FPE: КОШМАРЫ СТАНОВЯТСЯ РЕАЛЬНОСТЬЮ

(Эта глава от лица Оливера) Я проснулся в одиночестве. Как, впрочем, и всегда… Пустота в комнате давила, словно бетонная плита на груди. Поднялся с кровати, пошел в ванную. Поссал, плеснул в лицо теплой водой из-под крана. Умылся, почистил зубы, кое-как пригладил волосы. Натянул на себя привычную рабочую одежду и вышел из квартиры. Всего-то семь минут ходьбы отделяло меня от студии. Шел по знакомой тропинке и думал о том, как неплохо снова получать деньги, практически ничего не делая. И вот я уже на работе. Направлялся в свой кабинет, когда меня перехватил Эдвард. Пригласил к себе на чай, загадочно улыбаясь: — Мне нужно обсудить с тобой наше дело, Оливер. Возможно, даже о прибавке или премии речь пойдет. Я, конечно, обрадовался. Больше денег никогда не помешает. Согласился, и он повел меня за собой. Странно, но мы оказались не в основном офисе, а где-то внизу, возле той самой чернильной машины. ----------Тем временему эбби с ланой -------- Эбби и Лана, эти юные любопытные шпионы, уже засели в студии и наблюдали за каждым шагом Эдварда и за тем, куда он ведет Оливера. Готовились стать свидетелями чего-то… нехорошего. ----------У Эдварда и Оливера:---------- Эдвард и я остановились у перил, отделявших обычный пол от чернильной бездны. — Знаешь, Оливер, меня всегда бесил твой тон, твой голос, твоя манера твое поведение и вообще все в тебе, — произнес Эдвард тихо и спокойно. — Ты это к чему? — насторожился я. — А вот к чему! — сказал он. И тут же схватил меня за голову и со всей дури приложил об стену. Удар был такой силы, что на стене остался кровавый отпечаток. Нос сломан, лицо изуродовано, кровь хлещет. А он не останавливается, продолжает бить моей головой об пол, пока она не превращается в кровавое месиво. Кровь повсюду. Затем Эдвард разрывает мне рот руками, ломает перила. И начинает, словно в ведро, заливать литры чернил мне в глотку. Чернила проникают в мозг, обтекая каждую извилину, просачиваясь все глубже и глубже. В тот момент я испытал невыносимую, неописуемую муку. Попробую передать хоть часть этих ощущений: сначала оглушительная тишина, а потом в голове взрываются миллионы голосов. Один кричит: "УБЕЙ ВСЕХ!", другой плачет, третий разрывает мой разум на куски. Меня терзают изнутри миллиарды раз, но этому безумию не будет конца. Адская душевная боль… Мозг разрывается между всем и ничем. Одновременно перегружен и абсолютно спокоен. Как будто я на войне, но смотрю телевизор на диване. Смотрю на себя, но не понимаю, что это я. Я в бездне чернильного отчаяния. Хочу закричать, но не могу. Пытаюсь выхватить нож у Эдварда, чтобы прекратить свои мучения, но он перехватывает мою руку. — Что, уже все? Нет! Не выйдет! Ты будешь мучиться вечно! Он связал меня железным прутом и посадил на торчащий штырь. Включил горелку, и она начала раскалять металл до немыслимых температур, причиняя мне адскую боль. Но чернила не дают мне умереть, я обречен на вечные страдания. — Теперь страдай вечно! Эдвард злобно засмеялся и ушел, погасив свет. ----------Тем временем у Эбби и Ланы:---------- Они в ужасе сбежали из студии домой и начали обсуждать увиденное. Теперь они точно знали: Эдвард – убийца. —————у Оливера ————— Мое безжизненное тело падает в бездну. Не вниз. Понятия "верха" и "низа" исчезли в тот момент, когда жизнь покинула меня, а ноги коснулись не воды, не земли, а чего-то вязкого, холодного и бесконечно глубокого. Это были чернила. Они не обожгли, а впустили. Не как жидкость, а как сознание. Я погрузился в них, и они погружались в меня – через поры, через пустые глазницы, через приоткрытый в беззвучном крике рот. И первое, что я услышал — не ушами, а каждой клеткой своей новой, чернильной формы… Это был шепот. Он звучал отовсюду сразу. "Ты всегда был здесь, Оливер. Твоя жизнь была сном. Это — пробуждение." Шепот был липким и ползучим. Не слова, а обрывки забытых страхов, стыдов, лжи. Голос отца, кричащего в детстве. Шуршание ножниц за спиной. Смех одноклассников. Тиканье часов в пустой квартире. Я попытался закричать. Из горла вырвался пузырь чернил, который тут же лопнул, выпустив новую порцию шепота: "Твои мысли были чернильными кляксами на чистой странице мира. Смотри, как они растекаются. Как они настоящие." Я взмахнул руками, пытаясь плыть. Конечности вытянулись в длинные, вязкие щупальца из туши, оставляя за собой сажевые следы, которые тут же оживали и повторяли мои движения с опозданием в долю секунды – насмешливое, искаженное эхо. Пространство вокруг начало меняться. Из чернильной толщи всплывали, как негативы, предметы: обезображенное кресло из гостиной, но с зубами вместо пружин; телевизор, в экране которого копошились мои собственные воспоминания, ставшие червями; силуэты людей, сотканные из мерцающих, прерывистых линий, которые кричали без звука. "Здесь нет света, чтобы скрывать. Нет кожи, чтобы притворяться. Ты — суть. Ты — пятно. Ты — вечное падение в себя самого." Шепот стал голосами. Десятками, сотнями. Они спорили, перебивали друг друга, сливались в хор безумия: "Почему ты не позвонил матери?" "Твоя карьера — шутка." "Она никогда тебя не любила." "Ты умрешь незамеченным." "Мы знаем. Мы всегда знали. Мы — это ты." Я закрыл лицо руками, но руки были из чернил, и они протекли сквозь меня. Увидел свое отражение в мимолетной зеркальной поверхности пузыря – лицо было холстом, по которому ползали буквы, складываясь в похабные слова, обвинения, признания. Глаза – два глубоких колодца, уходящих в никуда. Паника, чистая, животная, сменилась чем-то худшим – принятием. Ужас не ушел, он стал воздухом, которым я теперь дышал. Безумие не накатило волной, оно оказалось океаном, в котором я всегда тонул, просто раньше не замечал. Я засмеялся. Звук вышел пузырящимся, булькающим, нечеловеческим. Чернила вокруг завихрились в ответ, образуя бредовые, геометрически невозможные узоры, которые жгли взгляд смыслом, не предназначенным для понимания. "Да, — прошептали чернила уже моим собственным, но изуродованным голосом. — Смейся. Здесь все смеются. Здесь все падают. Здесь все — чернила. И чернила помнят все. Каждую ошибку. Каждую мысль. Каждое «я» — это просто очередной слой туши поверх предыдущего." Я попытался выплыть из них, я слышал тысячи голосов, они убивали не физически, а морально, и вот, я выплыл. Но это уже не я. Я подошел к стеклу и маниакально захохотал: — ОУУ БЛЯТЬ! Залился смехом, схватил нож и начал резать себя, смеясь при этом. Потом перерезал себе горло. Мое тело упало и растворилось, будто обычные чернила. Но я очнулся снова, в этом грязном котле голосов разных душ. Хотел кричать, но не мог. Хотел умереть, но не мог. Я стал таким же чернильным рабом, запертым среди трупов и этих безумных голосов. The end of the chapter 7...