Фантастический фейерверк „Пламя огня и льда"»

В Большом зале утро наступало неохотно. Солнце било в витражи под углом, от которого лица казались слишком светлыми, а тени под глазами — ещё глубже. За длинными столами сидели те, кто не знал про вечеринку. И те, кто очень старался сделать вид, что не был там. Стол Гриффиндора выглядел как поле после сражения. Джордж Уизли ел овсянку с закрытыми глазами, будто надеялся, что не увидит её. Анжелина, с хриплым голосом и спутанными волосами, держалась за кружку тыквенного сока как за священный артефакт. Невилл смотрел в пространство с выражением философа, который постиг тщету жизни. Парвати и Дин зевали в унисон, надкусывая тосты и не попадая в рот. — Я проснулась в библиотеке. В обнимку с глобусом. — Это была Кэти Белл, бледная, но гордая. — А я с усами. — Закария Смит уныло потирал лицо. — Клянусь, они по-прежнему пытаются петь. — Кто вообще пустил этих чертовых шоколадных лягушек в игру «Веритас или Вызов»? — простонала Парвати, уронив лоб на стол. — Я поцеловала Джастина Финч-Флетчли. По собственной воле! Слизеринцы, как обычно, старались выглядеть собранно, но у Забини мантия была надета задом наперёд, а Панси нервно крошила булочку, уставившись в стену. - Говорят, Кэти Белл танцевала с костяной статуей. А когда она начала отвечать, они обручились, — хмыкнул Джордж. — А я слышала, что Милисента и кто-то из Когтеврана заперлись в чулане и теперь у них совместное расписание по ЗОТИ, — фыркнула Парвати. — Кто-то видел, как Забини на спор засунул в ухо гномий фейерверк, — добавил Рон с уважением. — И он… ну… до сих пор немного шипит, если прислушаться. Сплетни были везде. Но одного слуха не было — про Лилит и Фреда. Никто не знал. Не догадывался. Не нашёл ни одеяла, ни следов. Даже Джордж, хоть и был близок, хранил странную братскую сдержанность — то ли не хотел знать, то ли догадывался, но молчал. Лилит сидела прямо, с безупречной осанкой, держа чашку так, будто та была частью ритуала. Со стороны — спокойная, собранная, почти отстранённая. Но внутри она ловила каждое движение зала, каждый звук, каждый слишком долгий взгляд. Слишком спокойно. Именно это и настораживало. Она поймала себя на том, что инстинктивно выбрала место так, чтобы видеть выходы. Глупо. Привычно. Непроизвольно. Лилит вела себя как обычно — спокойно, уверенно, только взгляд стал чуть мягче. И чуть внимательнее, чем требовала обычная утренняя усталость. А Фред? Он лишь стал реже отпускать шуточки — зато смотрел внимательнее. Не как человек, ищущий подтверждения, а как тот, кто бережёт то, что ещё не готов назвать вслух. Пока весь Хогвартс жил последствиями вечеринки — кто с кем целовался, кто кого отпаивал “АнтиЖабом”, а кто нашёл у себя в мантии мандарин, зачарованный мурлыкать голосом Флитвика — Теодор Нотт двигался вперёд — уверенно, бесшумно, с холодной точностью В старом заброшенном классе трансфигурации, под охраной мощного заклинания "Импервиус Аудиенция", Теодор стал у рамы старинного зеркала. Оно было покрыто сетью зачарованных трещин — Артефакт Зеркальной Связи, один из немногих, что работал внутри Хогвартса, не вызывая тревоги у директора. Он коснулся стекла пальцем, и трещины вспыхнули, словно ожили. Через несколько секунд на поверхности проявился тонкий, аристократический профиль. — Теодор. Ты затих. Это тревожит. — Я работаю, — спокойно ответил Нотт. — Шум — для тех, кто пытается казаться. Я — действую. — Она отдаляется, — продолжил Люциус. — Я чувствую. — Она думает, что контролирует ситуацию. Это её слабость. А значит — моё преимущество. — Ты был мягок. Тео не сразу ответил. Только усмехнулся, как шахматист, который уже поставил ловушку. — Нет. Я был точным. Давление ломает. А я не ломаю. Я собираю. Он сделал шаг ближе к зеркалу. — Вам кажется, что вы играете чёрными, Люциус. Что вы ведёте. Но вы забыли — я давно перестал быть вашей фигурой. Лицо Малфоя напряглось. Но он не ответил. Смотрел. Смотрел как отец, которому напомнили, что его сын вырос не просто в мужчину — а в соперника. — Она нужна нам, — проговорил Люциус. — Она нужна мне. А вы — просто хотите, чтобы она снова играла по вашим правилам. Но я не собираюсь делиться. — И всё же рядом с ней крутится Уизли, — холодно отметил Люциус. — Это неважно. Он живёт эмоцией. Я — последствием. И я знаю, когда они наступят. — Ты переоцениваешь своё влияние. — А вы — своё. На секунду повисло напряжение. Затем Люциус наклонил голову. — У тебя неделя. — У меня — вечность. Потому что я не проигрываю. Я — строю. Зеркало погасло. Тео вытащил из внутреннего кармана маленькую фишку — чёрную, с золотым ободком. Он перевернул её в пальцах, и на ней проявилось магическое изображение — Лилит, склонившаяся над своим завтраком в зале, за мгновение до того, как она подняла глаза. В тот же самый миг Лилит внезапно почувствовала необъяснимое желание сменить место. Просто так. Без причины. Она подавила его, сделав глоток остывшего чая. Он смотрел. Смотрел долго. И тихо сказал: — Ты думаешь, что выбираешь. Но настоящие выборы — создают тебе. А я... я уже создаю.