Мистификация побега

Пограничье ночи и дня лениво приоткрыло окна, выходящие прямиком на небосвод, и сквозь полную темноту проскользнули бордовые оттенки, выкурило сигарету, от чего по полям разошёлся густой туман. Дазай раскинулся в кресле, хотя места в нём было не очень много, прямо говоря, недостаточно, и поглядывал в уже весьма материальное окно. Годы в мафии научили его спать с одним открытым глазом. Опасность может красться на цыпочках, а может ворваться ураганом. Но в нынешнем состоянии Дазай не полностью отдавал себя сновидениям не только из-за привычек. Его жрали воспоминания, мысли раздирали на куски. И полноценного сна он опасался. Ведь это была дорога в его личный ад. С персональным таким котлом с подписью «тем, кто всегда опаздывает». По глазам что-то ударило, а потом периферическим зрением Дазай распознал в этом раздражителе свет. И полностью проснулся. Собрав в кучу конечности, он приподнялся и глянул в сторону источника света. Им было тело его нового знакомого. Вот о чём Дазая предупреждал настоятель, а он, идиот, и слушать не стал. Дазай тихо подошёл к дивану, где лежало тело, точнее мальчик, и коснулся его плеча. Свет разошёлся по комнате, а потом рассеялся за долю секунды. Зато мальчик вздрогнул и проснулся. На мгновение испуганные глаза встретились с его, Дазай не был уверен, что особо эмоционально наполненными, глазами. — Спи, — мрачно сказал он.

***

— Дазай, а что вы делаете? — спросил встрепанный спросонья Ацуши, вставая с дивана. Дазай стоял около комода и поочерёдно поднимал и опускал все стоящие на нём предметы, среди которых больше всего было деревянных статуэток каких-то чудищ (позже Ацуши узнает, что это были боги). На вопрос он отвечать не спешил, видно, занятие настолько его умиротворяло, что оторваться Дазай попросту не мог. И вот он кивнул сам себе в знак удовлетворения и положил под статуэтку несколько сложенных пополам купюр. — Хочешь отблагодарить хорошего человека — заплати ему, — пояснил он, оборачиваясь на Ацуши с лёгкой улыбкой. — Прямо Мизуки бы никогда не приняла. Сразу начались бы вопли, что не стоит, не стоит, она ничего такого не сделала. — Но она ведь сделала. — Так а я о чём? Ацуши похлопал глазами, а потом понял, к чему вёл Дазай. Он с разрешения взялся за расчёску. За не слишком длинный сон короткие волосы успели наэлектризоваться и сейчас торчали во все стороны. — Ты как? Надеюсь, полон сил и решимости. Придётся немного пройтись пешком, — Дазай взял с того же комода карту и развернул её, показывая Ацуши. — Видишь? Здесь проходит железная дорога, мы вот здесь, — он ткнул на малюсенький участок в районе Аоба. — Доберёмся до ближайшей станции, а оттуда доедем до Токио. — Далеко... Ацуши замер с расчёской на голове. От их местоположения до железной дороги сантиметров семь по карте. Не говоря уже о том, что мало просто выйти к железной дороге. Станции лежат не так близко друг к другу, и дойти от одной до другой тоже не самая простая задача. — Зато почти всё время прямо, не заблудишься, — Дазай сложил карту и, держа её между ладоней, будто в молитвенном жесте, закончил: — Готовься. После этого короткого разговора уже через час они, распрощавшись с Мизуки (проходила эта процедура весьма долго и эмоционально), направились по проложенному Дазаем маршруту к югу. Сначала дома вокруг походили на вчерашние: цветные и невысокие, потом с каждым кварталом становились всё выше. Ацуши долго разглядывал их перед тем, как понял одну вещь: Дазай всё время молчал. И вчера, пока они шли вдоль леса, и сейчас. — Дазай, расскажите что-нибудь. — Что ты хочешь услышать? — мигом отозвался тот. — Ну... Что-нибудь о вас. Я же... ничего, кроме имени, не знаю. Ацуши произнёс это немного сдавленно. Обычно люди, не знающие друг друга, не ходят из города в город. — Меня зовут Дазай Осаму, мне восемнадцать лет, я ненавижу собак, — стал загибать пальцы его спутник. — А больше-то ничего выделить не могу... — Что?! Вам восемнадцать? Теперь Ацуши стало ясно, почему его не могли забрать легальным способом. — Ну да. И хватит уже выкать, у нас четыре года разница. Тебе ведь четырнадцать? — Недавно исполнилось. А почему вы... ты решил забрать меня? Ты ведь сам ещё, ну как сказать, не взрослый. — Скажешь тоже, я самый взрослый здесь. Ацуши округлил глаза, так и не получив прямого ответа. Пришлось смириться. Но любопытство этой шуткой было не пресытить, поэтому Ацуши пообещал себе пристать с этим вопросом попозже. Может, сейчас Дазай не в духе? Хотя по поведению так не скажешь. За время в приюте Ацуши постепенно научился различать перемены в настроении. Его мастерство не позволяло уловить самые незначительные изменения, но чтобы не попасть под горячую руку достаточно. — Не хочешь идти в тишине? — спросил вдруг Дазай. — На самом деле да... Лицо Дазая приобрело отсутствующее выражение. — Ацуши, ты когда-нибудь слышал балладу о Мелосе? Прозвучало столь неожиданно, что Ацуши не сразу осознал смысл его слов. Тем не менее баллады он не знал и отрицательно покачал головой. — Отлично! Тогда слушай... Ацуши уже решил было, что Дазай вкратце перескажет сюжет или выделит основную мысль, и когда до ушей донеслись стихотворные строки даже замер. Дазай говорил размеренно. Гласила баллада о следующем: жил в когда-то человек простой, но честный, звали его Мелос. Почти никого он не имел на свете, а кого имел, ценил безмерно. И вот не мог этот честный человек смириться с тиранией, что творилась в их стране, решил идти против тирана Мелос. Но вот неудача! Поймали его, велели казнить, но попросил он отсрочку в три дня, дабы сестру замуж выдать. Взамен друга оставил в плену у тирана «порукой». Тот не спрашивал ничего, только кивнул и стал ждать. — И обнял без слов его преданный друг. И тотчас к тирану явился, Мелос же в дорогу пустился. И принял сестру его юный супруг. Но солнце обходит уж третий свой круг, и вот он спешит в Сиракузы, чтоб снять с поручителя узы. Но нет историй без испытаний. Встретил на пути своём Мелос и разлившуюся реку, и разбойников. Но ничто не смогло сломить его, кроме усталости, да и с ней справился Мелос с помощью чудного родника. И вот... — ... друзья обнялись, и во взоре у каждого радость и горе, и нет ни единого ока без слёз, и царь узнаёт, что вернулся Мелос, — интонация пошла вверх и Дазай замолчал. — А дальше? — Забыл, — совершенно другим тоном закончил он. — Может всё? Ведь Мелос вернулся, значит его друг спасён. — Нет, была ещё часть... Хотя, знаешь, плевать. Мне никогда не нравилась эта баллада, а в особенности конец. — Но вы знаете её наизусть, — с недоверием сказал Ацуши. — Ну... Как-то я ещё ребёнком лежал в больнице, и меня одолела и изничтожила скука. Я умолял медсестру принести мне хоть какую-нибудь книжку, а она, мерзкая тётка, всучила первую попавшуюся из категории детских. — И попалась эта? — Да, дурацкий какой-то сборник. Два произведения и их анализы на тридцать страниц каждый. Я трижды бросал на второй. Ох, как я ненавидел книгу, балладу и самого Шиллера... Но скука-то никуда не делась, вот и перечитывал по кругу одно и то же. Само собой как-то и вышло... Ацуши невольно проникся сочувствием. Если бы ему пришлось читать один и тот же ненавистный текст, он бы точно свихнулся. — Ладно, проехали. Ацуши, как думаешь, о чём это произведение? — Ну... О преданности и честности. — Тьфу, прям как в том сборнике, — закатил глаза Дазай. Ацуши судорожно задумался. Что ещё сложил автор в свою историю? — О недоверии? — Это уже интереснее. С чего такие выводы? — Царь был тираном. Но не просто же так он им стал, не из чистой ненависти ко всему народу. Может он боялся покушения? Не верил, что есть преданные люди. — Согласен. Но откуда это недоверие? Не знаешь? Тот, кто совершил зло, будет ждать зла от других. Парадоксально, да? — Не только. Тот, кто получил зло однажды, будет бояться его и дальше, — неуверенно сказал Ацуши. — По себе судишь? И молодец, все точки зрения имеют место. — Ещё баллада о стойкости духа. — Логично, но здесь я не согласен с автором. Ни один человек не будет настолько самоотвержен. — Почему? Он же спасал друга. — Потому что люди слишком трусливые существа, подверженные воздействию мыслей, — Дазай ткнул пальцем себе в висок. — У Мелоса было время подумать, пока он шёл. — Я не понимаю... Дазай вздохнул. — В литературе по всему миру полно примеров смелых, верных и мужественных героев. Но люди неидеальны. Даже если бы Мелос был убеждён, что делает всё правильно, даже если бы видел себя героем, который докажет царю, что есть на свете честные люди, он не мог не задуматься: а что будет с ним? Хоть на мгновение, но промелькнула бы мысль: а что, если я предам? За это отсутсвие сомнений я не люблю пафосные баллады вроде этой. — Дазай, а как вы бы рассказали эту историю? Что бы добавили или изменили... Дазай остановился и глянул в небо. — Мысли. Без них, как ты понял, никуда. Лучше всего было бы две трети повествования показывать Мелоса как героя в своих же глазах, а потом сделать момент полного отчаяния. — Убить его друга...? — Нет. Пусть, допустим, в момент, когда тело сводит усталость, он ещё и мысленно сдатся. Пусть решит, что участь человека — всегда оставаться верным только себе, что нет смысла в справедливости, в верности и любви. — Но он ведь не предатель! Он дошёл, он не... — Погоди, это не всё. Он может подумать, что сестра не прогонит его, если даже он станет предателем. И родник, который придал ему сил, сделает это во всех смыслах. Вот тогда Мелос станет живым. — Дать ему минуту слабости? — Именно так, — Дазай отвёл взгляд от неба и зажмурился ненадолго. А потом вновь повернулся к Ацуши с улыбкой. — А как бы ты закончил рассказ? Коль уж я запамятовал. — Я? Э-э-э, — промямлил Ацуши. А потом по-настоящему задумался. Когда Дазай рассуждал об изменениях, он брал в расчёт то, как поступил бы обычный человек, но в таком случае... — Пусть царь обретёт друзей в лице Мелоса и его друга. Они были первыми в произведении, кто не обманул царя. Дазай пару раз моргнул, удивлённо вскинул брови. — Мило. А знаешь, пусть будет так. Они могут изменить царя в лучшую сторону. Согласись, лучше, чем просто его свергнуть. — Конечно, лучше. Ведь... — он замялся, а потом тихо закончил: — Ну... Шанс можно дать всегда и кому угодно. Даже тирану. Иначе он бы так и жил ненавистью. Что-то коснулось его головы, и Ацуши вздрогнул. Подняв взгляд, он обнаружил, что Дазай просто потрепал его по голове. — Ты добрый. Что странно. — Пару мгновений молчания, а потом короткий смешок. — Идём. Если захочешь, попробую вспомнить ещё какую-нибудь историю для тебя.

***

Солнце прошло уже больше половины своего пути, когда юные путешественники заблудились. Дазай вертел карту, оглядываясь по сторонам с потерянным видом. Ацуши выдохся и присел на ближайший бордюр. Ноги ныли, Дазай вчера был прав: до Токио он бы точно не дошёл. Он бы и сейчас предпочёл никуда не идти. Рядом послышался едва уловимый шорох, но сейчас Ацуши ощущал его особенно ярко. Ацуши уже собирался подняться, но оказалось, что мимо всего-навсего пробежала кошка. Красивая такая, с тёмно-коричневыми разводами на рыжей шкурке. Ацуши протянул к ней руку, но замер в паре сантиметров. Кошка принюхалась, ткнувшись носом в пальцы мальчика, а потом потёрлась боком о его застывшую ладонь. Рука сама дёрнулась, и он неловко погладил животное. — ...привет, — тихо сказал он. — Ацуши, нам... — Дазай выглянул из-за, кажется, перевёрнутой карты, но не продолжил, только улыбнулся. Осторожно приблизился и опустился рядом. На удивление, кошка даже не попыталась убежать. — Нам нужно будет подняться куда-нибудь наверх. — Чтобы посмотреть сверху на город? — Ага. Уже начинает темнеть, нам бы ускориться... — Мы же ищем станцию. Может, спросить у прохожих? — Можно, но они укажут прямой путь, а я собираюсь ехать зайцем. То есть нужно подойти со стороны рельсов, — Дазай усмехнулся. Кошка тем временем укоризненно вильнула хвостом и укусила Ацуши за палец. Будто это была его идея! Путем подъема на крышу одного из зданий, справедливости ради, сделали они это в специально отведенном месте, Дазай и Ацуши все-таки нашли путь до рельсов. Пока Ацуши все сильнее поражался поведению своего нового опекуна, они успели и дойти. Каким-то чудом они не были замечены, как оказалось, людей здесь, даже вечером, не столь много, чтобы кто-то обращал внимание на парочку будущих безбилетников. Только несколько человек в черных костюмах кучковались на другом конце платформы. Дазай, а следом и Ацуши, ступили на платформу, разделенную примерно на три сектора с помощью указателей и столбов. Осталось только дождаться поезда. Ацуши глянул на часы, когда... Его с силой схватили за шиворот и оттащили назад. Момент свободного падения, и Ацуши шлепнулся на голую землю, не успев сообразить, что происходит. Перед глазами маячила бетонная плита платформы, на которой пару секунд назад стояли его ноги. Он открыл рот, но глянул на бледное лицо Дазая и тут же закрыл рот обратно. Тот с силой прижал его к колонне под плитой и одними губами сказал: — Не высовывайся ни при каких обстоятельствах. А лучше спрячься еще глубже. Потом он отпустил перепуганного Ацуши, скинул сумку и запустил руку во внутренний карман плаща. Из-под ткани показался черный, тяжелый даже по виду... пистолет?! Ацуши вжался спиной в колонну, едва не взвизгнув. Да что за человек перед ним? Дазай отошел чуть назад и одним прыжком забрался на плиту. Резкий звук донесся до ушей. Выстрел? Ацуши зажал себе рот рукой. Пару мгновений тяжелой тишины и... Сразу несколько выстрелов. Теперь это точно были они. Значит, те люди впереди — не просто случайные прохожие? Дазай их знает? Выстрелы. Их много, они сливались в один гул. Стрелял не один человек. Ацуши начал молиться, чтобы в Дазая не попали. Обрывки голосов и чего-то еще... Ацуши, наверняка, смог бы разобрать, если бы не послышался звук приближающегося поезда. А что, если кто-то из его пассажиров пострадает? Никто ведь не знает, что происходит на платформе. Ацуши застыл, а потом в голове его родилась безумная мысль. Сверху его не видно, особенно если встать ровно под выступающей частью плиты. Но машинист точно заметит силуэт. Можно попробовать послать таким образом сигнал, чтобы поезд не останавливался. Нет, слишком рискованно. Дазай запретил ему высовываться. Но... Он ведь имел в виду не вылезать наверх. Гул от выстрелов был окончательно заглушен, думать некогда. Ацуши встал во весь свой не слишком значительный рост и стал активно жестикулировать, одновременно с тем молясь на лучшее. Хоть бы машинист заметил, хоть бы с Дазаем все было хорошо. Хоть бы... Но поезд начал стремительно тормозить. Нет! Нельзя! Он не видит?