Цветы зла

Уэнсдей уже могла ходить по палате без ходунков, опираясь на трость. Швы сняли, винты стояли на месте, реабилитация шла с опережением графика. Мистер Громов, каменный великан, впервые за все время похвалил ее: - Хорошо идете, мисс Аддамс. Еще чуть-чуть потерпеть и сможете выписываться. Уэнсдей кивнула, но внутри что-то кольнуло. Выписываться. Уезжать. Больше не видеть розовые волосы каждый день. Она поймала себя на этой мысли и ужаснулась. Неужели она, Уэнсдей Аддамс, глава корпорации, ледяная принцесса, привязалась к этой цветной девчонке? Нет. Не привязалась. Просто привыкла. Как привыкают к ежедневной пытке. Это не одно и то же. - Мисс Аддамс? - Громов прервал ее размышления. - Вам плохо? Побледнели. - Я всегда бледная, - отрезала Уэнсдей. - Это мой естественный цвет лица. - Ну-ну, - Громов пожал плечами и вышел. Вечером пришла Энид. Она была какая-то другая - взволнованная? Избегала смотреть в глаза, крутила в руках ручку. - Энид, - позвала Уэнсдей. - Вы сегодня сами не своя. Что случилось? - Ничего, - быстро ответила та. - Просто устала. - Врете, - привычно отозвалась Уэнсдей. - Садитесь. Рассказывайте. Энид помялась, но села. Посидела молча, потом выпалила: - Мне предложили место в другой клинике. В Сиэтле. Лучше условия, выше зарплата, своя операционная. Уэнсдей замерла. Внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз, в пустоту. - И что вы ответили? - Еще не ответила, - Энид наконец подняла глаза. - Думаю. - Думаете, - повторила Уэнсдей. - О чем тут думать? Лучшие условия, своя операционная. Мечта хирурга. - Ага, - тихо сказала Энид. - Мечта. Они смотрели друг на друга, и в тишине было слышно, как гудит неоновая лампа. - Когда вы должны дать ответ? - спросила Уэнсдей. - Через две недели. - Значит, успеете подумать. - Успею. Снова тишина. - Я буду скучать по вашему кофе, - вдруг сказала Энид и улыбнулась, но улыбка вышла грустной. - Кофе можно купить где угодно, - отозвалась Уэнсдей. - Не такой, - покачала головой Энид. - Вы его с иронией завариваете. Это придает особый вкус. Уэнсдей молчала долгую минуту, а потом произнесла то, чего сама от себя не ожидала: - Не уезжайте. Энид замерла: - Что? - Я сказала: не уезжайте, - повторила Уэнсдей, глядя в стену. - По крайней мере, пока я не выпишусь. Мне нужен врач, который знает мою историю. Которому я... доверяю. - Вы доверяете мне? - в голосе Энид послышалось удивление. - Не заставляйте меня повторять очевидные вещи, - отрезала Уэнсдей. - Это унизительно. Энид смотрела на нее и чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди. Эта невозможная женщина, которая месяц назад поливала ее сарказмом, а теперь заваривает кофе и просит не уезжать. Эта женщина с ледяными глазами и горячим взглядом. Эта женщина, от которой хотелось бежать без оглядки и одновременно прижаться покрепче. - Я подумаю, - тихо сказала Энид. - Честно. - Это все, о чем я прошу, - кивнула Уэнсдей. - А теперь идите. Вам нужно выспаться. Завтра у вас сложный день, я слышала, как медсестры обсуждали плановую операцию на позвоночнике. - Вы подслушиваете разговоры медсестер? - улыбнулась Энид. - Я собираю информацию, - поправила Уэнсдей. - Это разные вещи. Подслушивание - удел плебеев. Сбор информации - стратегическая необходимость. - Вы ненормальная. - Я знаю. Идите уже. Энид встала, направилась к двери, но на пороге обернулась: - Уэнсдей? - М? - Спасибо. За кофе. И за... за то, что попросили остаться. - Не за что, - сухо ответила Уэнсдей, но, когда дверь закрылась, прижала руку к груди, туда, где бешено колотилось сердце. «Что ты со мной делаешь, розоволосая?» - подумала она. И впервые в жизни не нашла ответа.