В тени его одержимости

Солнце пекло немилосердно. Июль выдался жарким, даже для Англии, и Рон решил устроить пикник в саду — прямо за домом, под старым дубом, с которого Теодор когда-то спилил ветку, чтобы лучше видеть спальню Гермионы. — Отличная идея! — Гарри хлопнул Рона по плечу, развалившись в плетёном кресле. — Давно не собирались все вместе. Джинни рядом с ним кормила с ложечки Джеймса, который капризничал и не хотел есть пюре. Гермиона раскладывала закуски на длинном столе, накрытом клетчатой скатертью. Рядом с ней возилась Полумна, раскладывая какие-то странные съедобные цветы по тарелкам. — Это придаёт еде вкус счастья, — объяснила она серьёзно. — Гарри, тебе обязательно попробовать. — Э-э... спасибо, Луна. Теодор сидел чуть поодаль, в тени, с бокалом тыквенного сока в руке. Он был одет легко — светлая льняная рубашка с закатанными рукавами, открывающая загорелые предплечья, тёмные брюки, волосы слегка растрёпаны ветром. Выглядел он совершенно спокойно, расслабленно, как человек, которому нечего скрывать. Гермиона старалась не смотреть на него. Получалось плохо. Каждый раз, когда её взгляд падал на него, память подбрасывала картинки той ночи. Его руки на её талии. Его губы на её шее. Его шёпот: «Моя Гермиона. Моя». Она пролила лимонад на скатерть. — Осторожнее, — Рон подскочил с салфеткой. — Ты какая-то рассеянная сегодня. — Жара, — ответила она, вытирая руки. — Голова кружится. Теодор поднял глаза и встретился с ней взглядом. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось. В его глазах не было ничего — ни намёка, ни подмигивания, ни улыбки. Абсолютно нейтральный взгляд. Как у чужого человека. — Может, водички? — предложил он вежливо, протягивая ей стакан. — Спасибо, — она взяла стакан, стараясь не коснуться его пальцев. Их руки встретились. На одно мгновение. Его мизинец чуть дрогнул, погладив её кожу. Или ей показалось? Она отдернула руку, расплескав половину воды. — Грейнджер сегодня не в форме, — усмехнулся Драко Малфой, который тоже был здесь (война всех примирила, хоть и с трудом). — Перегрелась, наверное. — Заткнись, Малфой, — автоматически огрызнулась она. Все засмеялись. Атмосфера была лёгкой, дружеской. Только Гермиона сидела как на иголках, чувствуя присутствие Теодора каждой клеточкой. --- **Кухня** — Надо ещё лимонада, — сказал Рон через час, вытирая пот со лба. — И льда побольше. Гермиона, принесёшь? — Конечно, — она встала, радуясь поводу уйти. — Я помогу, — раздался голос Теодора. Он тоже поднялся, отряхивая брюки. Рон махнул рукой: — Давай, помоги ей. А то она вечно всё роняет в последнее время. Гермиона замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Теодор уже шёл к дому, не глядя на неё. — Идёшь? — бросил он через плечо. Она пошла. Ноги не слушались. Они вошли в дом. В прихожей было прохладно и тихо. Гул голосов из сада доносился приглушённо. Гермиона направилась на кухню, Теодор за ней. Она открыла холодильник, достав кувшин с лимонадом и коробку со льдом. Поставила на стол. — Вот, возьми, — сказала она, не оборачиваясь. — Я сейчас ещё... Она не договорила. Рука Теодора легла на её талию. Легко, почти невесомо. Она замерла, боясь дышать. — Ты избегаешь меня, — тихо сказал он ей в затылок. — Я не... Он развернул её к себе. Она упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью бьётся сердце. — Не лги, — его голос был низким, вибрирующим. — Ты не смотришь на меня. Ты не разговариваешь со мной. Ты делаешь вид, что той ночи не было. — Её не должно было быть, — выдохнула она. — Это была ошибка. — Ошибка, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Значит, то, как ты кричала моё имя, — ошибка? То, как ты царапала мне спину, — ошибка? То, как ты просила ещё, — тоже ошибка? — Замолчи, — прошептала она, чувствуя, как жар заливает щёки. — Кто-то может войти... — Пусть входят, — он шагнул ближе, прижимая её к столу. — Пусть все увидят, что ты — моя. — Я не твоя, — она попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались. — Я замужем. — Замужем за тем, кто трахает кассирш в вашей постели, — усмехнулся он. — Замечательный муж. — Это не делает меня твоей. — Нет? — он наклонился, касаясь губами её виска. — А что тогда делает? То, как ты смотришь на меня? То, как ты дрожишь, когда я рядом? То, что ты до сих пор носишь мои отметины? Он провёл пальцем по её шее, где всё ещё виднелся слабый синяк — след от его губ. Гермиона вздрогнула, чувствуя, как по телу разливается жар. — Теодор, не надо... — Надо, — он прижался к ней всем телом, и она почувствовала, как сильно он хочет её. — Очень надо. Я с ума схожу, Гермиона. Каждую ночь вижу тебя во сне. Каждое утро просыпаюсь с мыслью о тебе. А ты сидишь рядом с ним, улыбаешься ему, и я готов убить его голыми руками. — Не смей, — выдохнула она. — Тогда дай мне то, что я хочу, — его губы скользнули по её шее. — Прямо сейчас. Здесь. — Здесь? — ахнула она. — Там же все... — Тем слаще, — он прикусил мочку её уха. — Ты будешь тихо, да? Будешь кусать губы, чтобы не закричать, пока я буду трахать тебя на этом столе? Гермиона застонала — от ужаса и желания одновременно. Она должна была оттолкнуть его. Должна была закричать, позвать на помощь. Вместо этого она вцепилась в его рубашку и притянула к себе для поцелуя. --- **Страсть на кухне** Поцелуй был жадным, отчаянным. Он заглушал её сомнения, её стыд, её голос разума. Теодор подхватил её на руки и усадил на стол, прямо рядом с кувшином лимонада. Холодный мрамор холодил ягодицы через тонкое платье. — Я схожу с ума по тебе, — выдохнул он, раздвигая её колени и вставая между ними. — Я знаю, — она рванула его рубашку, пуговицы разлетелись по кухне. — Я тоже схожу с ума. Это ты виноват. — Да, — он согласно зарычал, припадая губами к её груди. — Я виноват. Я монстр. Но ты хочешь этого монстра. Он задрал её платье до талии, рывком отодвинул тонкое кружево белья. Она была уже влажной, готовой. — Боже, какая ты мокрая, — выдохнул он, проводя пальцем по складочкам. — Только от моих слов, да? — Теодор, пожалуйста... — Что пожалуйста? — он дразнил её, не входя. — Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу тебя, — выдохнула она, кусая губы, чтобы не кричать. — Прямо сейчас. Трахни меня. — Умница, — он расстегнул брюки и вошёл в неё одним резким движением. Гермиона закусила собственный кулак, чтобы заглушить крик. Теодор двигался глубоко, ритмично, прижимая её к себе так сильно, что она почти задыхалась. — Смотри на меня, — приказал он. — Смотри, пока я буду брать тебя. Смотри и помни, кому ты принадлежишь. Она смотрела. В его безумные, любящие, одержимые глаза. И тонула в них. Кувшин с лимонадом опрокинулся, сладкая жидкость разлилась по столу, капая на пол. Лёд таял, смешиваясь с их потом. Где-то в саду смеялись гости, ничего не подозревая. Она кончила с тихим, сдавленным всхлипом, впиваясь ногтями в его плечи. Он последовал за ней через несколько секунд, утыкаясь лицом в её шею и глухо рыча. Какое-то время они стояли, прижавшись друг к другу, ловя ртами воздух. Потом Теодор отстранился, помог ей слезть со стола, привёл в порядок её платье. — Ты как? — спросил он, касаясь её щеки. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, кто я. — Ты — та, кого я люблю, — просто сказал он. — Всё остальное неважно. Она хотела ответить, но в этот момент снаружи раздался голос Рона: — Гермиона! Ты там уснула, что ли? Лимонад несёшь? — Иду! — крикнула она, и голос её предательски дрогнул. Теодор улыбнулся, поправил разорванную рубашку (пуговицы валялись на полу), поднял кувшин и коробку со льдом. — Держи, — протянул он ей. — И вытри лицо. У тебя румянец, как после... ну, ты понимаешь. Она схватила полотенце, промокнула лицо. В зеркале над раковиной отражалась женщина с горящими глазами, припухшими губами и слегка безумным взглядом. — Я схожу с ума, — прошептала она. — Уже сошла, — поправил Теодор, открывая дверь на улицу. — Но в хорошей компании. Они вышли в сад. Рон забрал у Гермионы кувшин, чмокнул её в щёку (она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться) и понёс лимонад к столу. Теодор сел на своё место, поправил разорванную рубашку. — Нотт, ты чего такой растрёпанный? — удивился Гарри. — И рубашка порвана. — Зацепился за гвоздь на кухне, — спокойно ответил Теодор. — У Грейнджер там бардак. Гермиона подавилась воздухом. — Правда? — Рон нахмурился. — Надо посмотреть, а то вдруг она поранится. — Уже всё в порядке, — быстро сказала Гермиона. — Я приколотила. — Ты и молоток? — рассмеялся Драко. — Зрелище, должно быть, ещё то. — Заткнись, Малфой, — в унисон сказали Гермиона и Теодор. Все засмеялись. Никто ничего не заметил. Только Полумна посмотрела на них своим странным, отстранённым взглядом и сказала: — У вас ауры переплелись. Как у влюблённых. Повисла тишина. — Луна, — мягко сказал Гарри. — Не начинай. — Что? Я просто констатирую факт, — пожала плечами Полумна. Гермиона побелела. Теодор невозмутимо допил сок. — Твои ауры врут, Луна, — сказал он спокойно. — Мы просто друзья. — Друзья, — эхом повторила Гермиона. Рон посмотрел на них подозрительно, но ничего не сказал. --- **Уход** Пикник закончился к вечеру. Гости разъезжались, прощались, обещали скоро увидеться. Теодор уходил последним. — Спасибо за приглашение, — сказал он Рону, пожимая ему руку. — Было приятно. — Заходи ещё, — ответил Рон, но в голосе его звучала странная нотка. — Ты нам как брат стал. — Брат, — улыбнулся Теодор, и в этой улыбке было что-то, от чего у Гермионы похолодело внутри. Он повернулся к ней. Она стояла на пороге, сжимая в руках пустой кувшин из-под лимонада. — Пока, Гермиона, — сказал он просто. — Береги себя. — Пока, — выдохнула она. Он пошёл к калитке. Она смотрела ему вслед. У самой калитки он остановился, обернулся и встретился с ней взглядом. Никто не видел. Рон уже ушёл в дом. Теодор медленно, почти незаметно, поднёс руку к губам и поцеловал кончики пальцев. А потом прижал их к сердцу. Гермиона замерла. Внутри всё оборвалось и понеслось в бездну. Он ушёл. Калитка закрылась. Она стояла на пороге, чувствуя, как по щеке течёт слеза. Слеза стыда, желания, отчаяния. — Что ты со мной делаешь, — прошептала она в пустоту. — Что ты со мной делаешь... Из дома донёсся голос Рона: — Гермиона! Иди ужинать! — Иду, — ответила она механически. Она вошла в дом, прошла на кухню, где Рон уже накрывал на стол. Села напротив него, глядя в тарелку. Вкуса еды она не чувствовала. Ночью, когда Рон уснул, она долго смотрела в потолок. В доме напротив горел свет. Теодор стоял у окна. Он не смотрел на неё — просто стоял, пил что-то и смотрел в звёздное небо. Она прижала руку к стеклу. Он не обернулся. — Я схожу с ума, — прошептала она. — Или уже сошла. Внизу всхрапнул Рон. В доме напротив погас свет. Гермиона закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон, полный тёмных глаз и жарких рук. --- **Утро** Утром она проснулась с твёрдым решением. — Рон, — сказала она за завтраком. — Нам нужно поговорить. Он поднял на неё глаза, настороженный. — Я слушаю. — Я... — начала она, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? «Я трахаюсь с Ноттом на кухне, пока ты пьёшь лимонад в саду»? «Я люблю твоего врага»? «Я хочу развода»? — Ничего, — выдохнула она. — Просто... давай сходим куда-нибудь вечером? Вдвоём? Рон расплылся в улыбке. — Конечно! — обрадовался он. — Я так соскучился по нам. По тому, как раньше было. Она улыбнулась в ответ, но улыбка вышла кривой. Раньше не вернуть. Никогда. В доме напротив отдёрнулась штора. Тёмный силуэт на секунду мелькнул в окне и исчез. Гермиона отвела взгляд. Слишком поздно.