Великолепная Марго!

      Барти снилась мама.       Она улыбалась ему и говорила… что-то. Что-то очень хорошее, теплое, доброе. Настолько, что маленький Барти непроизвольно улыбался. Вспышка!       Сейчас он сидит на коленях у папы. Папа хоть и очень холодный и вечно занятой, но еще ни разу не отказал ему в таком вот проявлении чувств. Папа сидит за бумагами, а маленький Барти, что только-только научился читать, пытается понять, что же такого интересного на листках пергамента. — Папа, тут ошибка! — вдруг сказал он, на что Бартемиус-старший поморщился, но посмотрев на пергамент, сухо улыбнулся. — А ты прав! Молодец, — сказав это, он потрепал сына по голове. Вспышка! — Папа смотри! — кричит шестилетний Барти, поднимая в воздух вазу с цветами, но теряет концентрацию. — Барти! Осторожно! — испуганно кричит отец и чудом подхватывает дорогущую китайскую вазу в полете и ставит ее в сторону. — Папа, прости, — виновато хнычет Барти, на что Крауч качает головой. — Эх. Ну что с тобой поделаешь, — бурчит он и поднявшись с колен, смотрит на сына, — без меня больше никакой магии! Ясно?! — Да, — ответил Барти, захныкав. — И не хнычь! Ты — Крауч, в конце-концов! — строго выговорил ему отец. — Не буду! — пробурчал мальчик, после чего старший Крауч сухо улыбнулся. — Идем. Мама будет недовольна, если обед остынет, — и идет в сторону столовой. Вспышка!       Барти Крауч-младший открывает глаза. Голова гудит. На лбу, видимо, шишка. Перед глазами все плывет. Ему трудно сфокусироваться и понять где он, но то, что он связан, Барти осознает кристально ясно и четко. Мордред! Еще и видения эти! — Что за бред? Не было такого… не было! — гаркнул он, встряхнув головой. — Или было? — Не было чего, сыночек? — вдруг из темноты раздался голос матери и… Барти, наконец-то сфокусировав взгляд, увидел перед собой… — Мама? — не веря пробормотал он, разглядывая хрупкую фигурку своей матери. Это была очень милая на лицо женщина с добрейшим из возможных выражений лица, которая смотрела на Барти с бесконечной любовью… и бесконечной же жалостью. — До чего же ты себя довел, — покачала головой эта хрупкая женщина, болезненного вида, — зачем все это, сынок? Почему? — Мама, — пробормотал Барти, стараясь вырваться из пут за его спиной, но то ли он ослабел, то ли путы были слишком крепкими и Барти удалось лишь раскачать себя на стуле. — Разве этого ты хотел, мой ангел? — воопрошала она, протянув руку в сторону сына. — Мама, — Барти вырывался. Он пытался освободиться от пут, чтобы вновь, как и в детстве, обнять свою маму. Вот только путы не поддавались. В конце концов он так раскачал свой стул, что потеряв равновесие, Барти начал падать… но не на пол, а в черное НИЧТО! — МАМА! — закричал Барти, падая вниз, а образ матери отдалялся от него все дальше и дальше, и дальше, и дальше… пока он совершенно не исчез, а сам Барти не оказался в непролазной тьме.       Барти охватила паника. Даже в Азкабане ему не было так плохо, как сейчас. Да, там были дементоры, но… там были стены, на которые он мог опереться, там был слабый свет, с помощью которого он мог рассматривать свою камеру. А и иногда, выглянув за решетки, он мог видеть солнце… но ни разу он не оказывался в этом ужасающем НИЧТО! — Мама. Мама, — Барти чувствовал, как медленно, но верно к нему подкатывает откровенная истерика из-за непонимания ситуации. Аналитический ум, которым он так гордился — не работал. Все, что происходило… не имело никакого объяснения. Он просто висел в пустоте, привязанный к стулу и не чувствовал ничего кроме страха и паники. — Пусть это закончится, — бормотал он, прикрыв глаза. Глупый защитный рефлекс, словно это он решил ничего не видеть, а не висит в абсолютной пустоте, не по своей воле, — пусть это закончится, — он бормотал и бормотал, качая головой вперед и назад как вдруг что-то резко потянуло его вниз с огромной скоростью! — Аааааа! — кричал Барти пока не почувствовал… что стул вновь стоит прямо, а окружающая обстановка стала… материальной?       Со страхом и недоверием он открыл один глаза. А затем второй. Он сидел в спальне. Очень знакомой, родительской спальне их поместья. — Я что, вернулся? — пробормотал Барти. — Ты это о чем? — вдруг он услышал голос сбоку и повернул голову в сторону звука. Только теперь он окончательно осознал, что действительно сидит привязанный в отцовской спальне, а с кровати на него с усталым любопытством смотрит… отец? — Ты-то тут что делаешь? — спросил он, отведя взгляд в сторону. — Я-то в своем доме, вообще-то, — сухо заметил Бартемиус-старший, не сводя взгляда с Барти. А вместе с этим взглядом, к Барти вернулось старое, почти забытое чувство робости перед ним. Барти ненавидел это чувство! — Чего смотришь? — зло спросил он отца, вот только тот не стал отвечать так же. — А чем мне заняться? Здесь скучно, — совершенно индифферентно заметил старший Крауч, а Барти опустил голову. Глупое положение! Они, два человека, что ненавидят друг друга, сидят в одной комнате и говорят… глупо! Очень глупо! — Это ты меня вырубил? — спросил Барти, чувствуя, как у него болит голова. — Нет. Не я, — сказал старший Крауч и Барти заметил, что на руке отца прстегнут какой-то браслет, — хоть ты и заслужил. — Я? Заслужил? — завелся Барти с пол-оборота, — это все ты! Это все из-за тебя!!! — Не я отправил тебя к Темному Лорду! Ты сам к нему ушел! — закричал в ответ Крауч, но тут же замолчал и схватился за сердце. — А из-за кого я ушел? Ты себя вспомни! Дома невозможно было находиться, ты весь день злой, мама в депрессии… да даже когда я болел, ты ни разу меня не навестил!!! — Шла война! Чего ты хотел?! — закричал Крауч приподнявшись, но даже не делая попытки встать с постели, — гибли люди, государство разваливалось… все висело на волоске! — Я просто хотел сделать что-то значимое, чтобы ты мною гордился! — И что? Сделал? — резко ответил ему Крауч, — Вместо этого ты всего-лишь стал еще одним рабом Темного Лорда и опозорил всю нашу семью. — Это ты — позор! А он величайший волшебник нашего времени! Он сделал то, что никому не удавалось! Он поднял аристократию на борьбу за наши права… — Права?! Эти права мы зарабатывали кровью и потом на полях сражений во славу Короны и Империи! — сказал Крауч, а Барти отвел взгляд. Ох уж этот патриотический пафос! Спасу от него нет! Но, почему… почему ему стыдно, когда отец говорит о таких, казалось бы, простых, вещах? — Да и позволь спросить, каким это образом вы собирались бороться за «наши» права, а? Целуя подол его мантии? Убивая беззащитных магглов? Потроша магглокровок? — Если бы не начали преследовать нас, ничего такого бы не началось! Темный Лорд хотел реформ! Хороших реформ, где даже маглокровкам было бы дано достойное место. Но министерство натравило на нас аврорат и твой «любимый» ДМП! — он говорил и говорил, а по его щекам текли слезы, — А вам всего-лишь надо было встать на колени перед сильнейшим, величайшим… — Встать на колени?! — крик старшего Крауча напоминал рев раненного зверя, — Твой дед боролся с ублюдками Гриндевальда на континенте! Твой прадед гнил в окопах под Верденом! Предки били Наполеона при Ватерлоо! Про Столетнюю войну я вообще молчу! И ты хочешь, чтобы я встал на колени перед Томасом Реддлом?! — Крауч кричал, стараясь донести до нерадивого отпрыска то, как он видел ситуацию, а Барти… странно, но именно сейчас ему, почему-то стало очень и очень стыдно. Не перед отцом, того он ненавидел, хотя именно сейчас делать это было сложно, из-за его жалкого вида, а перед бесчисленными поколениями предков, — Почему я не умер… почему… — Могу устроить, — буркнул Барти, — развяжи и верни палочку и я быстренько отправлю тебя к предкам, — говорит он скорее по привычке, просто потому что этот короткий, но эмоциональный диалог в купе со странной тьмой, в которой он пребывал, высосал из него все силы. Вот только вместо ненависти и злости на лице отца Барти видит лишь усталость и принятие. — Может и освободил бы, — говорит он, выдыхая, — мне… незачем жить, вообще-то. Вот только… я сам — пленник, — Крауч-старший поднимает руку с браслетом и Барти только теперь распознает в нем блокиратор магии. Только какой-то совсем необычный. — Только не говори, что ты не можешь встать с постели, — хмыкнул Барти, но по лицу отца быстро понял, что это так и есть, — Мордред. И ведь даже помощи не позовешь, — бурчит Барти и вновь пытается освободиться. Удивительно, но теперь путы начали поддаваться. Через мгновение, Барти освободился и… посмотрел на отца. А ведь этот человек, наверное, его любил. Да и… кладя руку на сердце, Барти сам понимал, что когда-то сделал глупость, поддавшись на агитацию старого друга, Рабастана Лестрейнджа. Вот только… — Барти, — вдруг он услышал отцовский голос, который в шоке уставился на него, — твое плечо…       Барти на автомате посмотрел на порванный рукав своей сорочки (и как он не заметил этого раньше?) и остолбенел. Черной метки, этого знака принадлежности к Пожирателям смерти, что на самом деле было рабским тавром, делавшим его слугой Темного Лорда… его НЕ БЫЛО!

***

— Какая прелесть! — хмыкнула наставница, наблюдая за остолбеневшими Краучами, через сквозное зеркало, — вот видишь, Марго. Стоило убрать эту дрянь с руки милого малыша Барти, как он стал на порядки спокойнее. — То есть, метка влияет на душу? — уточнила я, с интересом рассматривая вертящегося туда сюда Барти. — Именно. Она связывает души пожирателей с душою их… хм… хозяина. А поскольку у Тома Реддла та еще душонка, то и пожиратели становятся такими. — Именно поэтому Томас настолько опасен, — сказал человек, помощь которого оказалась совершенно неоценимой. Альбус Дамблдор. — До сих пор не могу поверить, что я согласился на эту авантюру, — пробурчал Снейп, скрестив руки, то и дело косясь на меня и Кассиопею. — Ну-ну, юноша. Не будьте столь категоричны, — сладко улыбнулась Кассиопея Снейпу, из-за чего он вздрогнул, — переться ночью на свидание с оборотнем, вот это авантюра. А то, что происходит сейчас — это план, — припомнила она ему встречу с Люпином, правда я не поняла, какую. Ту, что была почти год назад или в школе, причиной которой стал Сириус? Судя по кислой роже Снейпа, он вспомнил обе. — Вы это, не серчайте. Мы все очень ценим ваше участие, — решила быть вежливой, за что удостоилась уничижительного взгляда профессора зельеварения. Видимо, он воспринял мои слова как этакое утонченное издевательство. И судя по одинаковой ухмылке Дамблдора и наставницы, именно так он это и воспринял.       Ути-пути, какие мы ранимые!       С чем было связано то, что мы все собрались в одном месте такой вот необычной компанией?       Нууу…       Как только стало понятно, какой у нас улов, Кассиопея послала Винки за Дамблдором. Тот, появившись в поместье и довольно быстро вникнув в ситуацию, лишь тяжело вздохнул, да засучил рукава. Ритуал готовили в три пары рук. Для меня это была важная часть практики, потому что вычерчивание кругов и других геометрических фигур сопровождались комментариями наставницы об их значениях и я старалась все это запомнить.       Как обьяснила Кассиопея, то, что мы сотворили с Барти, называлось «очищением». Особый ритуал, цель которого — избавление от всех наносных и потенциально вредоносных чар с мага. Метка идеально вписывалась в это определение, так что консилиум, в лице меня, Кассиопеи и Дамблдора, который, казалось, вообще не удивился мне в качестве ученицы мисс Блэк, постановил избавить Бартимеуса от этой бяки. А еще мы решили пока что отпустить Петтигрю, чтобы он вернулся к своему хозяину, а то, как бы тот не заподозрил ничего раньше времени.       Вот тут-то пришлось привлекать Снейпа. Увы, но Дамблдор, как он выразился, не был силен в «глубинной» легилименции, то есть в способности перестраивать память так, как ему нужно. А вот Снейп как раз таки такое мог. — Ну-ну, Северус, не куксись. Уверен, Маргарет не хотела оскорбить тебя. Лишь высказать тебе поддержку и уважение, — сказано это было таким тоном, что вместо сглаживания впечатления, Дамблдор его только усугубил.       Отправив Петтигрю к Темному Лорду, мы приступили к ритуалу. И тут оказалось, что для его проведения нужна прорва магической энергии. Так что мне, вместе с Дамблдором, пришлось поработать «батарейкой». И если я могла помочь благодаря тому, что являюсь магическим существом, то к услугам Дамблдора оказался Хогвартский источник. — Вот именно, — сказала Кассиопея, — кстати. Не хотите попробовать Северус? У вас есть реальный шанс избавиться от метки, — сказала она, а Снейп… он опустил голову. — Северус. Пришло время простить себя, — сказал Дамблдор максимально серьезно и тот, пускай и с некой обреченностью, но кивнул. И я понимала, почему он нервничает.       Самым важным во всем ритуале было даже не наличие энергии. Тот, по отношению к кому должен был проводиться ритуал, должен был сам отказаться от метки. Наставница объяснила это тем, что метка напрочь лишала силы воли, ставя принявших ее в подчиненное положение уже по факту ее наличия. И избавиться от нее могли лишь те, кто по-прежнему контролировал себя на достаточном уровне. Для остальных же, нужно было создавать «условия». — Тем более, что в отличии от юного Крауча, нам не нужно будет вводить вас в транс, Северус и сталкивать с вашими демонами. Вы сможете преодолеть ее влияние, — сказала Кассиопея и посмотрела в зеркало. — Долго они будут лаяться? — спрашиваю, видя, как Барти-младший размахивает руками и кричит на отца. — Пока они не достигнут взаимопонимания, — сказал Дамблдор, вздохнув, — бедный Аластор. — Он что, погиб? — спросила наставница. — Нет. Если бы Аластор погиб я бы узнал. Но… хм… скорее всего он где-то в Хогвартсе, — сказал Дамблдор, — мы покинем вас, если вы не против. Грюма надо выручать. Рад был познакомиться, мисс Фьюри, — кивнул он мне и пошел на выход. — Северус. Подумайте о том, что я вам сказала. Вы сможете избавиться от метки. Я это вижу, — сказала Кассиопея, вот только Снейп ничего не ответил. Лишь кивнул и пошел за Дамблдором. — Почему он отказывается? — Чувство вины. Вещь совершенно иррациональная, как и вся наша жизнь, — философски ответила она, но заметив мой скептический взгляд, пояснила, — он считает, что с помощью метки наказывает себя. Если я правильно поняла Альбуса, то именно он сдал Поттеров Волдеморту. — Да. Так и есть, — сказала я и заметила заинтересованный взгляд наставницы. — Пока эти двое лаются, расскажи мне все о твоих снах, — мягко, но требовательно сказала наставница, на что я вздохнула, — и старайся не пропускать деталей. Это может быть очень важным, — и с этими словами, Кассиопея села в кресло и уставилась на меня выжидательным взглядом.       Я же, вздохнув, решила ничего не скрывать и усевшись перед ней, начала свой рассказ.