Без тормозов

Грасиэла молчала, но в ее глазах не было того ужаса, которого, возможно, ожидал Матео. Она медленно пододвинулась к нему на диване и положила свою ладонь поверх его избитых косточек. – Ты думал, я испугаюсь? – тихо спросила она, глядя прямо в его уставшие глаза. – Матео, я же не ребенок. Парень, в шестнадцать сбежавший из дома с пустыми карманами и зависимостью, не мог бы построить такую ​​империю «честным путем». Я понимала это с первой минуты, когда увидела твою машину и этот дом. Она крепче сжала его избитую руку, игнорируя грубость шрамов. – Я не осуждаю тебя, Матео, – тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза, пытаясь найти там того мальчика, которым он когда-то был. – Ты выживал, как мог. Я понимаю, что в шестнадцать лет у тебя не было выбора, кроме как стать жестким. Матео хотел возразить, но Грасиэла не дала ему вставить ни слова. — Но... я не хочу, чтобы этот твой бизнес и твоя банда забрали тебя у меня. Ты единственное, что у меня осталось. Ты был единственным настоящим в моей жизни, даже когда они все еще были живы. В гостиной повисла тяжелая почти сакральная тишина. Матео медленно накрыл ее ладонь своей, и она почувствовала, как напряжение в его плечах наконец начало исчезать. Впервые за вечер его взгляд смягчился. - Я никуда не исчезну, Эл, - хрипло пообещал он. — Я прошел через все это для того, чтобы у нас был этот дом. Чтобы ты была в безопасности. Он притянул ее к себе, позволяя опереться головой на его плечо. Тишину разрезал резкий, требовательный звонок. Матео вздрогнул, и Грасиэла заметила, как его лицо мгновенно окаменело. Он достал телефон, посмотрел на экран, и его брови сошлись на переносице — во взгляде появилась та же холодная готовность к проблемам,которие он только что описывал. Он ответил сразу : – Да, Бобби? Говори... - голос Матео был сухим и напряженным. Грасиэла наблюдала, как он слушает, готовясь к очередным разборкам. Но вдруг лед в его глазах начал таять. Плечи расслабились, а на губах появилась искренняя, почти мальчишеская улыбка. – Неужели? Завтра с утра? Серьезно? — он вскочил с дивана и стал ходить по комнате, довольно кивая. – Понял тебя. Я там буду. О какой точно? Хорошо. Увидимся у ворот. Давай на связи. Он отложил телефон и вернулся к Эле. Весь его вид излучал облегчение. – Ронни выходит, – коротко бросил он. – Завтра утром. Мы с Бобби заберем его прямо оттуда. — Выходит? Откуда выходит? – она прищурилась. — Он что, был в санатории для уставших авторитетов или просто решил сменить камеру номер с видом на море? Матео на секунду осекся, поняв, что не упоминал тюрьму. — Ронни — глава нашей... структуры. Можно сказать, мой самый близкий друг и человек, которому я обязан всем. Он отбывал срок полтора года. Я был его правой рукой все это время, все держал на себе. Грасиэла медленно откинулась на спинку дивана, и ее губы расплылись в тонкой, черной улыбке. — О, это настоящая трогательная история! — она всплеснула в ладоши с притворным восторгом. — Значит, завтра с утра вы с Бобби поедете под ворота тюрьмы, как в финале дешевого боевика? Только не забудьте купить ему букет колючей проволоки. Что вы там дарите своим королям подполья, когда они наконец сбрасывают полосатую пижаму? Набор для выбивания зубов в праздничной упаковке или золотой кастет с гравировкой «С возвращением в ад»? Матео остановился и пристально посмотрел на нее. Он ожидал страха, слез или осуждения, но перед ним сидела девушка с ледяным спокойствием и языком, острее ножа. Он увидел, какой характер выковался в ней за эти годы — она была его кровью, столь же жесткой и саркастической. – Эл, ты невыносима, – он хмыкнул, но в его глазах светился настоящий восторг. – Я просто реалистка, Матео. Если твой кумир возвращается к делам, значит, спокойные вечера с итальянской пастой закончились, не успев начаться. Готовь аптечку – подозреваю, твой «ближайший друг» захочет отпраздновать свободу так, что в полиции Мадрида снова начнется мигрень. Матео лишь коротко засмеялся, покачивая головой. В этом сарказме он узнал себя — ту же защитную оболочку, которую они оба выстроили, чтобы не сломаться. - Твой язык когда-нибудь станет причиной моей собственной мигрени, Эло, - он поднялся с дивана, протягивая ей руку. — Но сегодня достаточно. Тебе нужно отдохнуть после перелета, ты едва держишься на ногах. А мне... мне нужно встать еще до рассвета. Бобби заедет рано, а Ронни не из тех, кто любит ждать под воротами лишнюю минуту. Он провел ее к лестнице, на мгновение задержав руку на ее плече - жест, который молча говорил: "Теперь ты в безопасности, что бы ни случилось". – Иди спать. Завтра начнется совсем другая история. – Не забудь о праздничном банте на кастете, – бросила она уже через плечо, поднимаясь вверх. Когда дверь ее комнаты захлопнулась, в доме воцарилась густая тишина. Матео еще некоторое время стоял в гостиной, глядя на пустой диван, а затем пошел к себе. Его сон был коротким и тревожным: отрывки разговоров, шум моторов и предчувствие того, что завтрашняя встреча изменит все. Эла же, как только коснулась подушки, почувствовала, как тяжелая усталость наконец-то взяла свое. Мадрид за окном дышал огнями и опасностью, но здесь, в комнате, которую для нее подготовил брат, она впервые за долгое время почувствовала себя дома. Сон пришел мгновенно — глубокий и без сновидений, стирая границы между прошлой жизнью и этим новым, мрачным и непредсказуемым будущим.