Фантастический фейерверк „Пламя огня и льда"»

В камине догорали угли, отбрасывая трепещущие тени на разбросанные по полу чертежи. Фред сидел, склонившись над пергаментом, нервно постукивая пером по чернильнице. Чернильные пятна на его пальцах напоминали созвездия неизведанных галактик. — Если ты испортишь ещё один лист, — раздался голос Джорджа, — нам не хватит бумаги даже на «Пердучие порошки». Фред не поднял глаз: — Они и так работают отлично. Джордж подбросил "Лизуна для носа", поймал его одной рукой и замер, изучая брата: — Пятый час пишешь одну записку. Даже "Усмирители Пинки" не требовали столько черновиков. Хруст и деревянная ручка треснула в пальцах Фреда. Чернильная клякса расползлась по пергаменту, напоминая свежий синяк. — Это... чертеж. Джордж поднял скомканный лист: — "Лилит, я..." Гениальный чертеж. Тишину нарушил только треск прогорающего полена. Джордж наклонился вперёд: — Когда ты в последний раз спал? — Вчера. Или... — Фред махнул рукой, — Неважно. — Ты не пошутил над Снейпом. — Не было настроения. — Не засмеялся над рыбой-монстром. — Потому что это была дурацкая шутка! Вдруг Джордж замирает. В его глазах - понимание, он резко встал, его тень заплясала на стене: — О боже. Ты влюбился. В Малфой. Фред побледнел. Его пальцы сами потянулись к карману, где лежал медный Феникс — подарок, который он носил с собой три недели. — Это... не смешно. — Наоборот, — Джордж внезапно ухмыльнулся, — Это чертовски смешно. Он взял со стола "Смехотворную конфету", крутанул в пальцах: — Помнишь, что говорил, когда создавали их? — Что никто не устоит... — Что даже самый угрюмый слизеринец засмеётся. Фред вспомнил. Как Лилит улыбнулась его шутке у оранжереи. Как её глаза блеснули, словно лунный свет на лезвии. — Она не просто слизеринец. — А ты не просто гриффиндорец, — Джордж швырнул ему чистый пергамент — Ты всегда говорил: "Если не рискнуть - не узнаешь, сработает ли". Фред сжимает кулаки, потом резко расправляет смятый пергамент и пишет: «Полночь. Драконий куст. Будь там.» Джордж заглядывает через плечо и усмехается: — Ну вот. Теперь ты снова Фред Уизли. Он хлопает брата по плечу и направляется к лестнице, на ходу бросая: — Только не вздумай рассказывать ей стихи. У тебя с ними хуже, чем с зельеварением. Фред бросает в него подушку, но уже улыбается. Впервые за несколько дней. За окном луна освещает дорогу к драконьему кусту. Ветер шевелил верхушки деревьев, разнося запах хвои и влажной земли. Фред стоял на границе леса, записка «Полночь. Драконий куст» теперь казалась ему глупой и наивной. - «Она не придет» — подумал он, пнув камень. Камень отскочил и ударился о чьи-то лакированные ботинки. — Ты всегда так приветствуешь девушек? Фред резко поднял голову. Лилит стояла в трех шагах от него, закутавшись в темный плащ. Лунный свет скользил по ее пепельным волосам, превращая их в серебристый шлейф. — Ты... — начал Фред. — Следующее слово «пришла» — развернусь и уйду. — Ты опоздала на двадцать минут. — Мы, Малфои, не опаздываем. Мы эффектно входим. Она сделала шаг вперёд — и только тогда Фред заметил синяк под её левым глазом: аккуратно замаскированный, но ещё свежий, с желтоватой тенью по краю. — Кто? — голос Фреда дрогнул. Лилит чуть наклонила голову, словно оценивая его тон. — Это не вопрос, на который тебе стоит искать ответ. — Если это Драко… Она посмотрела на него прямо. Холодно. Почти равнодушно. — Сделаешь ещё шаг — и я уйду, — сказала она спокойно. — Подумай, чего ты хочешь больше: знать или чтобы я осталась. Они замерли, измеряя друг друга взглядами. Где-то в лесу зашуршали листья — возможно, фея, возможно, что-то более опасное. — Почему ты пришла? - тихо спросил Фред. Лилит медленно опустила руку в карман и достала смятый черновик его письма — тот самый, что Джордж нашел в комнате. — Потому что ты написал «я не знаю, как это сказать». Она перевернула бумагу. -А здесь — «но когда ты рядом, я перестаю бояться». — Это... Джордж... ПРЕДАТЕЛЬ! — эхо крика вспугнуло сов. И тогда она улыбнулась. По-настоящему. Впервые. — Ты боишься, Уизли? — Нет. То есть да. Но... — он глубоко вдохнул, — Пойдёшь со мной на бал? Тишина стала гуще. — Что? — голос Лилит дрогнул. — Будь моей парой. Он достал цветок — огненную лилию, что вспыхнула в ночи золотыми искрами. — Ты сумасшедший? — Да или нет? — Это шутка? — Самая серьезная вещь, которую я когда-либо говорил. Лилит смотрела на протянутую руку, уже знала, что скажет. Она пришла не ради удовольствия — поставить границу, показать, что выбор за ней, и уйти, не оставляя следов. Мысль была чистой. Правильной. Безопасной. И всё же взгляд скользнул ниже — туда, где под волосами ещё ныл синяк. Память отозвалась мгновенно: коридор, тишина, шаги за спиной. Отец не повышал голос. Он никогда не повышал голос, когда решал, что уже имеет право. Она не плакала. Не сопротивлялась. Просто стояла и считала удары, чтобы не думать. Лилит медленно вдохнула. Её уже наказали. Не за бал. Не за Фреда. За сам факт возможного выбора. Отказ ничего не менял. Послушание не спасало. Осторожность не работала. Если боль всё равно неизбежна — пусть это будет её боль. За её решение. Она осторожно взяла его за руку. Фред почувствовал тепло, но движение было сдержанным, равным, почти тактичным. — Это «да»? — спросил он тихо. — Это "посмотрим", — холодно, но твёрдо. Полночь пробило где-то в замке. Они не спешили уходить, стоя под дождём из золотых искр, пальцы сплетённые воедино — тёплые против холодных, веснушчатые против бледных, гриффиндорец против слизеринки. И где-то между ними — новая история, что только начиналась.