Автор. Рукопись.

      Слово «рукопись» в младшей школе ассоциировалось у меня с каким-то монахом, который в своей каморке пишет летопись. Но в старшей школе у меня возникли совершенно другие ассоциации.       Мы заканчивали десятый класс. На носу были экзамены. Репутация у меня тогда была тихого парня, который предпочитал книги тусовкам и был большим их ценителем.       В класс вбежала Арина с какой-то жёлтой толстой тетрадкой. — Девчата, смотрите, что нашла! — Арина пулей подлетела к парте, где тусовались её подружки.       Тут же она начала что-то шёпотом тараторить, перелистывая страницы тетради. — Этот роман, это просто что-то с чем-то! — эту фразу Арина произнесла слишком громко, и я не мог не заинтересоваться.       Я встал со своего места и подошёл к компании девчат. — Что это? — спросил я, указывая на тетрадь. — Это кто-то из нашей школы написал роман. Мне девчонки с параллели дали почитать, но они не знают, кто это написал. Я сначала не верила, что нормальное что-то, потом прочла — и мне так понравилось!       Слушая Арины отзывы, я, мягко говоря, не поверил. Сомневаюсь, что в нашей школе существуют таланты, способные написать целый роман и передавать его из рук в руки. Я напросился, можно сказать унижался, — и роман оказался у меня, но только на одну ночь, потому что завтра Арине уже нужно было его вернуть.       Тетрадка была потрёпанная: это говорило о том, что она переходила уже явно не в первые руки. Роман назывался «Ивовая лоза». Сюжет его был прост и печален. Китайская куртизанка копит деньги на то, чтобы выкупить себя, и влюбляется в одного из своих клиентов. Он помогает ей накопить, и остаётся совсем немного до выкупа, но куртизанку Сян Лин выкупает другой богатый мужчина, а когда узнаёт, что у неё есть возлюбленный, при помощи своих связей отсылает его в другую провинцию. Там были и милые, и романтичные, и весьма горячие моменты, на которых я краснел как мальчишка.       Роман покорил моё сердце — и это мягко сказано! Я бы хотел найти автора и поблагодарить его лично, и я начал свои поиски.       В один из дней нас всех собрали в спортивном зале на линейку. Завуч Татьяна Ивановна начала свою речь. — Все вы знаете, что по школе ходит рукопись весьма фривольного содержания. — пауза. — Я надеюсь, здесь присутствуют ученики, которые понимают, что такие вещи не должны находиться в школе, тем более распространяться в ней!       Она выудила из-за пазухи сероватую тетрадку на кольцах, на обложке красовалось название романа.       Да быть не может. «Ивовая лоза» ведь у меня дома. Неужели уже начали появляться копии? Это ведь успех. Но Татьяну Ивановну этим успехом учеников не порадовала. — Итак, хотела бы я, конечно, посмотреть на автора этого, не побоюсь этого слова, разврата.       В это время завуч по воспитательной работе за руку вывел в центр девочку. Не худую и не толстую, не красивую и не уродливую — просто среднюю. Никакую, я бы сказал. Она училась, кажется, в седьмом или восьмом классе, я пару раз замечал её в коридоре, но она не была такой яркой, чтобы запомниться мне. И это она? Она автор «Ивовой лозы»? В жизни бы не поверил. — Кто прочёл сие творение, сделайте шаг вперёд, — холодный голос отразился эхом от стен спортзала.       Почему-то я сейчас был очень вдохновлён, и мне даже хотелось выступить вперёд, чтобы показать этой девочке, что она автор с большой буквы. Сейчас кто-то из смельчаков точно шагнёт — и я шагну. Я обязательно шагну.       Но никто не шагнул. И я не шагнул. Струсил.       Дальше это всё превратилось в какой-то парад травли. Какими только низкими словами не обзывали бедную девочку — и кто? Учителя!       После линейки я видел её в коридоре. Она сидела и плакала. Я хотел к ней подойти, поддержать, похвалить, сказать спасибо. И мне казалось, так сделают все — им же так всё понравилось. Но никто не подошёл. И я не подошёл.       Уже вечером я корил себя за это. Ладно, на линейке не выступил. Но наедине даже не поговорил — вот это уже позор.       Не знаю, что с ней случилось, но в школе я больше её не видел. Спустя несколько лет после выпуска мне рассказывали, что она стала писать какие-то статьи, но потом её след потерялся.       И теперь, спустя много лет, при слове «рукопись» я с тоской на сердце смотрю на свой книжный стеллаж, где до сих пор покоится жёлтая потрёпанная тетрадочка на кольцах.