Много утят не бывает!

У ворот Истхэйвена стоял огромный матовый внедорожник Дэйва. Он выглядел как чужеродный объект в этом стерильном, холодном месте — кусок непроницаемой ночи, припаркованный у стен человеческого безумия. Дэйв стоял, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. Его синий шарф был туго завязан, а глаза снова начали затягиваться той самой чернотой. Он ненавидел такие места. Истхэйвен пах не просто лекарствами, он пах попытками стереть человеческую искру под предлогом «лечения». В салоне машины было тихо. Ники на заднем сиденье кусал губы, пытаясь не расплакаться. Аарон сидел, вжавшись в дверь, а Кевин замер, глядя перед собой немигающим взглядом. Рядом с местом Дэйва, на переднем сиденье, сидел Нил. Он выполнил просьбу Дэйва: стер грим. Теперь его лицо было обнажено. Рыжие волосы, голубые глаза и эта чертова «четверка» на скуле, окруженная покрасневшей, исцарапанной кожей. Он сидел абсолютно неподвижно, как хрупкая стеклянная фигурка, которая может рассыпаться от любого громкого звука. Двери клиники открылись. Эндрю вышел на крыльцо. Он казался меньше, чем обычно. Его плечи были опущены, а взгляд — затуманенным и тяжелым от препаратов. Он ожидал увидеть старую машину кузенов, суету и шум. Вместо этого он увидел Дэйва. Дэйв не шелохнулся, но его присутствие заполнило всё пространство перед клиникой. Его черные глаза впились в Эндрю, сканируя его состояние быстрее любого медицинского прибора. Дэйв видел химию в его крови, видел ярость, запертую под слоем апатии, и видел ту самую пустоту, которая роднила их двоих. Эндрю медленно спустился по ступеням. Его взгляд скользнул по огромному внедорожнику и остановился на лобовом стекле. Он замер на середине шага. Там, за стеклом, сидел рыжий парень с голубыми глазами. На мгновение Эндрю показалось, что это галлюцинация, порожденная препаратами. Этот Нил Джостен — настоящий, без линз и краски — выглядел так, словно его вытащили из самого сердца пожара. А когда Эндрю разглядел цифру на его щеке, его пальцы непроизвольно дернулись, сжимаясь в кулаки. Дэйв оттолкнулся от капота и открыл заднюю дверь. — Садись, Эндрю, — его голос прозвучал как удар колокола в морозном воздухе. — Здесь слишком много фальшивого света. Тебе нужно в тень. Эндрю подошел к машине, игнорируя Ники и Аарона. Он остановился у двери водителя, глядя прямо в черные провалы глаз Дэйва. — Зачем? — хрипло спросил он. Дэйв слегка наклонил голову. — Потому что в моей машине достаточно места для двоих безумцев. И потому что он ждал тебя так, как смертные ждут рассвета в камере смертников. Садись. Мы едем домой. Эндрю сел на заднее сиденье, прямо за Нилом. Дэйв запрыгнул за руль, и машина плавно тронулась, отсекая их от клиники звукоизоляцией и теплом. В салоне повисла тяжелая, вибрирующая тишина. Нил не оборачивался. Он боялся, что если посмотрит на Эндрю сейчас, то снова сорвется в ту пропасть, из которой Дэйв вытащил его ночью. — Нил, — негромко произнес Дэйв, глядя в зеркало заднего вида на Эндрю. — Покажи ему. Нил медленно, превозмогая дрожь, повернулся вполоборота. Свет уходящего солнца упал на его лицо, подчеркивая рыжину волос и уродливое клеймо на скуле. Эндрю смотрел на него. Его взгляд — уставший, надменный, пустой — столкнулся с израненной голубизной глаз Нила. Эндрю видел «четверку». Он видел следы ногтей, которыми Нил пытался её содрать. И в этот момент препараты Истхэйвена окончательно проиграли чистой, концентрированной ярости. Эндрю потянулся вперед и коснулся пальцами подголовника кресла Нила, совсем рядом с его плечом. Он не трогал его, но это было заявление. — Ты... — голос Эндрю был едва слышен, но в нем была сталь. — Ты выглядишь как катастрофа, Джостен. Нил судорожно выдохнул, и его плечи наконец опустились. — Ты тоже, Миньярд. Дэйв вел машину, и его угольно-черные глаза начали постепенно светлеть, возвращаясь к серо-голубому оттенку. Он чувствовал, как в салоне меняется атмосфера. Боль не исчезла, но она стала общей. Она распределилась между ними, и Дэйв взял на себя самую тяжелую её часть, удерживая этих двоих в коконе своей безопасности. — Теперь слушайте меня оба, — Дэйв ударил ладонью по рулю, привлекая их внимание. — Вы — люди. Вы хрупкие, вы смертные, и вы побиты жизнью так, как не заслуживает ни одно существо во всех известных мне мирах. Но сегодня вы под моей защитой. В этой машине нет Воронов, нет клиник, нет никто кто причинил бы вам вред намеренно. Есть только мы. Эндрю, в холодильнике мороженое. Нил, перестань дышать так, будто у тебя сломаны ребра, — я их вчера проверил, они целы. Эндрю перевел взгляд на лицо Дэйва в зеркале. Он вспомнил слова о «двух людях» в его жизни. Сейчас, глядя на широкую спину Дэйва и в расцарапанное лицо Нила, он почувствовал странное, колючее чувство в груди. Дэйв был Стеной, которая не давала миру раздавить их. Нил был Искрой, которая заставляла Эндрю оставаться в этом мире. — Дэйв, — позвал Эндрю. — Мм? — Спасибо за это. Дэйв усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула вся глубина его прожитых лет. — Не за что, Эндрю. Просто не запачкайте мне сиденья своим отчаянием. Оно плохо отстирывается. Кевин, сидевший на заднем сиденье рядом с кузенами, закрыл глаза. Он понял, что Дэйв сделал то, что не под силу ни одному тренеру или врачу. Он создал для них реальность, где они могли быть просто собой — изломанными, рыжими, злыми, но живыми. Под гул мощного двигателя внедорожник нес их прочь от Истхэйвена, а Дэйв продолжал смотреть на дорогу, готовый раздавить любого, кто посмеет преградить им путь к их странному, больному, но общему дому.