он чувствует дыру в сердце, опустошающую все больше, и больше.... Он не знает, залечится ли эта дыра. Он жил льдом, жил фигурным катанием столько лет, что отрывать этот кусок от себя оказалось болезненно. Неожиданно? После всего пережитого, да.       Он думал, думал на этом пекинском льду, пока делал бабочку в короткой программе на прыжке, что фигурное катание высосало из него все соки. Что эта летящая и пролетная бабочка глупо подводит итог его стараний. Годы тренировок в итоге, конечно же, сведутся к тупому, но очевидному исходу.       Ты не можешь кататься и побеждать вечно, Юдзуру.       Ханю двадцать восемь, и то, чем он жил, разрушилось на его глазах.       Разрушилось не за три дня от короткой до произвольной программ, процесс запустился уже давно. Медленно подкрадывался, чтобы застать его врасплох. Застать тогда, когда повернуть будет уже поздно.       Он надеется, что эта усталость пройдёт, но он точно знает, что как раньше уже не будет.       Все началось с пандемии, когда он, астматик, остался в Японии, а не у тренера под надзором. Потом травма лодыжки, пропуск этапов Гран-при. Уже надо было затрубить тревогу, что-то сделать наконец, но Юдзуру Ханю – принц фигурного катания, он робот без чувств, идеально выглаженная обложка модного журнала.       Брайан с самого начала ему говорил, что эта плохая затея. А Юдзуру, ломая себя окончательно, пошел на этот гребанный четверной аксель.       Это было началом его конца.       На чемпионате Японии он все-таки прыгнул его. Четверной аксель. Да, далеко не идеально, но прыгнул. Это была минутная передышка перед следующим испытанием на крепкость его шаткой нервной системы – Олимпийские игры в Пекине.       Когда он приехал туда, в его воспаленном от усталости мозгу начала бить тревога. Будто кто-то нажал на красную кнопку, и чувство краха взорвалось в его голове сотнями ярких фейрверков.       Он продолжал прыгать, прыгать и прыгать. С каждым движением он переставал себя ощущать человеком, будто он отдалялся от образа существа, способного чувствовать. Он истрачивал свои эмоции до последней капли, и тогда начался штиль усталости. Переставая чувствовать что-либо, ты обречён на провал.       Накопившаяся усталость за столько лет давала о себе знать. Да, он робот без тормозов и эмоций, но почему-то после очередного падения уже не хотелось вставать. Хотелось просто лечь и расплыться водой по ледяному катку. Стать льдом.       Травма правого голеностопа мешала ему на короткой программе, поэтому он возможно и сделал бабочку на четверном сальхове. Он не чувствовал поражения, когда смотрел на табло, занимая восьмое место после короткой программы. Он был растерян. До глупого растерян тем, насколько он трещит по швам. Этот пролетный четверной сальхов просто превратился в бабочку.       Почему это ужасное ощущение полета, которое погружает тебя в отчаяние, называли в честь прекрасного существа – бабочки?       День перед произвольной программой не был адом или затишьем перед бурей. Юдзуру был уверен, завали он каждый прыжок, не наступит шторм. Он настолько вымотан, настолько выжат, что обвались потолок катка прямо на него, он лишь облегченно выдохнет.       Выходить не в сильнейшей разминке ему не в первой. Прыгать и срывать четверной аксель не в первой. Улыбаться этой фальшивой улыбкой тоже не в первой.       Плакать на интервью было в первой.       Это странное ощущение, когда идеальная маска даёт трещину. Очень... новые ощущения. Уткнуться в стену небесного цвета, когда сзади стоит репортёр, для него было необычно.       Но эти слезы все не останавливались.       Когда он садился в самолёт, почему-то слезы тоже не хотели прекращаться.