Много утят не бывает!

Шли дни. «Чаепития» в квартире Дэйва стали привычной частью жизни Лисов, и даже Ичиро иногда «забывал» дома свою официальную одежду. Под покровительством Дэйва команда начала расцветать. Кевин стал спокойнее, его броски точнее, а Нил... Нил всё ещё был напряжен, но взгляд его реже метался по сторонам в поиске угрозы. Однажды ночью, после особенно тяжелого матча, когда команда праздновала победу, Нил, в отличие от остальных, не пошел праздновать. Он пришел к Дэйву. Дэйв застал его на балконе, вдыхающего морозный ночной воздух. Нил был бледнее обычного, его глаза были полны той дикой, загнанной тоски, которую Дэйв слишком хорошо знал. — Он пришел ко мне во сне, — тихо сказал Нил, даже не повернувшись. — Он был там. Снова. Те же слова. Те же руки. Дэйв подошел и положил руку Нилу на плечо. Нежно, но твердо. — Твой отец. Натаниэль Уильям Веснински, верно? Нил вздрогнул. — Откуда ты... — Я же говорил, Нил, — Дэйв улыбнулся устало. — Я очень старый. Я видел, как рождались и умирали имена. Твой отец... у него было второе имя, которое он ненавидел, Уильям. В честь кого-то, кто был для него слишком добрым, слишком честным. Не так ли? Нил кивнул, его голос дрожал. — Он чудовище. Он убивал людей. Он заставлял меня смотреть. Он... он сказал, что я никогда не смогу сбежать. Что он найдет меня и вернет, и сделает так, что я пожалею о каждом своем вдохе. Нил сжал кулаки. — Он убил маму. Он убъет и меня. Он разрушил всё, что у нас было. Он — Балтиморский Мясник. Он — монстр, который никогда не остановится. Дэйв слушал, его глаза были закрыты. Каждое слово Нила вызывало в его памяти эхо чужих миров, где он видел таких же монстров, таких же сломленных детей. Он чувствовал боль Нила, как свою собственную. Он знал эту ярость, эту жажду возмездия. И эту беспомощность. — Твое второе имя, Дэйв, — внезапно прошептал Нил, глядя в пол. — Твое прошлое имя... Уильям Харрис. Мой отец... он ненавидел его. Он говорил, что это имя труса. Дэйв открыл глаза. Его взгляд был стальным. — Моё имя, Нил. Одно из многих. Я был Уильямом. Человеком, который верил в мир и в справедливость, пока мир не показал ему, что для справедливости нужна крепкая рука. Дэйв развернул Нила к себе. В его глазах не было жалости, только спокойная, непоколебимая решимость. — Слушай меня внимательно, Нил. Твой отец — Натан Веснински. Он — зверь. Но он не всемогущ. И самое главное: он больше никогда не прикоснется к тебе. Дэйв поднял руку Нила и сжал его ладонь. — Я клянусь тебе, своим именем, своей Искрой и памятью: я — твоя стена. Я был Стеной для тех, кто был до тебя. И буду Стеной для тебя. Он не сможет тебя тронуть. Не тогда, когда я рядом. Он может пытаться. Он может угрожать. Но ты под моей защитой. И ни один монстр в этом или любом другом мире не сможет пройти через меня. В эту ночь Нил впервые почувствовал не просто надежду, а абсолютную уверенность. Слова Дэйва звучали не как пустое обещание, а как приговор, вынесенный самим временем. * Несколько недель спустя. Слухи ползли, как ядовитые змеи. Натан Веснински, Балтиморский Мясник, вернулся. Он был в городе. И он искал сына. Однажды вечером, когда Лисы возвращались с очередной игры, плелись к автобусу, черная машина без опознавательных знаков преградила им путь. Из неё вышел мужчина. Высокий, с холодными, пронзительными глазами. Натан Веснински. Кевин замер, его лицо посерело. Эндрю положил руку на нож. Нил стоял, готовый бежать или драться до последнего. — Младший, — голос Натана был ровным, безэмоциональным. — Ты возвращаешься домой. Но тут вперед выступил Дэйв. Он стоял между Натаном и Нилом, как монолит. Его лицо было спокойным, но в его глазах читалась та же самая древняя, холодная сталь, что была в ту ночь на балконе. — Здравствуй, Натаниэль, — голос Дэйва прозвучал без тени страха или удивления. — Давненько не виделись. Твой отец, кстати, был куда более... сговорчивым. Натан прищурился. Его взгляд скользнул по Дэйву, цепляясь за синий шарф, за шрамы. Он почувствовал. Почувствовал ту самую мощь, ту самую древность, которую не мог понять, но которая заставляла его инстинкты кричать об опасности. — Кто ты? — прорычал Натан. — Ты думаешь, что можешь встать между мной и моим сыном? — Моё имя Дэйв, — ответил Комиссар. — И да. Могу. И буду. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию с Натаном. Натан, привыкший к страху в глазах своих жертв, вдруг увидел в глазах Дэйва нечто иное — безразличную, почти снисходительную силу. — Слушай меня, Натаниэль Уильям Веснински, — Дэйв говорил тихо, но каждое слово било, как молот по наковальне. — Твой сын — мой. Те пять миллионов давно превратились в пыль для Мориямы, и Ичиро больше не имеет к ним претензий. А тронуть Нила сейчас... это равносильно попытке разрушить этот мир голыми руками. Ты уже видел последствия моих «революций», Натаниэль. Не провоцируй меня. Натан стоял неподвижно. Он видел, как Дэйв сжимает кулак, и в его глазах не было гнева, но было нечто гораздо страшнее — обещание неминуемой, абсолютной кары. Натан почувствовал, что этот человек не просто защитит Нила. Он сотрет его самого в порошок, не дрогнув. И причин у него будет достаточно. — Ты больше не увидишь его, — произнес Дэйв. — Уходи. И если я хоть раз услышу, что ты приблизился к Пальметто или к любому из этих детей... — Дэйв сделал паузу, и в этой паузе прозвучала угроза, которая заставила Натана покрыться холодным потом. — ...тогда даже твои Боги не спасут тебя от моих «методов воспитания». Натан Веснински, Балтиморский Мясник, посмотрел на своего сына, затем на Дэйва. Он увидел, что между ними стоит не просто человек, а нечто гораздо большее. Непоколебимая Стена, которая не сдвинется даже перед Лордом Морияма. Натан знал, что Ичиро всё чаще общается с неким Дэйвом, но и подумать не мог, что это будет ТОТ САМЫЙ. Он развернулся и сел в машину. Без единого слова, без попытки спорить. Впервые в жизни он отступил. Дэйв повернулся к Нилу и слегка улыбнулся. — Видишь?