Цветы зла

Вечер тянулся бесконечно. Уэнсдей лежала в кровати, уставившись в одну и ту же страницу «Цветов зла» уже, кажется, целую вечность. Строчки расплывались перед глазами, не желая складываться в слова. Она слышала каждый звук в коридоре: торопливый перестук каблуков медсестер, тяжелую поступь санитаров, шелест колес каталки, приглушенные голоса посетителей. И каждый раз, когда шаги приближались к ее двери, сердце пропускало удар, чтобы через секунду забиться с утроенной силой. Но шаги проходили мимо. Она поймала себя на том, что снова смотрит на часы. Без четверти девять. Энид сказала, что придет вечером. «Обещаю». Но операции никогда не заканчиваются вовремя, а реанимация не спрашивает разрешения. Уэнсдей заставила себя вернуться к книге. Бодлер писал о разложении и тлении, о красоте, которая неизбежно станет падалью. Раньше эти строки успокаивали ее своей честностью. Сейчас они казались просто словами. Потому что ни один поэт не описал то состояние, в котором находилась она: когда внутри, под ребрами, поселилось что-то живое, теплое и пульсирующее, и это что-то отчаянно хотело, чтобы дверь открылась. Она перевернула страницу. Белые розы, которые она смахнула на пол, так и валялись, жалкие и растоптанные. Уэнсдей покосилась на них с мрачным удовлетворением. Хорошее место для подарков Тайлера Галпина. Рядом с мусором, куда им и дорога. Шаги. На этот раз другие. Уставшие, чуть более тяжелые, чем обычно. Но Уэнсдей узнала бы их из тысячи. Она замерла, боясь дышать, боясь, что если пошевелится, шаги свернут не туда. Шаги замедлились. Остановились прямо у двери. Короткий стук. Даже не стук, а так, царапанье костяшкой по косяку. - Войдите, - голос Уэнсдей прозвучал на удивление ровно. Дверь открылась, и в проеме появилась Энид. Она все еще была в голубой медицинской форме, розовые волосы выбились из пучка и растрепались, под глазами залегли тени, а на щеке - тонкая царапина, видимо, задела чем-то. В руках она держала два бумажных стаканчика. - Кофе, - сказала она хрипловато, поднимая стаканчики, как трофей. - Вы выглядите ужасно, - констатировала Уэнсдей, чувствуя, как внутри разливается облегчение. - Спасибо, - Энид слабо улыбнулась, закрывая за собой дверь. - Всегда приятно, когда тебя встречают комплиментами. Можно? Она кивнула на стул. - Можно, - Уэнсдей проследила, как Энид опускается на стул, ставит стаканчики на тумбочку и устало трет лицо ладонями. - Что случилось? - Ничего особенного, - Энид опустила руки. - Трое пострадавших, двое в тяжелом состоянии. Одного не успели довезти до операционной. Она сказала это буднично, профессионально, но Уэнсдей увидела, как дрогнули ее пальцы. - Вы сделали все, что могли, - сказала Уэнсдей. Это прозвучало неуклюже, почти фальшиво. Она не умела утешать. Никогда не умела. - Знаю, - Энид сделала глоток кофе и поморщилась. - Господи, какой ужас. Совсем остыл. - Дайте сюда. Уэнсдей протянула руку. Энид машинально отдала ей стаканчик. Уэнсдей поставила его на тумбочку рядом со своим, нетронутым. - Не пейте эту гадость. Выпейте мой. - Но это ваш кофе... - Я не хочу, - перебила Уэнсдей. - Я хочу, чтобы вы выпили нормальный кофе и перестали смотреть в одну точку. Это раздражает. Энид моргнула, потом медленно взяла протянутую кружку. Сделала глоток. Еще один. Ее плечи чуть расслабились. - Спасибо, - тихо сказала она. - Вы правы, так лучше. - Я всегда права, - автоматически ответила Уэнсдей, но в ее голосе не было обычной язвительности. Они сидели в тишине. Энид пила кофе, глядя куда-то в сторону окна, за которым моросил дождь. Уэнсдей смотрела на нее. На царапину на щеке, на темные круги под глазами, на то, как она кусает губу, задумавшись о чем-то своем. О чем она думала? О том пациенте, который умер? О своей матери? Об утреннем разговоре? О Тайлере? При мысли о Тайлере внутри кольнуло. Уэнсдей отвела взгляд. - Он больше не приходил? - спросила Энид, словно прочитав ее мысли. - Кто? - Уэнсдей изобразила непонимание. - Тайлер. - Нет. И не придет. Я достаточно ясно дала ему понять, что здесь ему не рады. - А если придет? - Я вызову охрану, - пожала плечами Уэнсдей. - Или, если будет настроение, спущу его с лестницы собственноручно. Реабилитация идет хорошо, Громов сказал, что я уже могу делать серьезные нагрузки. Энид фыркнула, не сдержавшись. - Вы невыносимы. - Я знаю. Вы это уже говорили. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была другой - не тяжелой, а какой-то... теплой. Словно кофе, который они пили, разлился по венам и согрел воздух в палате. - Уэнсдей, - вдруг сказала Энид, не глядя на нее. - Про утро... Я не хочу, чтобы вы думали, что я... что мне неловко или что-то такое. - Я ничего не думаю, - слишком быстро ответила Уэнсдей. - Врете, - Энид повторила ее же прием, и в уголках ее губ дрогнула улыбка. - Вы все время думаете. Я вижу. У вас глаза работают как процессор. Сканируют, анализируют, делают выводы. - И к каким выводам я, по-вашему, пришла? - осторожно спросила Уэнсдей. Энид наконец повернулась к ней. Голубые глаза с золотыми крапинками встретились с темными. - К тем же, что и я, наверное, - тихо сказала она. - Что все это... - она повела рукой в воздухе, обозначая пространство между ними, - очень странно. Что мы обе не знаем, что с этим делать. И что, наверное, не надо ничего делать. Просто... пусть будет. - Пусть будет, - эхом отозвалась Уэнсдей. - Да. Они смотрели друг на друга, и время снова остановилось. Уэнсдей чувствовала, как пульс отдается в висках, как предательски теплеют щеки, как хочется отвести взгляд - и невозможно это сделать. Энид была слишком близко. Не физически - между ними все еще было расстояние в метр, - но эмоционально она забралась под кожу, и Уэнсдей не знала, как ее оттуда выковырять. И хотела ли. - Мне, наверное, пора, - выдохнула Энид, первой нарушая зрительный контакт. - У вас скоро отбой, а мне еще отчеты писать. - Оставайтесь, - слова вырвались раньше, чем Уэнсдей успела их остановить. Энид замерла. - Что? - Оставайтесь, - повторила Уэнсдей, ненавидя себя за эту просьбу и одновременно чувствуя, что не может иначе. - Ненадолго. Вы... вы устали. Посидите еще. Можете даже молчать. Я не против тишины. Энид смотрела на нее с удивлением, смешанным с чем-то еще - с теплотой? - Вы правда хотите, чтобы я осталась? - Я бы не предлагала, если бы не хотела, - отрезала Уэнсдей, возвращаясь к привычному тону. - Я не трачу слова впустую. - Знаю, - улыбнулась Энид. - Ладно. Еще пять минут. Она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза. Уэнсдей позволила себе смотреть на нее, не таясь. На то, как вздымается и опускается грудь, как подрагивают ресницы, как розовые пряди падают на лоб. Красивая. Даже сейчас, уставшая, с царапиной на щеке и в этой дурацкой голубой форме. Красивая той живой, теплой красотой, которой у Уэнсдей никогда не было и быть не могло. - Вы пялитесь, - пробормотала Энид, не открывая глаз. - Я наблюдаю, - поправила Уэнсдей. - Есть разница. - Какая? - Пялятся на то, что хотят. Наблюдают за тем, что... важно. Энид открыла глаза. Их взгляды снова встретились, и в этот раз расстояние между ними показалось Уэнсдей невыносимым. Она хотела... чего? Прикоснуться? Убедиться, что Энид настоящая? Что все это - не сон, не галлюцинация от скуки и обезболивающих? Она не успела ничего сделать. В дверь постучали. Резко, требовательно. - Да? - рявкнула Уэнсдей, не скрывая раздражения. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Высокая, блондинка с идеальной укладкой, в бежевом пальто, которое стоило, наверное, как месячная зарплата Энид, и с сумочкой такого же оттенка. На лице - профессиональная улыбка, которая не касалась глаз. - Простите за беспокойство, - пропела она голосом, от которого у Уэнсдей заскрежетали зубы. - Я ищу доктора Синклер. Мне сказали, она здесь. Энид медленно поднялась со стула. - Я доктор Синклер. Чем могу помочь? Блондинка окинула ее взглядом с головы до ног - цепким, оценивающим, словно сканировала товар на прилавке. Взгляд задержался на розовых волосах, на царапине, на усталых глазах. Улыбка стала шире. - Брианна Галпин, - представилась она, протягивая руку. - Жена. Тайлера. Я так рада наконец познакомиться с вами лично. Муж столько о вас рассказывал. Энид машинально пожала протянутую руку. Пальцы Брианны были холодными и цепкими, как когти. - Обо мне? - переспросила Энид. - О да, - Брианна впорхнула в палату, словно ее пригласили, и бросила короткий взгляд на Уэнсдей. - О, Уэнсдей, дорогая, ты прости, что без цветов. Я не думала, что застану тебя... в таком виде. Как здоровье? - Удивительно, но я все еще жива, - ледяным тоном ответила Уэнсдей. - К большому разочарованию многих. Брианна рассмеялась - звонко, фальшиво. - Ты все такая же забавная. Тайлер говорил, ты тут лежишь, скучаешь. Вот я и решила заодно проведать тебя и познакомиться с доктором. Надо же знать, кто вытаскивает с того света наших... общих знакомых. Она снова повернулась к Энид. Уэнсдей видела, как Энид внутренне собралась - плечи расправились, подбородок приподнялся. Режим «профессионал». - Миссис Галпин, - ровно сказала Энид. - Если у вас есть вопросы по здоровью вашего мужа, вам нужно записаться на прием в ортопедическое отделение. Я травматолог и не веду такие случаи. - О, у Тайлера все отлично со здоровьем, - отмахнулась Брианна. - Я по другому поводу. Хотела посмотреть на вас. Понять, что в вас такого... особенного. Повисла тишина. Уэнсдей почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Эта кукла в бежевом пальто пришла сюда не знакомиться. Она пришла охотиться. Метить территорию. - Простите? - голос Энид оставался спокойным, но Уэнсдей увидела, как побелели ее пальцы, сжимающие кружку кофе. - Ну, Тайлер в последнее время только и говорит, что о вас, - Брианна всплеснула руками, изображая беспомощность. - Какая вы замечательная, какая талантливая, как он собирается колено лечить. Я и подумала: надо познакомиться с женщиной, которая так заинтересовала моего мужа. Знаете, чтобы не было... недопонимания. - Между мной и вашим мужем нет ничего, что могло бы вызвать недопонимание, - твердо сказала Энид. - Он приходил к своей бывшей невесте. Я здесь работаю. Это все. - О, я знаю, знаю, - Брианна улыбнулась еще шире. - Тайлер такой... увлекающийся. Иногда ему кажется, что он что-то чувствует, а на самом деле это просто скука. Вы же понимаете, богатым людям часто скучно. Они ищут... развлечений. Она выделила последнее слово, посмотрев на Уэнсдей, и в ее глазах мелькнуло что-то хищное. - Брианна, - вмешалась Уэнсдей, и ее голос разрезал воздух, как скальпель. - Ты пришла сюда с конкретной целью? Если нет, то позволь напомнить, что сейчас поздний вечер, у меня послеоперационный режим, и моему лечащему врачу нужно меня осматривать, а не выслушивать ваши семейные драмы. Бровь Брианны изогнулась. - Уэнсдей, дорогая, я просто хотела быть вежливой. - Будь вежливой где-нибудь в другом месте, - отрезала Уэнсдей. - Здесь это качество не требуется. Она медленно, опираясь на трость, приподнялась на кровати, принимая сидячее положение. Энид шагнула к ней, автоматически, рефлекторно - проверить, не больно ли, не нужна ли помощь. Уэнсдей перехватила ее взгляд и чуть заметно качнула головой: «Все в порядке». Но это движение, этот короткий обмен взглядами, невербальный диалог не укрылся от Брианны. Она посмотрела на них - на Уэнсдей, бледную, с тростью в руках, и на Энид, стоящую рядом на полшага ближе, чем полагается врачу - и в ее глазах мелькнуло понимание. Холодное, расчетливое понимание. - Ах вот оно что, - протянула она тихо, почти про себя. - Теперь понятно. - Что понятно? - насторожилась Энид. - Ничего, - Брианна снова улыбнулась, но теперь в ее улыбке было что-то другое. Не фальшивое радушие, а... торжество? - Просто до меня дошло, почему Тайлер так зациклился на этой больнице. Он ведь всегда хотел то, что принадлежит тебе, Уэнсдей. Даже когда сам этого не осознавал. Уэнсдей смотрела на нее, не мигая. Внутри бушевала буря, но лицо оставалось каменным. - Ты ошиблась, - холодно сказала она. - Здесь нет ничего, что принадлежит мне. Кроме, разве что, счета за лечение. - Конечно, - легко согласилась Брианна. - Я, пожалуй, пойду. Тайлер, наверное, уже заждался. Доктор Синклер, - она кивнула Энид. - Рада была познакомиться. Надеюсь, мы еще увидимся. В более... подходящей обстановке. Она развернулась и выплыла из палаты, оставив после себя шлейф приторных духов и тяжелую тишину. Энид выдохнула. Села на стул, потому что ноги перестали держать. - Что это было? - прошептала она. - Это был Тайлер Галпин в юбке, - мрачно ответила Уэнсдей. - Его жена. Та еще гадина. Теперь она будет крутиться вокруг, пытаясь понять, как использовать эту информацию. - Какую информацию? Уэнсдей посмотрела на нее долгим взглядом. - Вы не заметили? Она поняла. Про нас. - Про нас? - Энид моргнула. - Но про нас же... ничего нет. - Для нее есть, - Уэнсдей сжала трость так, что побелели костяшки. - Для нее достаточно того, как мы смотрим друг на друга. Тайлер такой же. Они оба охотники. Они чуют... близость. Энид молчала, переваривая сказанное. Потом медленно поднялась и подошла к кровати. Остановилась в опасной близости, глядя на Уэнсдей сверху вниз. - И что мы будем делать? - спросила она тихо. Уэнсдей подняла голову. Их лица разделяли сантиметры. Она чувствовала тепло, исходящее от тела Энид, слышала ее прерывистое дыхание. Видела, как расширены ее зрачки, как дрожат губы, которые она снова прикусила. - Не знаю, - честно ответила Уэнсдей. - Я никогда не знаю, что делать, когда дело касается вас. Энид медленно, словно в замедленной съемке, протянула руку. Ее пальцы коснулись щеки Уэнсдей - осторожно, будто та была сделана из стекла. Провели по скуле, задели край губы. Уэнсдей замерла, чувствуя, как от этого прикосновения по телу пробегает разряд. Горячий, почти болезненный. - Ты дрожишь, - прошептала Энид. Ее палец все еще лежал на щеке Уэнсдей, поглаживая кожу. - Нет, - выдохнула Уэнсдей, но голос предательски дрогнул. - Врешь, - Энид улыбнулась той самой теплой улыбкой, от которой у Уэнсдей внутри все переворачивалось. - Я же врач. Я вижу. Она не убирала руку. Уэнсдей не отводила взгляда. В палате было тихо - только дождь барабанил по стеклу да два сердца бились в унисон, слишком громко, слишком отчаянно. - Энид, - голос Уэнсдей прозвучал хрипло. - Если ты сейчас не уйдешь, я... - Что? - Энид чуть наклонила голову, приближаясь еще на миллиметр. - Что ты сделаешь? Уэнсдей смотрела на нее. На розовые волосы, на золотые крапинки в голубых глазах, на губы, которые были так близко. Она хотела... Она даже не знала, чего хотела. Чтобы этот момент длился вечно. Чтобы Энид никогда не убирала руку. Чтобы страх, который сжимал сердце, наконец отпустил. - Я не знаю, - повторила она шепотом. - Я совсем ничего не знаю. Энид смотрела на нее долгую, бесконечную секунду. А потом убрала руку. Медленно, бережно, словно отпуская что-то хрупкое. - Тебе нужно отдыхать, - сказала она тихо. - Завтра тяжелый день. Громов сказал, что хочет попробовать убрать трость. - Да, - Уэнсдей кивнула, чувствуя, как холод возвращается на место ушедшего тепла. - Я приду утром, - Энид отступила на шаг. - Я подожду, - автоматически ответила Уэнсдей. Энид дошла до двери, остановилась, обернулась. В ее глазах было что-то, от чего у Уэнсдей снова перехватило дыхание. И вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Уэнсдей осталась одна. Она сидела, глядя на дверь, и чувствовала, как щека все еще помнит прикосновение пальцев. Как губы горят там, где их задели. Как сердце колотится где-то в горле. Она поднесла руку к щеке, туда, где только что была ладонь Энид. Там все еще хранилось тепло. За окном моросил дождь. О Брианне забыли быстро. В палате было тихо и темно. А Уэнсдей Аддамс, ледяная принцесса, которая никогда никого не ждала и ни по кому не скучала, впервые за долгие годы чувствовала, что точка опоры существует. И находится она не в деньгах, не во власти, не в компании. Она была в розовых волосах, в голубых глазах с золотыми крапинками и в теплых пальцах, которые коснулись ее щеки. И это было страшнее всего, что случалось в ее жизни. Потому что это было настоящим.