В тени его одержимости

**Продолжение. Часть 3: Игры в одни ворота** Неделя после поцелуя в Лютном переулке стала для Гермионы чистилищем. Она перестала есть. Перестала разговаривать с Роном. Целыми днями сидела в лаборатории, делая вид, что работает, но на самом деле просто смотрела в одну точку. Перед глазами стояло только одно: его лицо в миллиметре от её, его губы, его шёпот: «Ты только что изменила Рону. Мыслью». Рон чувствовал неладное. — Ты какая-то странная в последнее время, — сказал он однажды вечером, застав её смотрящей в окно. — С работы возвращаешься — и сразу в лабораторию. Спишь плохо. Это из-за того дела в Министерстве? — Да, — быстро ответила она. — Очень сложный отчёт. — Может, сходим куда-нибудь? — предложил он, подходя и обнимая её со спины. — В «Три метлы», как раньше? Посидим вдвоём, выпьем сливочного пива... Его прикосновение, которое раньше было таким родным, теперь вызвало лишь раздражение. Она осторожно высвободилась. — Не сегодня, Рон. Голова болит. Он вздохнул, поцеловал её в макушку и ушёл смотреть квиддич по радио. А Гермиона осталась стоять у окна, вглядываясь в темноту. Теодор не появлялся три дня. Чердак его дома был тёмным. Ни огонька, ни силуэта. Гермиона ловила себя на том, что подходит к окну каждые полчаса, надеясь увидеть хоть что-то. Она ненавидела себя за это. Но не могла остановиться. — Где ты? — шептала она в пустоту. — Почему не смотришь? --- **Теодор: Холодный расчёт** Теодор сидел в гостиной своего дома с бокалом огневиски и смотрел на пустой чердак. Он специально не подходил к окнам три дня. Терапия отказом. Пусть почувствует, каково это — когда источник внимания исчезает. — Ты уже скучаешь по моим глазам, Грейнджер, — усмехнулся он, делая глоток. — Но этого мало. Я хочу, чтобы ты скучала по мне так, как я скучал по тебе все эти годы. Он знал, что она ищет его взглядом. Видел её силуэт в окне лаборатории каждый вечер. Видел, как она стоит и ждёт. И это знание грело его изнутри. Но нужно было идти дальше. Показать ей, что его желание — не игрушки. Что он может получить любую женщину, какую захочет. Кроме неё. Но именно её он хочет больше всего на свете. Он допил виски и подошёл к камину. Из кармана мантии достал маленькое зеркальце — двухстороннее, связанное с зеркалом в спальне одной ведьмы, с которой он иногда проводил ночи. — Дафна, — позвал он. — Ты свободна сегодня? --- **Дафна Гринграсс: Инструмент мести** Дафна появилась на пороге его дома через час. Элегантная, холодная, с идеальной укладкой и насмешливым взглядом. — Нотт, — протянула она, снимая шубу. — Соскучился? — Всегда, — соврал Теодор с лёгкой улыбкой. У них были странные отношения. Никаких обязательств, никаких нежностей. Просто физиология. Дафна была замужем (за каким-то австрийским аристократом, который вечно пропадал в командировках) и не искала любви. Ей нужен был секс. Теодору нужна была разрядка. Раньше этих встреч хватало, чтобы заглушить тоску по Гермионе. Теперь он планировал использовать Дафну иначе. — Ты какая-то... напряжённая, — заметила Дафна, проходя в гостиную. — Случилось что? — Ничего такого, с чем бы ты не помогла справиться, — он подошёл к ней сзади, положил руки на плечи, скользнул губами по шее. — Но сегодня я хочу кое-что другое. — Что именно? — Дафна прикрыла глаза, откидывая голову ему на плечо. — Сегодня мы не пойдём в спальню, — прошептал он, расстёгивая молнию на её платье. — Сегодня мы останемся здесь. У окна. Дафна удивлённо приподняла бровь, но не возражала. Ей было всё равно, где — лишь бы качественно. --- **Гермиона: Зрелище** Было около одиннадцати вечера. Рон уже спал, нахрапевшись после ужина. Гермиона сидела в кресле у окна спальни с книгой, которую не читала. Мысли были далеко. Она машинально подняла глаза к дому напротив. И замерла. На чердаке горел свет. Яркий, жёлтый, заливающий всю комнату. И в этом свете, у самого окна, отчётливо виднелись два силуэта. Мужской — Теодор, она узнала бы его из тысячи. И женский. Гермиона подалась вперёд, вцепившись в подоконник. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Теодор стоял лицом к окну. Он смотрел прямо на её дом. Прямо на неё. И медленно, очень медленно расстёгивал рубашку женщины, прижимая её спиной к стеклу. Гермиона не могла отвести взгляд. Женщина была высокая, светловолосая. Она запрокинула голову, когда Теодор наклонился к её шее. Его руки скользнули по её телу, сжимая, лаская. Он что-то шептал ей на ухо, не сводя глаз с окна Гермионы. — Нет, — прошептала Гермиона. — Нет, не надо... Но он продолжал. Теодор развернул женщину лицом к стеклу, прижал её грудью к холодной поверхности. Задрал ей юбку. Гермиона видела, как его руки сжимают её бёдра, как он прижимается к ней сзади, как женщина выгибается, упираясь ладонями в стекло. Это было представление. Театр одного зрителя. И зрителем была она. Теодор вошёл в неё одним резким движением, и даже на таком расстоянии Гермиона увидела, как женщина открыла рот в беззвучном крике. Он двигался медленно, демонстративно, глядя прямо в глаза Гермионе через разделяющее их пространство. Его губы шевелились. Он произносил слова, адресованные только ей. *«Смотри. Это могла быть ты. Это должна была быть ты».* Гермиона зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Слёзы душили её. Злость, унижение, ревность — всё смешалось в один ком, рвущий грудь. Она хотела отвернуться. Не могла. Теодор ускорил темп. Женщина под ним стонала, царапала стекло, её грудь расплющилась о холодную поверхность. А он всё смотрел на Гермиону. Только на неё. Когда он кончил, запрокинув голову и зажмурившись на секунду, Гермиона почувствовала, как её собственное тело содрогнулось в пустоте. Будто разрядка случилась у неё, а не у той блондинки. Теодор открыл глаза. Посмотрел на неё. Медленно, с торжествующей улыбкой, поднёс руку к губам и послал ей воздушный поцелуй. А потом задвинул шторы. Гермиона рухнула на пол, прижимаясь спиной к стене. Её трясло. В висках стучало. — Что ты со мной делаешь, — выдохнула она. — Что ты со мной делаешь, тварь... --- **Утро после** Она не спала всю ночь. Под глазами залегли тени, руки дрожали. Когда Рон ушёл на работу, Гермиона накинула мантию и, не думая ни о чём, пересекла сад и толкнула калитку дома Нотта. Дверь была не заперта. Она влетела внутрь, как фурия, и застала его в гостиной. Теодор сидел в кресле с чашкой кофе, одетый в шёлковый халат, невозмутимый и спокойный. Рядом на диване валялось женское бельё — тонкое, кружевное, чужое. — Доброе утро, Гермиона, — сказал он, даже не вставая. — Кофе будешь? Она подошла и со всей силы ударила его по лицу. Голова Теодора мотнулась в сторону, на губе выступила кровь. Он усмехнулся, вытер кровь тыльной стороной ладони и посмотрел на неё с обожанием. — Сильнее, — прошептал он. — Я это заслужил. — Ты больной ублюдок! — закричала она. — Ты специально! Ты делал это для меня! — Конечно, для тебя, — спокойно ответил он, вставая. — Всё, что я делаю, — только для тебя, Гермиона. Он подошёл к ней. Она отступила, но упёрлась спиной в дверной косяк. — Ты хотела увидеть, что я могу быть с другой? — его голос стал низким, вибрирующим. — Ты хотела понять, насколько я одержим? Смотри. Он взял её руку и прижал к своей груди. Сердце колотилось, как бешеное. — Я трахал её и смотрел на тебя. Думал о тебе. Кончил, представляя твоё лицо. Она была просто куском мяса, Гермиона. Пустой оболочкой. А ты... ты — моя религия. Моя болезнь. Моя смерть. Он наклонился к её лицу. — Поцелуй меня, — прошептал он. — Поцелуй, и я вышвырну её вещи. Поцелуй, и я буду смотреть только на тебя. Всегда. Гермиона смотрела в его безумные глаза и чувствовала, как тонет. — Нет, — выдохнула она. — Я замужем. Я не... — Ты уже морально изменила ему тысячу раз, — перебил Теодор. — В своих мыслях. В своих снах. В своих пальцах под одеялом, когда ты представляла, что это я ласкаю тебя. Я всё видел, Гермиона. Каждое движение. Каждый вздох. Краска залила её лицо. Стыд был таким острым, физическим. — Пошёл ты, — прошептала она. — Уже давно, — усмехнулся он. — В тебя. Она вырвалась и выбежала вон, спотыкаясь на крыльце. Вслед ей летел его тихий, спокойный голос: — Я буду ждать, Гермиона. Ты всё равно придёшь. Потому что только со мной ты чувствуешь себя живой. --- **Эпилог главы: Новая реальность** Вернувшись домой, Гермиона заперлась в ванной и просидела под душем час, пытаясь смыть с себя его слова. Но они въелись в кожу, в память, в каждую клеточку. Ночью, когда Рон попытался обнять её, она отодвинулась на самый край кровати. — Что происходит? — обиженно спросил он. — Ты от меня шарахаешься, как от прокажённого. — Я устала, Рон. Правда. Он вздохнул, повернулся на другой бок и через пять минут захрапел. А Гермиона смотрела в потолок и видела перед собой только одно: Теодора, трахающего ту женщину у окна. И его глаза, которые всё это время смотрели на неё. Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что сводило скулы. Но где-то в самой глубине, там, куда она боялась заглядывать, пульсировала мерзкая, постыдная мысль: *«А ведь я бы хотела быть на месте той блондинки. Хотя бы раз. Хотя бы для того, чтобы он смотрел на меня так же, как смотрел через окно»*. Гермиона зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить беззвучный крик. В доме напротив снова горел свет. Теодор стоял у окна и смотрел на её спальню. И улыбался.