Следствие ведут... КРОЛИК И ШУТ!

***

Мысли о предстоящем событии будоражили голову Кристине. И как только Грета сказала о том, что гонка будет где-то через несколько дней, конечно даты точной пока нет, но в груди брюнетки все неприятно сжалось. Ведь на то были причины.

***

Снова тюрьма. Стены как и прошлые разы, давили своей атмосферой, ведь этот день был по особу особенный. Проходя мимо кабинетов, в сопровождении охранника, на душе у Крис как будто скреблись кошки, весь день девушка ощущала себя неспокойно, к горлу подступал ком, в мусои в голове смешались в густой туман. Чувство подсказывает, что день не закончится хорошо. Снова комната для свиданий. Снова усталое лицо отца, которое с каждым днем становится все старее. Глаза становятся все тускнее, без того озорного огонька, который был до всех этих событий, дарящий тепло, и успокаивающий душу. Но не сегодня. Не сейчас: — Ну как ты тут? Все так же «хорошо»?.. — Тихо спросила девушка, сжимая в своей маленькой руке ладонь мужчины, поглаживая пальцами шершавую кожу: — Ну так же как и обычно... Слушай... — Мужчина чуть сильнее сжал руку Кристины, отдавая все то тепло, которое у него осталось — У меня плохие новости... От слов отца, по спине девушки прошелся неприятный холод, горло сковал сильный спазм, а руки непроизвольно задрожали. Стараясь унять беспокойство, девушка тяжело вздохнула, хотя это ей и давалось с трудом: — Дело возобновили. Окончательный суд будет через 3 месяца. Отсрочку не дадут. Крис... Мужчина посмотрел в глаза девушки. Между ними пробежала яркая искра общего беспокойства. Сжимая ладони друг друга чуть сильнее, отец девушки устало улыбнулся: — Ты стараешься. И это видно. Я горжусь тобой, Кристина. В ответ на это, девушка так же устало, и нежно улыбнулась: — Я вытащу тебя. Обещаю.

***

Комната была наполнена вечерним светом, который пробивался через занавески и ложился на размытые фотографии на полке — на одну из них папа улыбался в камере наблюдения, рядом с ним подпись с датой. Кристина тихо закрыла за собой дверь, держа в руках пакет с покупками; она планировала всего лишь оставить продукты и пойти обратно к ночной подработке. Дом казался пустым, но в этой тишине что‑то скрипнуло иначе — звук шагов из спальни, приглушённый шёпот, смех, который не должен был там быть. Она подошла к приоткрытой двери и остановилась, как вкопанная. Мать сидела на краю кровати, волосы были распущены, лицо — не то отрешённо‑смущённое, не то виноватое. Рядом с ней — мужчина, который держал её за руку и смотрел на неё так, как раньше смотрел только отец на семейных снимках. Они целовались не деликатно, не по‑детски; это был поцелуй чужой страсти, поцелуй, в котором не было места обещаниям и долгам. Мир Кристины сжался до размера этого поцелуя. В ушах застучало, дыхание пересохло в горле, и слова выпали из неё, прежде чем она успела подумать: «Мама?» — шёпот, который превратился в обвинение. Поцелуй оборвался. Мужчина подпрыгнул, пытливо глядя на дочь, и в комнате повисла пауза, будто кто‑то выключил свет и оставил людей при свете лампы один на один с правдой. Мать подняла голову, глаза её наполнились тем, что можно было принять за растерянность, но в них уже блестела капля паники и вина. «Крис…» — простое имя, произнесённое так, будто это могло всё объяснить и ничего не изменить. Она вытерла ладонью рот, отстраняясь как можно аккуратнее, и словно брошенная куколка попыталась собраться в порядок. Но в комнате было слышно больше, чем слова: на столе, в стопке бумаг, лежал недавно пришедший отрывной листок — письмо от отца. Кристина помнила почерк, тот неровный загиб, и понимание ударило её сильнее, чем любой крик. Она не стала кричать. На губах застыла ледяная догадка, смешанная с безжалостной ясностью: отец — за решёткой, а дом, который должен был быть его крепостью, предаёт его каждую минуту. «Как ты могла?» — вырвалось наконец тихо, но в этом тихом голосе было столько обломков доверия, что они посыпались по комнате, осыпая мгновения между ними. Мать опустила глаза, и в её молчании Кристина услышала больше, чем в любых признаниях: объяснения ещё впереди, но последствия уже были неизбежны. Она шагнула на свет, туда, где письма и тюремная фотография лежали так же нагло, как и измена на кровати, от которой белые, невинно нежные простыни были испорчены таким грязным поступком. За дверью — холодная бетонная тюремная стена казалась теперь не просто словом, а мерой расстояния между ними всеми. Кристина знала, что этот вечер перевернёт их дом навсегда; знала и то, что выбрать — больно для всех сторон. В глазах матери застыло извинение, а на губах мужчины мелькнула тревога: все ответы ещё не прозвучали, но вопрос повис в воздухе, как приговор. — Кристина, послушай... Это не то, о чем ты подумала... Женщина, подходя к девушке, медленно, с некой нежностью протянула свои руки к ней, но брюнетка сразу же отдёрнула руки: — Не то?.. А что именно ты можешь мне объяснить?.. Мама... Женщина и сама не знала, как ей объяснить данную ситуацию. В этот момент, на родительской кровати все так же лежал, и прикрывал свое стыдливое лицо мужчина, хотя, если его можно так было назвать. На вид довольно молодой, симпатичный парень, с миловидным лицом, а в глазах, некая капля вины, смешанная с большой долей алкоголя: — Уведи его. Тогда я поговорю с тобой. — Детка, послушай... Женщина все так же хочет протянуть свои руки с девушке: — Я повторяю. Уведи его. Сейчас же. Боль и ненависть отразились в глазах Крис, и мама это прекрасно видела. Не стала перечить. Через минут десять в доме была тишина. Порядок в спальне, и без посторонних лиц. Девушка, сидя на кресле, нервно дергала ногой, а женщина стояла в проходе, упираясь всем телом об косяк: — Сколько?.. От такого неожиданного вопроса, женщина вздрогнула. — Крис... Послушай... — Сколько это уже продолжается?!. Нервы начинают сдавать. Кристина смотрит на маму, мама на Кристину. — Пол года... Крис пристально посмотрела на мать: — Пока папа в тюрьме... Сидит, за дело, в котором не виноват. Ты... Господи... Как ты могла?.. Девушка запустила свои пальцы в волосы, немного сжимая локоны: — Почему?.. Зачем ты так поступаешь. С папой? Со мной? Чего тебе не хватало?.. На эти вопросы женщина ее могла дать ответ: — Я сожалею, что поступила так... На глазах выступили слёзы: — Но мы можем все исправить. Кристина... Пожалуйста, дай мне шанс. От таких наглых, лживых слов, у Крис просто сорвался голос: — Исправить?! Ты издеваешься?! Как тут можно что-то исправить?! Ты изменила отцу! Изменила нашей семье! Ты понимаешь, что этим поступком, ты все разрушила!? Не дожидаясь какого либо ответа от матери, Кристина встала с кресла, и прошла мимо женщины. Выходя из дома, и направляясь к своему автомобилю, девушка обернулась в сторону дома. В окне, брюнетка увидела свою маму, та же, обнимая себя, с досадой в глазах смотрела на Крис. От этого становилось не только больно, но и противно. Садясь в авто, девушка прикрыла свои глаза, и уткнулась лицом в руль. Крис не могла понять, как вся ее жизнь так перевернулась. Суд отца, на который не дают отсрочку, грязное предательство матери, девушка не понимала, каким боком на нее все это свалилось. От накопившегося стресса, тело девушки стало по не многу потряхивать: — Как же так?.. Как я так проебалась...

***

— Я еще раз спрашиваю, что ты и та стажерка делали ночью в архиве?! Феликс, стоял перед столом, упираясь руками об поверхность дерева, а перед ним сидит Шарлотта, сжимаясь всем своим телом в кожаное кресло: — Феликс, я не понимаю, о чем ты говоришь... Шатен со всей силы ударяет кулаком об стол, угрожающе нависая над блондинкой. От этого девушка вскрикнула, и сильнее прижалась к спинке кресла, теребя свой бордовый бантик на рубашке: — Твою мать, Ротенберг, не ври мне! В этот момент в кабинет спиной вперёд прошла девушка, по видимому коллега Шарлотты. В руках у нее была огромная стопка бумаг и всяких папок. Поставив все это на стол, коллега повернулась, и замерла, потупив свой взгляд на Феликса и Шарлотту: — Вышла вон отсюда! От крика парня, девушка вздрогнула, и моментально вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью: — Я в последний раз спрашиваю. Что вы делали в этом ебучем архиве?.. Парень наклонился ближе к девушке, угрожающе смотря в её глаза: — Феликс, я правда не понимаю о чем ты говоришь... Шатена это все раздражало, но он и так уже потратил столько времени, чтобы хоть что-то выпутать из Шарлотты. Так что отстраняясь от блондинки, Феликс поправил свои волосы и оскалив свою улыбку, грозно смотрит на девушку: — Можешь молчать сколько хочешь. Я все равно узнаю. Не дав и слова сказать девушке, детектив вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, от чего папки на полках затряслись, а некоторые даже упали на пол. Вдруг в кабинет зашла та же девушка, что занесла другие папки: — Проблемы в отношениях?.. Шарлотта, сначала не поняла, к чему это было сказано. Потом, еще как успокоившись, блондинка вздохнула, и прикрыв глаза, улыбнулась: — Нет. Просто знакомый...

***

— Я не понимаю... Почему она эта сделала?!. Сидя в баре с Гретой и Гердой, Крис уткнулась головой в столешницу барной стойки. Девушки по бокам посмотрели друг на друга: — То есть, ты серьёзно застукала свою маму за изменой?.. Кристина ударила кулаком по стойке: — Да, прямо во время этого процесса! Герда потерла свое переносицу: — Тут даже никаких слов не нужно. Тут только одни эмоции. Брюнетка подняла голову, упираясь об свою руку: — А самое плохое. Как это отцу теперь сказать. Он скучает по ней. А она. Прости... Господи... Ну почему именно сейчас!? Грета легонько погладила Крис по спине: — Я надеюсь, что все образуется. И по крайней мере, отца твоего отпустят. А все остальное. Разберётся со временем. Кристина посмотрела на Грету: — Кстати, а когда именно будут эти гонки?.. Герда в недоумении посмотрела на обоих девушек: — Чего, какие гонки? Грета?.. Грета лишь поправила свои волосы: — Давай потом об этом. А гонки будут проходить завтра, ближе к одиннадцати вечера. Узнала, что кто тебе нужен, он будет во второй полосе участников. Ты помнишь о чем мы договаривались?.. Кристина кивнула: — Молчу, не привлекаю внимание.