Священник

Очередное утро началось с привычной пытки. Сердце колотило в грудную клетку, гул машин за окном давил на виски. Бакуго рывком сел на разложенном диване, игнорируя хруст в шее. Рядом было пусто. Шинсо сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и спокойно пил воду. Услышав движение, он обернулся и кивнул на стол: - Твои там. Я не трогал. Бакуго хрипло выдохнул, схватил со стола слуховые аппараты. Привычное, отработанное движение - и мир сжался до нормальных размеров. Только тогда он позволил себе повернуться к Шинсо: - Спасибо. И в этот момент с кухни донесся звон разбитой керамики. Оба замерли, а затем бесшумно двинулись на звук. Мидория стоял у раковины, согнувшись, и смотрел на свою правую руку. На полу валялись осколки кружки, а ручка, которую он сжимал, превратилась в труху. Керамическая пыль тонким слоем покрывала его пальцы. Он выглядел по-настоящему, по-детски испуганным. - Вы чего? - голос его был хриплым, с легким надрывом, будто горло саднило изнутри. - Я просто взял кружку. Хотел чай налить. А ручка... рассыпалась. Я не сжимал. Я просто... взял. Бакуго заметил странное движение: волосы Мидории, собранные в хвост, словно шевельнулись сами собой. Пара прядей у лица приподнялась, будто от ветерка, хотя в комнате было тихо. - Юто! - снова позвал он, и в голосе явственно прозвучали панические нотки. Из комнаты бесшумно появился Юто. Подошел к Мидории, взял его руки в свои. Посмотрел на пальцы, на керамическую пыль, затем перевел взгляд на его пульсирующие глаза. - Зрачки пляшут, - констатировал он ровно. - Меньше, чем раньше. Прогресс. - Он уже доставал телефон. - Ястребу? - Звони. Что-то происходит. Горло дерет, руки... не слушаются. Я не понимаю. На третьем гудке в трубке раздался мгновенно собравшийся голос: - Что случилось? - Зен сломал кружку, - ровно сказал Юто. - Руками. Ручка рассыпалась в пыль. Глаза пульсируют, но ритмичнее. Горло дерет. Пульс учащен. - Понял. - Голос Ястреба был деловитым, но в нем слышалось облегчение. - Я в машине, как раз к вам ехал. Буду через пять. Скажи ему - пусть дышит ровно. Организм перестраивается. Железы могут активироваться раньше, чем он научится их контролировать. Главное - не чихать. Юто отключился и перевел взгляд на Мидорию: - Сказал, не чихать. - Чего? - Не чихать, - повторил Юто с абсолютно серьезным лицом. - Ястреб сказал. Бакуго стоял в дверях, забыв про аппараты, зажатые в кулаке. Он смотрел на Мидорию, на его пульсирующие глаза, на руки, только что превратившие керамику в пыль, и чувствовал, как внутри поднимается дикое, неудержимое любопытство. - Ты как? - спросил Бакуго, и голос его прозвучал хрипло. Мидория поднял на него глаза. В желтых глазах плескалась растерянность, но сквозь нее пробивалась знакомая сталь. - Не знаю, Каччан, - честно ответил он. Это слово - «Каччан» - вошло в Бакуго, как холодная заноза. Он перестал дышать на секунду. Мир вокруг сузился до этих двух слогов, которые Изуку бросил между делом, будто они ничего не значили. Бакуго моргнул, заставил себя вдохнуть и наконец надел аппараты. И вдруг лицо Мидории исказилось: - Апчхи! Изо рта вырвался маленький язычок пламени, ярко-оранжевый, который тут же погас в воздухе, оставив запах озона. Тишина стала абсолютной. Мидория с ужасом прижал ладонь ко рту. - Я... это... - он посмотрел на Юто. - Я чихнул огнем? - Угу. - Ястреб сказал не чихать, - добавил Шинсо с философским спокойствием. - Ты не послушал. Пауза. А потом Шинсо ухмыльнулся: - Знаешь, Зен, говорят, драконы особенно опасны, когда болеют. Нам теперь вообще рядом с тобой стоять безопасно? Мидория посмотрел на него растерянно, потом моргнул. - Я не дракон, - автоматически ответил он. - Ага, - Шинсо кивнул на осколки. - И кружки сами ломаются. И огонь изо рта - это просто... аллергия. Юто тихо фыркнул - с него это было равносильно истерическому хохоту. Дверь распахнулась, впуская в квартиру шум и Кейго Таками. Он влетел в прихожую, даже не закрыв за собой дверь. Перья на плечах взъерошены, на лице - смесь тревоги и облегчения. - Ну и кто тут у нас решил устроить конец света? - осведомился он, входя на кухню. Быстрым взглядом оценил обстановку: осколки, перепуганного Мидорию, стажёров. - Живой? Мидория посмотрел на него усталыми желтыми глазами: - Заткнись. - Ого, - Ястреб притворно округлил глаза, - а еще говорят, что драконы вежливые. - Он уселся за стол. - Давай, рассказывай, что у тебя стряслось. Мидория вздохнул, потер горло и повторил всё с начала. Ястреб взял его руки, повертел, осмотрел пальцы, пощупал кожу. - Теплые, но не горячие. Норм. - Он потер подбородок, глядя на Зена новым, изучающим взглядом. - Слушай, Змейка. Я тут копался в старых базах, пока ты в больнице валялся. - Он полез в телефон, нашел какой-то файл, протянул Мидории. - Глянь. Мидория взял телефон, пробежался глазами по экрану. Нахмурился. - Это... мой отец? - Ага. Хисаши Мидория. Причуда «Дыхание дракона». Огненный тип. Редкий, сильный. - Ястреб сделал паузу. - А его отец, твой дед, - мутация. Чешуя, регенерация, полная адаптация к высоким температурам. Классический драконий кластер. Мидория молчал, глядя на экран. Пальцы его чуть заметно дрожали. - Триггер не создал новую силу, - продолжил Ястреб, забирая телефон. - Он разбудил старую. Дремлющие гены. Так что этот чих - только начало. Твой организм сейчас не просто чинится - он достраивается. Мидория перевел взгляд на свои руки. - Я чихнул, - помявшись, сказал он. - И? - Изо рта вылетел огонь, - пришел на помощь Юто, не поднимая головы. - Небольшой. Сгорел сразу. Ястреб откинулся на спинку стула. Его лицо расплылось в довольной, почти гордой улыбке. - Огонь. Изо рта. Ты чихнул огнем. - Он ухмыльнулся. - Будешь чихать на преступников - они сами сознаваться будут. - Я не хочу чихать на преступников, - устало потер переносицу Мидория. - Я хочу понять, что со мной происходит. Ястреб мгновенно стал серьезным. Кивнул. - Ладно, понял. - Он подался вперед. - Слушай сюда. Судя по всему, у тебя сейчас очередная волна мутации. Органы, отвечающие за огонь, начинают активироваться. Отсюда жар в горле, этот чих. И контроль над силой страдает - мозг еще не успел настроиться на новые возможности. Отсюда раздавленная кружка. - И что делать? - Терпеть и тренироваться. Купишь эспандер, будешь мять. С горлом сложнее - просто не доводи до чиха. - А если все-таки чихну? - Тогда купим огнетушитель и новые шторы. На кухне повисла тишина. Мидория сидел неподвижно, глядя на свои руки, всё ещё покрытые тонкой керамической пылью. Пальцы его чуть заметно дрожали. - Ладно, - сказал он глухо. - Спасибо, Кейго. За то, что приехал. Он поднялся, подошел к раковине и медленно, тщательно вымыл руки. Чайник на плите начинал закипать. - Зато весело, - осторожно вставил Шинсо, пытаясь разрядить обстановку. В этот момент лицо Мидория снова исказилось. Нос дернулся. Глаза зажмурились. - Апчхи! Изо рта вырвался маленький язычок пламени. Он лизнул воздух прямо перед лицом Ястреба и тут же погас. Ястреб даже не моргнул. Только улыбнулся шире. - Красиво. Прогресс. В прошлый раз было меньше. - Твою мать, Кейго, - Мидория схватился за горло, прокашливаясь. - Я чуть тебя не подпалил! - Не чуть, - поправил Ястреб. - Если бы ты хотел подпалить - подпалил бы. А так - просто чихнул. Учебный. Из-за спины Ястреба послышалось сдавленное фырканье. Бакуго, до этого стоявший с каменным лицом, не выдержал - его губы дрогнули в нервной усмешке. Мидория посмотрел на него, потом на Шинсо, на невозмутимого Юто и на довольно ухмыляющегося Ястреба. И вдусруг, сам не ожидая, коротко рассмеялся - хрипло, устало, но искренне. - Ладно, - сказал он, все еще улыбаясь. - Завтрак. Надо поесть, а то в отделе снова забудем. == После планерки потянулось томительное, долгий день. Бакуго сидел за столом в комнате отдыха, уткнувшись в разлинованные графы папки с делом какого-то карманника. Буквы расплывались перед глазами. Рядом Шинсо с философским спокойствием перебирал бумаги, изредка помечая что-то карандашом. Тишину нарушал только шелест страниц да далекий гул вентиляции. - Скучно, - выдохнул Шинсо, откидываясь на спинку стула. - Я думал, в полиции стреляют каждый час. - Заткнись и работай, - буркнул Бакуго, даже не поднимая головы. Но взгляд его то и дело утыкался в одну и ту же строчку. Мысли были не здесь. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась взлохмаченная голова Суги. Он был без верхней формы, рукава рубашки закатаны по локоть, на щеке - подозрительное пятно то ли грязи, то ли кофе. - Мелюзга, скучаете? - жизнерадостно осведомился он. - Это правильно. Геройство геройством, а бумажки никто не отменял. - Он подмигнул и исчез так же внезапно, как появился. Бакуго фыркнул, но на губах против воли задержалась тень усмешки. Через полчаса в комнату бесшумно скользнул Юто. В руках он держал дымящуюся кружку и книгу в потертом переплете. Он уселся на свое место в углу, даже не взглянув на практикантов, и мгновенно погрузился в чтение, создавая вокруг себя зону абсолютного покоя. Бакуго поймал себя на мысли, что присутствие Юто не раздражает - оно будто выравнивает воздух в комнате, делает его более пригодным для дыхания. Последним, спустя еще минут двадцать, зашел Мидория. Он двигался медленно, с кружкой в одной руке и стопкой бланков в другой. Опустившись за стол напротив Юто, он устало потер переносицу, и Бакуго заметил, как на секунду его веки дрогнули, а зрачки снова пульсирующе сузились. Но Мидория справился с этим быстрее, чем утром. Он просто закрыл глаза, глубоко вздохнул и открыл их уже обычными. - Работается? - спросил он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. - Нормально, - ответил Шинсо. - Осваиваемся. Мидория кивнул и уткнулся в свои бумаги. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она не давила. Она была рабочей, почти уютной. Четверо людей за разными столами, занятых своим делом. Иногда Суги снова просовывал голову в дверь, чтобы отпустить очередную шутку, иногда Мидория и Юто обменивались короткими, понятными только им фразами. Бакуго краем глаза наблюдал за этой спокойной, отлаженной жизнью. За тем, как Мидория, справляясь с внутренней бурей, продолжает ровно заполнять бланки. Как Юто, не говоря ни слова, пододвигает к нему свежую стопку, когда та заканчивается. Как Суги своим шумом разряжает обстановку. И в этой тишине, среди казенных стен и бумажной работы, было что-то настоящее. То, чего Бакуго не находил ни на геройских тренировках, ни в рейтингах популярности. == Бакуго сидел в комнате отдыха, тупо глядя в стену. Рядом Шинсо, кажется, пытался медитировать, но то и дело косился на дверь. - У них там что, вечная уборка? - наконец спросил он. - Суги уже полчаса как ушел, а эти всё не возвращаются. Дверь скрипнула. На пороге появился Сакаки с неизменным планшетом в руках. - Чего скисли, мелюзга? Денек выдался тот еще, да? Он прошел в комнату, с грохотом отодвинул стул и уселся напротив них. - Ладно. Раз уж вы тут сидите, как два вареных рачка, расскажу вам кое-что. Чтобы вы поняли, с кем связались. Сакаки довольно кивнул и начал: - Первое мое впечатление о Зене было, ой, какое ошибочное. Это ж больше года назад было. Сидим мы с Суги у входа, курим, обсуждаем очередного клиента, который молчит вторые сутки. И вдруг подходит пацан - разбитый, мелкий, тощий - и спрашивает: «Вам сотрудник не нужен?» Сакаки усмехнулся воспоминаниям. - Ну мы, конечно, посмеялись. Суги говорит: «О, свежатинка!». А я добавил: «Иди отсюда, пацан». А он не ушел. Просто стоял и смотрел. Я тогда психанул, говорю: «Ладно, таскай папки. День проработаешь - посмотрим». Думал, свалит после первого же часа в архиве. А он взял и остался. Сакаки машинально почесал шею, и из-за воротника рубашки на секунду показался край старой, наполовину сведенной лазером татуировки. Шинсо, сидевший ближе всех, заметил это - и не смог сдержать любопытства. Сакаки перехватил его взгляд и усмехнулся: - Молодость была бурной, парень. Не советую повторять. - А дальше Суги, на серьезных щах, завел его в допросную. И говорит: «Вот клиент, поговори с ним по душам». - Сакаки сделал паузу, покачивая головой. - Ну, я тогда думал - все, напугают пацана до икоты, и сбежит. А он... справился. Не знаю как, но справился. Я в глазок заглядывал - сидит, слушает, кивает. А клиент, который месяц молчал, вдруг говорить начал. Сам. Шинсо подался вперед: - И вы его сразу взяли? - Не сразу, - Сакаки покачал головой. - Оставили на испытательный. А потом смотреть стали. И вот тут самое интересное началось. Он понизил голос, будто делясь тайной. - Понимаете, первый раз - это могла быть случайность. Второй раз - везение. А когда это стало происходить снова и снова... тут уже не до шуток. Мы с Суги тогда поспорили. Он говорит: «Пацан просто удачливый». А я смотрел и видел другое. Сакаки закурил, глубоко затянулся. - Зен заходил в камеру к разным людям. Отморозки, убийцы, торговцы, маньяки. И с каждым находил общий язык. Не потому что давил или угрожал. Он... - Сакаки запнулся, подбирая слова, - он будто знал, что им нужно услышать. Какие-то простые слова, от которых у них внутри всё переворачивалось. Он выпустил дым к потолку. - Как-то сидим мы с Тодороки, обсуждаем очередное признание. И Тодороки говорит: «Ты замечаешь, Хиро? Он же не допрашивает. Он исповедует». И до меня дошло. Зен работает как священник. Приходит, слушает, кивает - и люди сами выкладывают то, что годами носили в себе. Потому что впервые за долгое время их кто-то услышал. По-настоящему. Сакаки посмотрел на стажёров. - Я тогда понял, что ошибался. Это не обычный школьник, которому повезло. Это... я даже не знаю, как назвать. Дар у него такой. Или проклятие. Видеть в людях то, что они прячут, и доставать это наружу. Он покачал головой, и на его лице появилась тёплая улыбка. - А потом мать его приходить начала. Носила ему еду, ругала, что худой. Говорила: «Вы уж там присмотрите за ним, он у меня ответственный, может не заметить, как проголодается». А он, когда она приходила, улыбался - знаете, так тепло, по-настоящему. Единственный раз, когда я видел его живым, не роботом. Сакаки замолчал, снова затягиваясь. - Так что не думайте, что Зен - это просто тихий мальчик, который ждет признаний. Он прошел через многое. И каждое дело, каждая сломанная душа - это часть его самого. А мать... - он помолчал, подбирая слова, - она была для него всем. Тем светом, ради которого он вообще вставал по утрам. Бакуго молчал, переваривая услышанное. Шинсо тихо спросил: - А... что с ней случилось? Сакаки отвел взгляд. Его голос стал тише. - Восемь месяцев назад. Обычный день. Какой-то псих с причудой решил, что жить больше незачем. Взорвал себя вместе с магазином. А она просто зашла за хлебом после работы. - Он тяжело вздохнул. - Зен тогда три дня не выходил из квартиры. Потом вернулся и работал за троих. С тех пор... не знаю. Он другой стал. Более... пустой, что ли. Но работу делает лучше всех. В комнате повисла тяжелая тишина. Бакуго посмотрел на свои руки и закрыл глаза. В голове всплыло лицо. Инко-сан. Она всегда улыбалась, даже когда ставила перед ними дешевые тарелки с рисом. «Ешьте, мальчики. Вы растете, вам нужно много сил». Она верила, что всё будет хорошо. Даже когда всё было... не очень. Бакуго сжал зубы. Она не заслужила той смерти. Никто не заслуживает. Сакаки кашлянул, нарушая тишину. - Ладно, мелюзга. Хватит на сегодня мрачных историй. - Он встал, потянулся. - Пойду гляну, как там мои орлы. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Прошло минут десять, может, больше. А потом дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. - А ВОТ И МЫ! - заорал Суги, влетая в комнату с ведром в одной руке и шваброй в другой. Весь в мыльных разводах, с довольной физиономией. - Мелюзга, вы не представляете, что сейчас было! Зен - гений! Следом за ним бесшумно вошел Юто. Сел на свой мешок, открыл книгу. Последним появился Мидория - усталый, с влажными волосами, с кружкой чая в руках. Суги тем временем уже носился по комнате, размахивая шваброй. - Драим мы с Зеном камеру после Скрипуна - а там, сами понимаете, кровавый кошмар. Я уже руки по локоть в хлорке, Зен тряпкой орудует... И тут он - ЧИХАЕТ! Бакуго и Шинсо переглянулись. - И изо рта у него - ОГОНЬ! Прямо на швабру! Я стою, смотрю, как наконечник плавится, и думаю - всё, приехали, сейчас пожар начнется! А он - бац! - и затоптал! Ногой! Суги рухнул на стул, хватаясь за сердце. - Я чуть не обделался от гордости, мелюзга. Честно. Он не просто чихнул - он чихнул и СРАЗУ среагировал! Контроль! Прогресс! Мой мальчик растет! Мидория, не поднимая головы от бланков, ровно произнес: - Суги. Заткнись. - Не могу! - заорал Суги. - Это исторический момент! Я снял на телефон! Сейчас всем покажу! И тут Мидория поднял голову. Бакуго увидел это краем глаза и замер. Это была не та усталая усмешка, которую он видел утром. И не та кривая улыбка после чиха. Это было нечто иное. Медленно, очень медленно, уголки губ Мидории поползли вверх. Глаза - эти жуткие желтые глаза с пульсирующими зрачками - смотрели прямо на Суги. И в них не было ни усталости, ни раздражения. Там было что-то темное. Спокойное. Абсолютное. Воздух вокруг него будто сгустился. - Суги, - голос Мидория звучал ровно, даже ласково. - Ты ведь не хочешь, чтобы я по-настоящему разозлился? Суги замер с открытым ртом. Телефон дрогнул в его руке. А потом его лицо расплылось в счастливой улыбке. - ОН УЛЫБНУЛСЯ! - заорал он, вскакивая. - ПО-НАСТОЯЩЕМУ! ОН МНЕ УГРОЖАЕТ! ЭТО ЛЮБОВЬ! Юто, не поднимая головы от книги, ровно ответил: - Видел. Рад за тебя. - Суги, - голос Мидория вернулся к обычному, усталому тону, и аура схлынула так же быстро, как появилась. - Если ты запишешь это куда-нибудь, я расскажу Тодороки, где ты прячешь запасной ключ от наручников. Суги застыл на месте. - Шантажист, - выдохнул он с уважением. - Учусь у лучших, - Мидория снова уткнулся в бланки. Суги фыркнул, убрал телефон, но то и дело поглядывал на Мидорию с гордостью и тихонько бормотал себе под нос: - Вырастил-таки... Маленький дракончик учится кусаться... Я так горжусь... Юто перевернул страницу и, по-прежнему не поднимая глаз, добавил в пространство: - Угрожать жизнью - это прогресс. В прошлом году он просто терпел твои обнимашки. Суги на секунду замер, а потом его лицо расплылось в ещё более счастливой улыбке: - ОН ЗАМЕЧАЛ МОИ ОБНИМАШКИ! Я ЭТО ЗНАЛ! Мидория только вздохнул и потёр переносицу. Суеты вокруг было много, но он вдруг почувствовал, как силы оставляют его. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Кружка в руках остывала, но он не спешил её отпускать. Он не заметил, как Сакаки подошёл. Для своей комплекции старый дознаватель двигался удивительно бесшумно - просто возник рядом и сел на корточки, оказавшись с Мидорией почти на одном уровне. - Зеленка, - тихо сказал Сакаки. Без обычной ворчливости, без планшета, которым можно стукнуть. Просто устало, по-человечески. - Ты как? - Нормально, - не открывая глаз, ответил Мидория. Сакаки хмыкнул. Помолчал. Потом вздохнул: - Врёшь. Я тебя год учил: не ври старшим. Особенно тем, кто сам через это прошёл. Мидория открыл глаза. В жёлтых зрачках плескалась глухая, выматывающая усталость, которую он так старательно прятал за работой и редкими улыбками. - Я не вру, Сакаки-сан. Просто... - Он запнулся, подбирая слово. - Устал. Хорошо устал. - Хорошо устал, - повторил Сакаки с горькой усмешкой. - Знакомое состояние. В молодости я тоже так говорил. Пока однажды не понял, что хорошая усталость бывает только у тех, кто ещё надеется, что завтра станет легче. Он положил тяжёлую ладонь Мидории на плечо - на секунду, коротко, но весомо. - Ты молодец, Зен. Правда. Но если станет не просто устало, а совсем хреново - ты знаешь, где меня искать. Не только по работе. Мидория моргнул. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, благодарное. - Спасибо, Сакаки-сан. - Не за что. - Сакаки поднялся, хрустнув коленями. - А теперь допивай чай и иди спать. Тодороки прав - завтра новый день. И новые клиенты. Он отошёл, снова становясь привычным ворчливым «дядей Хиро», и уже через минуту материл Суги за разбросанные тряпки. Мидория проводил его взглядом, потом медленно допил остывший чай. В углу, не поднимая головы от книги, тихо произнёс Юто: - Он прав. - Знаю, - так же тихо ответил Мидория. Он ещё посидел немного, глядя в одну точку, потом поднялся и вышел в коридор. Сам не зная зачем. Просто ноги понесли. В коридоре было тихо. Только гудели лампы. Мидория шёл медленно, прислушиваясь к тишине, которую так бережно дарили новые аппараты. И сам не заметил, как оказался у окна в торце здания. За окном занимался серый, унылый рассвет. Где-то в городе просыпались люди, которые никогда не узнают, сколько таких ночей кто-то провёл ради того, чтобы они могли спать спокойно. Мидория прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. - Зен. Он вздрогнул. Рядом стоял Тодороки. Начальник отдела стоял у окна, глядя на тот же серый рассвет. В пальцах дымилась сигарета. Мидория даже не заметил, когда тот подошёл - свои мысли съели всё внимание. - Тодороки-сан... - начал Мидория, но осекся. - Не извиняйся. - Тодороки даже не повернулся. - Я знал, что ты не спишь. Ты всегда не спишь после тяжёлых ночей. Он затянулся, выпустил дым в приоткрытую форточку. - Знаешь, - вдруг сказал он глухо, без обычной начальственной сухости. - Я в молодости был таким же. Думал, что если выложусь на сто процентов, мир станет чище. А он не становится. Просто привыкаешь к грязи. Мидория молчал, глядя на его профиль. Тодороки выглядел уставшим - не просто после смены, а по-настоящему, той глубокой усталостью, которая копится годами. - Ты мне напоминаешь себя, - продолжил Тодороки. - Только у меня к сорока годам глаза потухли, а у тебя уже в пятнадцать. Он криво усмехнулся, но в усмешке не было веселья. - Я горжусь тобой, Зен. И ненавижу себя за то, что горжусь. Потому что это значит - я тебя сломал под себя. Сделал таким же, как мы все. Мидория долго молчал. Пальцы сильнее сжали остывшую кружку. Потом тихо ответил: - Вы меня не ломали, Тодороки-сан. Тодороки наконец повернулся к нему. В его глазах - усталость, боль и странное, почти отцовское тепло. - Вы меня научили, - продолжил Мидория. - Держаться. Не разваливаться. Видеть в людях людей, даже когда они сами забыли, что они люди. - Он помолчал. - Если бы не вы... если бы не Сакаки-сан, не Суги, не Юто... я бы не выжил. А я выжил. И работаю. Тодороки смотрел на него долгим взглядом. Потом хрипло выдохнул и отвернулся к окну. - Иди спать, - сказал он. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась благодарность, которую словами не выразить. - Завтра тяжёлый день. Точнее, уже сегодня. Мидория кивнул. Постоял ещё секунду, потом развернулся и пошёл по коридору - медленно, устало, но с ощущением, что этот разговор был нужен им обоим. Тодороки остался один. Затянулся, глядя, как серый рассвет медленно заливает пустой двор. - Держишься... - повторил он тихо, одними губами. - Ну и ладно. = Вечер опустился на отдел незаметно. За столом Суги делал вид, что заполняет бумаги, но на самом деле с увлечением выводил чертиков на полях. В углу сидел Мидория, пальцы которого с пулемётной скоростью порхали по клавиатуре. Рядом, создавая вокруг себя зону абсолютного покоя, устроился Юто с книгой. Практиканты примостились на диване, молча наблюдая за этим театром напряжённого ожидания. Где-то в глубине здания заурчал мотор... Через минуту дверь в комнату отдыха открылась, впуская троих в серых комбинезонах. Кенто по прозвищу Мозг вошёл первым - в наушниках, которые глушили лишние звуки, чтобы не отвлекаться от обработки данных. Он снял их только когда сел за стол и открыл ноутбук, мгновенно погрузившись в холодное свечение экрана, даже не поздоровавшись. Харуки с планшетом и Рицу с чемоданчиком химикатов вошли следом. Суги, сидевший за столом, оживился было, но наткнулся на игнор и сник. Тодороки, до этого мирно куривший в углу, подошёл к столу. - Кенто, мы вам оставили закуски. На утро стандартный набор? Пальцы Кенто на секунду замерли. Он поднял мутный, расфокусированный взгляд. - А?.. А, да. Спасибо. - Он моргнул, заметил практикантов. - Стажёры? - Ага, из геройской, - кивнул Тодороки. - Понял. Занесу в базу. - Кенто снова застучал по клавишам, но через минуту, не оборачиваясь, бросил: - Слушай, Тодороки. Девятый отдел вчера закрыли. Тишина стала абсолютной. Даже Суги перестал дышать. - Чего? - голос Тодороки прозвучал глухо. - А чего они? - пожал плечами Кенто буднично. - Показатели упали, текучка. А сверху смотрят на вас и говорят: «Вот как надо работать». Ну и... не выдержали конкуренции. Расформировали. - Он сделал паузу. - Так что их преступников теперь вам повесят. Вы же у нас теперь флагманы. Тодороки глубоко затянулся, медленно выпустил дым. - Значит, мы теперь... слишком хороши? - Ага. Поздравляю. В углу комнаты Мидория на секунду поднял голову от экрана. Его жёлтые глаза с пульсирующими зрачками скользнули по лицу Тодороки - и в этом взгляде не было вопроса. Только тихое, спокойное понимание. Понимание того, что флагманы тоже тонут. Просто им дольше разрешают не замечать, что вода уже поднялась до горла. Мидория моргнул - и снова уткнулся в бланки. Кенто тем временем протянул Тодороки тонкую папку. - Я закончил с обработкой. Документы на сегодняшнюю партию, рекомендации по утилизации. Подпиши чек-лист. Тодороки пробежал глазами по строчкам и поставил подпись. Кенто закрыл ноутбук и поднялся. Краем глаза он заметил, как Копилка, сидящий за своим столом, нервно переложил стопку папок - в сотый раз за вечер, выравнивая уголки с маниакальной аккуратностью. - Ямада-сан, - ровно сказал Кенто, остановившись у его стола. Голос звучал абсолютно беспристрастно, как у машины, констатирующей факт. - Ваша система сортировки устарела на четырнадцать лет. Я мог бы оптимизировать её за один час. Хотите, покажу? Копилка вздрогнул, будто его ударили. Поправил очки дрожащими пальцами и с вызовом уставился на «Мозга» сквозь толстые линзы: - Моя система работает! Тридцать лет работает! - голос его срывался на писк. - Я знаю, где какая папка лежит, даже с закрытыми глазами! А твои цифровые штучки... они же ненадёжные! Один вирус - и всё пропало! - Как скажете, - Кенто пожал плечами с абсолютно невозмутимым лицом. - Просто имейте в виду: я обработал сегодня сто сорок три дела. Вы - двадцать. И у вас на трёх верхних накладных пятна от чая. Третья степень загрязнения по классификации Харуки. Носитель - Суги, предположительно. Копилка открыл рот, закрыл, снова открыл. Лицо его медленно наливалось багровым цветом. - Я... это... пятна от чая - это естественный процесс старения документов! - крикнул он в закрывающуюся дверь, за которой уже скрылся Кенто. - Это придаёт им аутентичность! Суги, проходивший мимо с ведром, остановился и хлопнул Копилку по плечу - от души, так что очки подпрыгнули на носу. - Не переживай, Калькулятор! - жизнерадостно заявил он. - Компьютеры не вечны. А бумага - вечна. Особенно если её заламинировать. Хочешь, я тебе пару папок для экспериментов дам? У меня как раз есть одна с красивыми разводами... - Пошёл вон! - взвизгнул Копилка, хватаясь за сердце. - И близко ко мне не подходи со своими биологическими материалами! Суги, довольно ухмыляясь, поплёлся дальше, напевая под нос песенку про кузнечика. - Всё, мы пошли. - Кенто поднялся. - Харуки, Рицу, приступаем. В четвёртом коридоре седьмая камера, трёхдневная биология. Рицу, возьми усиленный состав. И после седьмой зайди в четвёртую - там кислотник, нужна полная нейтрализация. - Есть, - коротко ответил Рицу, подхватывая чемоданчик. Дверь за троицей ещё не успела закрыться, как в коридоре послышались новые шаги. Тяжёлые, размеренные, а следом - почти неслышные. Гора вошёл первым - массивный, грузный, с лысой головой и привычным выражением лёгкой скуки на лице. В одной руке он держал стопку документов. За ним, бесшумной тенью, скользнула Миюки Накамура. Она появилась в проёме так внезапно, что Бакуго дёрнулся на диване. Невысокая, худощавая, в свободной чёрной одежде, с короткой стрижкой и огромными тёмными глазами, в которых, казалось, никогда не загорался свет. Бакуго почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему показалось, или она действительно смотрит прямо на него? Нет, не смотрит - просто стоит, но ощущение было такое, будто её взгляд проходит сквозь стены, сквозь кожу, сквозь мысли. - Твою ж... - выдохнул он одними губами. Рёта Ямамото вошёл следом - подтянутый, собранный, с идеально выглаженной формой. На поясе поблескивали стальные иглы. - Тодороки-сан, - коротко кивнул Гора, проходя к столу. - Игла, Тень. Принимаем смену. Гора бросил документы на стол перед Рётой: - Шестеро в карцерах, двое в камерах предварительного. Все под снотворным. Возможно, будет пополнение. Ночных клиентов. Ветер на рации предупредит. Рёта быстро пролистал верхние листы, сверился с пометками в блокноте. - Понял. Карцеры проверим в первую очередь. Если привезут новых - сообщим. Гора кивнул и, уже выходя, глянул через плечо на диван: - А, мелюзга, вы ещё здесь? Ночью не шастайте по коридорам без дела. Игле лишняя работа не нужна - усыплять тех, кто сам напросился. Он вышел. Рёта проводил его взглядом, потом перевел глаза на практикантов. - Стажёры? - спросил он у Тодороки. - Ага. На неделю. Рёта кивнул и, глядя прямо на Бакуго, ровно произнёс: - Если пойдёте в коридор ночью - не шумите. Преступники спят. Если кто-то проснётся и начнёт буйствовать - зовите сразу. Не пытайтесь геройствовать. И держитесь подальше от камер, пока мы не проверим карцеры. Бакуго дёрнул щекой, но промолчал. Шинсо вежливо кивнул: - Поняли. Спасибо. Рёта коротко дёрнул подбородком и направился к двери. И тут произошло то, от чего у Бакуго волосы на затылке встали дыбом. Миюки медленно обвела взглядом комнату. Её огромные тёмные глаза скользнули по дивану, на секунду задержавшись на Бакуго, а затем переключились на угол, где сидел Мидория. На секунду их взгляды встретились. И в этой секунде было что-то такое, от чего воздух в комнате стал плотнее. Безмолвный диалог, понятный только им двоим. Миюки чуть заметно качнула головой. Мидория коротко кивнул в ответ. На губах девушки мелькнула тень улыбки - и тут же исчезла. А потом она шагнула за дверной косяк и растворилась в темноте коридора. Рёта вышел следом, и дверь мягко закрылась. Тодороки, докурив, обернулся: - Так, орлы. Все расходимся. Следующие три дня ночные смены у Зена и Кукольника. Остальные в дневную. Мидория коротко кивнул, даже не отрываясь от экрана. Сборы были быстрыми. Суги первым выскользнул за дверь. Сакаки махнул рукой на прощание. Тодороки задержался у порога: - Зен, Юто, вы с завтрашнего. Сегодня - отдыхать. Я сказал. Мидория открыл рот, чтобы возразить, но Тодороки поднял руку. - Без разговоров. Идите спать. Мидория помолчал секунду, потом коротко кивнул и закрыл ноутбук. - Хорошо. На улице всё так же моросил дождь. Они вышли из здания всей группой, но быстро рассредоточились. Мидория посмотрел на Юто, потом на практикантов. - Ну что, - сказал он устало. - Пошли. Тут недалеко. Минут через пять они свернули к круглосуточному магазину. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой. За кассой скучал пожилой мужчина, который приветливо кивнул: - О, Зен, Юто. Опять ночная? - Пока нет, - ответил Мидория. - С завтрашнего. Сегодня просто запасаемся. Он взял корзинку и начал методично обходить магазин, кидая в неё пачки лапши, консервы, хлеб. Юто выбирал чай и печенье. Продавец, пробивая товары, вздохнул: - Зен, опять лапша? Ты бы хоть раз мяса взял нормального. - Дорого. - Для тебя бы скинул цену. - Не надо. Я лучше лапши. Старик покачал головой, но спорить не стал. У выхода Мидория остановился под фонарём. - Ну, дальше каждый сам. Встретимся завтра. К девяти. - Не опоздаем, - буркнул Бакуго. Мидория кивнул, развернулся и медленно пошёл к общежитию. Юто бесшумно двинулся следом, и через несколько секунд они растворились в полумраке. Бакуго и Шинсо вошли в подъезд общежития, поднялись на свой этаж, вошли в комнату. Бакуго щёлкнул выключателем - и они увидели тот самый бардак, который оставили утром. - Да уж, - хмыкнул Шинсо, скидывая куртку. - Уютненько. - Заткнись и помоги убрать. Минут через двадцать комната приобрела более-менее жилой вид. Шинсо разобрал пакет с продуктами, бросил Бакуго кусок колбасы. Тот поймал, сунул в рот и рухнул на кровать, уставившись в потолок. Шинсо погасил верхний свет, оставив только тусклый ночник. Заварил две кружки чая, одну поставил на тумбочку рядом с Бакуго. Сам устроился на своей кровати. Несколько минут было тихо. Только дождь барабанил по стеклу. - Слышал, что Кенто сказал? - тихо спросил Шинсо. - Про девятый отдел. - Не глухой. - Они просто работали. И их... того. Бюрократия. Бакуго промолчал. Сделал глоток чая, обжигаясь, поморщился. - Знаешь, - голос Шинсо звучал задумчиво, почти без обычной иронии, - это же не только с полицейскими отделами так. Бакуго покосился на него. - В смысле? Шинсо повертел кружку в руках, глядя, как отсветы ночника скользят по темной поверхности чая. - Я перед практикой читал сводки. За последний год три агентства в нашем районе закрылись. Не из-за скандалов или коррупции. Просто... не вытянули нагрузку. У них была нормальная раскрываемость, нормальные герои. Но появилось новое агентство с каким-то топ-профессионалом - и всё. Преступники потекли к нему, потому что он быстрее, зрелищнее. Страховые компании подняли ставки для мелких контор. Городской совет перераспределил финансирование. И через полгода ребята, которые десять лет тянули лямку, остались без работы. Бакуго нахмурился. Он вспомнил, сколько раз сам проходил мимо зданий с потухшими вывесками, даже не задумываясь, почему они пустуют. - Это же пиздец, - сказал он глухо. - Они что, хуже работали? - В том-то и дело, что нет, - Шинсо покачал головой. - Они работали так же. Просто кто-то оказался эффективнее по бумажкам. Или просто громче. Или просто удачливее. - Он помолчал. - Системе не нужны середняки. Ей нужны флагманы, как сказал Кенто. А если ты просто хороший, стабильный... ты становишься балластом. Бакуго вспомнил лицо Мидории сегодня утром. Растерянное, но уже принимающее. Человека, который знает, что от него зависит слишком многое, чтобы позволить себе быть балластом. - Здесь то же самое, - тихо сказал Шинсо, кивая куда-то в сторону, где за стеной дождя осталось здание отдела. - Они не просто преступников ловят. Они держат систему, чтобы она не рухнула под собственной тяжестью. Если они хоть на день сбавят темп... - Он не договорил. - Их закроют к чертям, - закончил Бакуго. - Как девятый. - Ага. И скажут: «Вы были слишком хороши, остальные равнялись на вас, но нам нужны новые показатели». Бакуго сжал зубы. В груди закипало глухое, беспомощное бешенство. Он привык мерить всё силой, рывком, прорывом. А здесь была другая война. Без взрывов, без боев, без зрителей. Тихая, бумажная, каждодневная битва за то, чтобы просто существовать. - И что они делают? - спросил он хрипло. - Просто терпят? - Похоже на то, - Шинсо пожал плечами. - Терпят. Работают. Закрывают собой дыры. Потому что если они уйдут... - Он глотнул чай. - Кто тогда будет отмывать камеры после Скрипуна? Кто будет слушать монстров по сорок минут? Кто будет чихать огнем на швабру и радоваться, что бланк сгорел, а не лицо Суги? Бакуго фыркнул, но фырканье вышло каким-то сдавленным. Шинсо посмотрел на него внимательно. - Знаешь, Кацуки, что самое страшное? - Что? - Они не считают себя героями. Они просто делают свою работу. Им даже в голову не приходит, что это и есть героизм. - Шинсо отставил кружку. - А мы с тобой в академии учимся брать автографы и правильно улыбаться на камеру. Тишина повисла тяжелая, как мокрое одеяло. Бакуго долго молчал, глядя в потолок. Потом медленно проговорил: - Когда я был мелким, я думал, что герой - это тот, кто всех побеждает. Громко. Красиво. Чтобы все видели. - А теперь? Бакуго повернул голову к окну, за которым в темноте, где-то в подвалах отдела, Игла и Тень несли свою вахту. - А теперь я не знаю, что хуже: проиграть бой на глазах у всех или выигрывать его каждый день так, чтобы никто не заметил. Шинсо тихо выдохнул. - Добро пожаловать в реальный мир, - сказал он без улыбки. - Заткнись. Шинсо что-то ответил, но Бакуго уже не слышал. Слова напарника превратились в белый шум, сквозь который пробивалось только одно. Каччан. Он назвал его Каччаном. Не Зен - не этой дурацкой кличкой, которую прилепил ему отдел. Не «Бакуго-сан» - официально-вежливо. А так, как не называл никто и никогда, кроме одного человека на всём белом свете. Каччан. Бакуго закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыло чужое, давно забытое лицо. Маленький Изуку, веснушчатый, с вечно разбитыми коленками, бежит за ним по двору и кричит: «Каччан, подожди! Каччан, смотри, что я нашёл! Каччан, давай строить крепость!» Тот мальчишка, с которым они строили башни из кубиков на полу в гостиной Инко. Который ревел, когда башня падала, и тут же начинал строить заново. Который смотрел на него снизу вверх с такой верой, будто Бакуго уже тогда был героем номер один. Бакуго сглотнул. В горле стоял ком - твёрдый, колючий, чужеродный. Год. Целый год он не слышал этого слова. Думал, что похоронил его вместе с той жизнью, вместе с тем Изуку, который ушёл и не вернулся. А оно - вот. Живое. Тёплое. Случайно оброненное между делом, будто и не было этих лет молчания. Значит, помнит. Бакуго резко сел на кровати, заставляя себя вернуться в реальность. Шинсо уже замолчал и теперь смотрел на него с лёгким беспокойством. - Эй, ты как? - тихо спросил он. - Нормально, - ответил Бакуго. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. - Спи давай. Он снова лёг, повернувшись к стене. Шинсо помолчал, потом щёлкнул выключателем ночника. Тьма сомкнулась вокруг, но Бакуго не спал. Он лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в стук собственного сердца, и думал. Тот мальчишка всё ещё где-то там. За этими жуткими жёлтыми глазами. За этой усталой улыбкой. За спиной, которая держит на себе слишком много. И он помнит. Бакуго прикрыл веки. В груди, там, где весь день сидело глухое раздражение, вдруг стало тихо. Не пусто - тихо. Так бывает, когда перестаёшь сжимать кулаки и наконец позволяешь себе выдохнуть.