Earth Spark: мы ждём перемен.

            Мо осторожно ступает по половицам, скрытно выглядывает из-за угла, стремясь не встретить никого. Но из кухни на неё глядит брат, приподняв бровь и, очевидно, не понимая игр сестры. Та только показывает жест «тихо», приставив указательный палец к губам. Брат только пожимает плечами.       Убедившись, что отец внизу, как ураган спускается со второго этажа с диким воплем, заставившим Алекса дёрнуться и выронить телефон. Его ловит Дороти. Женщина как раз проходит к холодильнику, и успевает дёрнуться вниз, подхватывая мобильник. Мози ойкает. Она не думала, что папа занят настолько, и не рассчитывала, что мама уже справилась со своей утренней мигренью. Из телефона слышен мужской смех. Наверное, кто-то из папиных коллег.       – Я, конечно, знаю о твоих шуточках, милая, – Дот оглянулась на дочку, улыбаясь. – Но папу пугать не надо. Не в твоих интересах.       – Спасибо, – коротко выдыхает, а затем и улыбается мужчина, забирая свою вещь и продолжая разговор.       На кухне зависает относительная тишина. Только шипит масло и играет радио, тоже привезенное из дома. Разговор как-то не идёт. Нет темы. Дороти занялась уборкой, пока дети лениво растянулись на диване. Больше заняться нечем. Папа всё равно ещё долго будет разговаривать.       – Пошли на улицу, – начинает ныть Морган, пнув брата по ноге, стоило только тому опять уткнуться в телефон.       – Не хочу. Заняться больше нечем, – парень закатывает глаза, отвечая таким же, только раза в четыре слабее толчком. Что уж сказать: брат и сестра.       – Тогда сама пойду.       Ультиматум, на который Роби не ведётся. Ему не интересно. Потому девочка и выскакивает на улицу одна, потягиваясь. Не хочется сидеть в душном доме. Хочется изучать, осматривать, погулять. Всё же вокруг лес, до других домов в их секторе далековато, да и до фермы тоже. Самое то для отшельников. Но они никогда ими не были и не будут! Просто надо немного больше времени.       Взгляд цепляется за всё, что ни попадя: садик, сорнякам в котором предстоит пережить экзекуцию от мамы, клумбы, ожидающим той же участи с склонёнными вниз цветочками, многолетние деревья, шумящие от слабого ветерка.       – Мози! Не уходи только далеко, хорошо? – крикнула мама, открывая окошко возле двери и улыбаясь дочке. – Скоро завтрак, а потом снова вещи надо будет разбирать.       – Хорошо, хорошо!       Малая улыбается в ответ, махает рукой и отходит немного дальше, ближе к сараю. Стандартный красный сарай с высокой крышей и двумя растерзанными стогами сена. Чуть приоткрытые ворота, несколько досок, стоящих прислонёнными к стене, странные звуки изнутри. Стоп, что за звуки? Теперь интерес стал выше. Настолько, что шаги стали почти беззвучными, почти кошачьими, мягкими. Девочка тяжело вздохнула, ощущая растущее напряжение внутри. Новые приключения находят их слишком внезапно и удивительно.       Осторожно заглянула внутрь. Даже не знала, что сказать, стоило только увидеть двух маленьких трансформеров. В прямом смысле маленьких! Она видела, какие они огромные в документальных фильмах, на фотографиях, в воспоминаниях тех, кто с ними работал. Но то, что они могут быть такими... Крошечными? Ну нет! Хотя... Есть же кассетники Саундвейва? Они ведь совсем маленькие по отношению к своим большим товарищам. Теперь уже был страх. А если вправду кто-то из любимчиков Вейва?       Почему она вообще думает об этом? Первое, о чём она должна была подумать, явно не «А почему они такие маленькие?» – должно было быть что-то вроде: «Это трансформеры, у нас в сарае!»       Девчонка несколько секунд смотрела на странных созданий, а те в ответ смотрели на неё. Меньший из них осторожно прижимал к себе тот самый камень, который был в пещере. Слов не нашлось. Потому Мальто осторожно зашла внутрь, даже осторожно улыбнулась, махая рукой. Еле заметно, почти не шевеля ею. Она побоялась спугнуть странных созданий. Какой-то слишком непонятный жест. На неё всё ещё странно смотрели две пары голубых линз. Но без злобы, без желания навредить.       – Мози! Идем завтракать, милая!       – Ой! – ребёнок громко вскрикивает, неожиданно, очевидно, не желая напугать этим двух пришельцев. Но она пугает, и из-за этого тот, что повыше, быстрым движением забирается за небольшую кучку сена, а та, что пониже, подрыгивает на этой же кучке сена, цепляется за балку, не отпуская свой камень, и прячется в тени потолка. Морган поразилась такому. – Бегу, мама! Не бойтесь... Мы вам не враги. Точнее... Я не враг. Всё хорошо...       Девочка ободряюще улыбается, но страх в голубых огоньках, таращавшихся на неё из темноты, не уходит. Но и не становится сильнее. По крайней мере, девочка этого не ощущает. Потому она и выходит назад, обдумывая всё то, что увидела только что. Странное зрелище. Воистину странное. Всё же она не думала о том, что в их новом сарае может быть что-то такое. Странное, непонятное.       – Мама-а-а! – Мо требовательно тянет последнюю гласную, когда влетает на кухню. Вкусно пахнет блинчиками и, вроде как, сливочным маслом. Запах моментально вскруживает голову и заставляет урчать голодный желудок, потому грандиозная находка откладывается на потом.       Хотя Дороти заинтересована. Даже отдав инициативу по кормлению детей Алексу, она смотрит на младшего ребенка внимательно, словно хочет услышать ответ. Даже если это будет какая-то ужасно очевидная и скучная в обычной жизни вещь. Но и не торопит. Пусть прожуёт толково, а потом уже они поговорят.       – Так, милая, что ты мне хотела рассказать? – наконец спрашивает женщина, когда Морган отправляет в рот последний кусок блина и быстро жуёт его.       – У нас в сарае трансформеры!       Папа давится кофе, Роби отвлекается от телефона, глупо глядя в экран и хлопая глазами. Мама же, вроде как, довольно быстро переваривает полученную информацию, хмыкает, немного щурясь, потом потирает переносицу.       - Ты... Уверена в этом, солнце?       – Мама, я своим глазам доверяю! – возмущается дочь, выпрямляясь и делая очень недовольный взгляд который, стоит сказать, не работает. Дороти остается с абсолютно неизменным лицом. – Они... Такие, вот... Маленькие! Как Роби, или два Роби максимум! А ещё они бесцветные и похожи чем-то на... – она подбирает слова, пробует их, не зная, насколько удачное будет сравнение. – На кассетников Саундвейва! Вот. Но, но! Говорю же, они немного больше, и бесцветные!       – Протоформы, – задумчивость в голосе Алекса отвлекает от круговорота мыслей, и Мози смотрит на отца с непониманием. Тот спешит пояснить: – Я читал архивные записи, которые попали людям от десептиконов. Там было несколько упоминаний того, что ты только что описала. Они... Они говорили что-то?       – Нет... Сразу же попрятались. А ещё у них был странный камень, который мы с Роби...–       Тут же она замолчала, увидев совершенно ошалелый взгляд брата. Этого не стоило говорить. Маме не нужно знать, где они шатались. Но теперь мама пристально смотрит на своё нерадивое чадо и, не отрываясь, доедает блин.       – Продолжай. Мне ужасно интересно прослушать о том, что вы вчера такое нашли.       – Мы...       Роби внезапно цыкает языком и садится немного ровнее и ближе к Мо, чтобы в случае чего прикрыть её от маминого гнева.       – Я позвал её пройтись в лес, и там мы нашли какую-то беседку. Вот и всё, что мы нашли.       – М-м-м... – ответ неудовлетворительный. Это плохо. – Хорошо. Потом расскажете, какого чёрта вас потянуло в незнакомый лес. Сейчас же я хочу услышать историю о том камне.       Дети переглянулись. И они, и мама понимали, что будет дальше. Но как-то продолжать этот разговор не хотелось просто на фоне того, что за этим могло последовать наказание. Всё же быть ребёнком бывшего солдата и любителя природы по совместительству оказалось не так круто, когда за выходку можно отхватить.       – Дороти, не надо на них так давить. Разве ты не была такая же? – Алекс быстро понял, к чему всё идет, и прервал эту тишину, нагнетавшую всех до нервного постукивания ногой по полу.       – Я была явно послушнее и не бегала непонятно где.       – Им просто скучно. Это нормально, – мужчина пожал плечами, поднимаясь из-за стола и отходя к плите, где стояла ещё тарелка с блинчиками. Несколько секунд стоит над ней, обдумывает происходящее. Быстрым движением берёт блин и обращается к дочке:– Мози, пойдём посмотрим. Потом объяснишь всё.       Эта идея дочке понравилась гораздо больше, чем импровизированный допрос от мамы. Поэтому, не отводя взгляд, она нелепо улыбнулась, потом сорвалась, прошмыгнув под столом (не особо высокий рост вполне себе позволяет), и выскочила к отцу, удивительно добро улыбнувшемуся ей. Дороти обошлась недовольным фырканьем, но тоже поднялась, качая головой.       – Ты их слишком сильно балуешь.       – А ты ругаешь. Нам нужно немного поменяться ролями, согласись?       Дот вновь покачала головой, но не смогла поспорить. За это она своего мужа и любит. Женщина молча вышла из дома следом за частью своей семьи, и коротко посмотрела на подошедшего Роби.       – Это странно.       – Не поспоришь. И всё же вы должны будете отвести меня к тому месту.       – Как будет возможность, – подросток пожал плечами, ускоряя шаг. Его тревожило то, что в сарае было слишком тихо, хотя, по идее, там должен был кто-то да сидеть.       Алекс молча стоял посередине земляного настила, потирая затылок, пока на него и впрямь таращились две пары замечательных голубых линз. А вот Мо подскочила к куче сена и улыбнулась, помахав большему меху... Или фемме? Пока что определить сложно.       – Ты говоришь, что у них с собой странный камень? – мужчина обратился к дочери, ища взглядом заинтересовавшую его вещь. И она нашлась. Меньшее существо прижимало к себе артефакт, осторожно пятясь по балке назад.       – Ага. Мы его нашли в той беседке. Валялся как подушка, – Мо улыбнулась, обернувшись назад. А потом с разбегу запрыгнула за насыпь, с жутким воплем, похожим на скулёж собаки, выгоняя оттуда бедного бота и давая возможность отцу его рассмотреть. Алекс только покачал головой.       – Так тоже не надо. Думаю, им самим страшно.       – Они заняли наш сарай!       – Если кому-то из трансформеров нужна помощь, мы не в силах отказать, Морган.       Эти слова прозвучали слишком серьёзно. Слишком правильно. Слишком... Сложно. Девочка обернулась на него, глядя иначе. Странно. Потом, подумав, посмотрела на двух белесых существ. И кивнула.       – Извини.       – Это не передо мной надо извиняться.       Девчонка выдохнула. Папа, определено, прав. Не перед ним. Перед другим. Только как? Как извиниться перед тем, кто сам сторонится? Мо задумалась. Потом вышла немного вперёд и просто села на пыльный пол, улыбаясь. Похлопала рядом с собой. Спарклинги переглянулись между друг другом. Первым подошёл тот, что побольше. Медленно, словно напуганный кот. Хотя, судя по звукам, которые он издал до этого, пёсик. Ещё немного – он садится возле. На расстоянии, на котором до него нельзя дотянуться. Но смотрит так, словно понимает и знает всю жизнь.       – Как тебя зовут?       Молчание. Только глупая преданность в оптике и забавное выражение фейсплейта. Мо терпеливо ждёт, но это не приносит своих плодов. Существо молчит. Зато рядом с ним с грацией кошки, но ловкостью кого-то, определённо приближённого к картофелю, опускается и второе создание. Оно отряхивается, подходит немного ближе, оценивая девочку. Потом обращает внимание на парня, стоящего в воротах и опирающегося на них. И тут же вскидывает изящный манипулятор, тыкая в сторону Роби. Парень недолго тупит, потом указывает на себя пальцем – следует уверенный кивок, – и, тяжело вздохнув, подходит с таким видом, будто он одолжение сделал.       Создание подскакивает к нему ближе, хватает за руку, и тут же весь сарай освещает яркое зелёное мерцание от камня в пальцах спарка, по полу, стенам, потолку пробегают странные символы, ограниченные полосами. Магия, не иначе. Странное явление долго не длится, и когда дети открывают глаза, видят ещё одно из нескольких новшеств: на руках теперь массивные перчатки из странного сплава, оплетающие предплечье. Да так плотно и одновременно с этим естественно, что кажется: всё так и должно быть. Молчание. Оно длится долго, тянется, как нуга, и всем сложно его прервать.       За всем тревожно наблюдает Дороти. Она не хочет даже думать о том, что происходит. Особенно учитывая то, что это происходит с её, чёрт возьми, детьми! Ещё один момент, когда она не знает, что делать. Один из, как оказалось, закрывшегося десятка.       – Его зовут Траш, – внезапно указывает на бо́льшего робота Мо, хмыкнув. – А её Твич.       – Странное ощущение, – Роби кивает, вытянув перед собой руку и крутя ею, сжимая и расжимая кулак. Сплав сидит идеально, зелёные прожилки перемигнулись между собой. Потом обращает внимание на вполне себе осознанные сенсоры Твич. И тут же улыбается, ощущая тепло где-то под лёгкими.       Фемма улыбается ему в ответ, но не отпускает камень. Потом смотрит на родителей, в частности на Алекса, размышляющего над происходящим с озадаченным видом.       – Дороти, у тебя остались контакты Оптимуса?       – Да, должны быть где-то. В крайнем случае, я всегда могу достучаться до Мегатрона, – женщина быстро достала телефон, разблокируя его, хотя сама даже не посмотрела на экран. – А что?       – Нам нужно с ним связаться. Если это правда то, о чём я думаю... То дела обстоят слишком серьёзно.       – А о чём ты думаешь? – Морган даже не обернулась, подскакивая к Трашу и рассматривая его со всех сторон, кружа вокруг с любопытством, как коршун. И мех следил, внимательно следил, чуть сдвинув лицевые пластины, как щурился человек.       – Это очень похоже на артефакт одного из Праймов. Я вам рассказывал уже. Только, боюсь, я не помню, как его зовут. Поэтому и говорю: надо это всё обсудить с Оптимусом.       – Ну конечно! Он же тоже Прайм, последний из великих... А! – Мози дёрнулась в сторону, когда Траш, наконец, дёрнулся в её сторону с злорадным хихиканьем. – Какой ты!       – Не ругаться, – Дот покачала головой, тяжело вздыхая. Это явно не то, с чего она хотела бы начать новую жизнь. – Я свяжусь с ними после завтрака. Если всё настолько серьёзно... Лучше с этим не затягивать. У нас иначе могут быть проблемы.       – Определённо, – Алекс соглашается с ней моментально, но не отводит взгляд от протоформ, которые, кажется, обрели сознание только сейчас. Внутри разгорается научный интерес, но он понимал: эти странные трансформеры связаны с его детьми, и он не имеет права подвергать их опасности. – Дети, идёмте. Закончим с завтраком и будем решать, что делать с нашими...       – Новыми членами семьи? – Морган наконец обернулась, заглядывая в чёрные глаза отца, чуть ли не в душу.       – Эй, а почему они сразу семья? – вот уже вставляет своё недовольство Роби. Его, очевидно, пугают такие резкие перемены.       – Семья... – голос Твич тихий, слабый. Она словно пробует странное, новое слово на вкус, не до конца понимает его смысл.       – Дети, не ссориться! Мама вам уже сказала. Пойдёмте. Если хотите побыстрее познакомиться с новыми... Пока что друзьями, лучше не тянуть резину.       – О, пап, мы ещё даже не начали, – Роби закатывает глаза, не замечая, как наблюдающая за ним Твич повторяет незамысловатый жест.       Мо же согласно кивает и выскакивает из ангара вслед за мамой, уже давно ушедшей, а Роб ограничивается простым фырканьем и недовольным ворчанием, но тоже идёт за Дороти. Алекс долго смотрит на двух спарков (развитием так точно), улыбается им и уходит, погружаясь в раздумья.       – Знаешь, я искренне надеялась на то, что больше никогда не вляпаюсь в разборки кибертронцев, – довольно честно признаётся Дороти, когда мужчина возвращается в дом. На неё сразу уставились все, но она не спешила с пояснением на свои слова. Только потом, выдохнув и допив утренний кофе, откинулась на спинку стула, прикрывая глаза руками. – Конечно, звучит странно. Всё же мы с Мегатроном друзья, да с командой Оптимуса у меня... Всегда были нормальные отношения. Но мы не связывались почти десять лет! И я так... Думала, что всё закончилось, – она горько усмехнулась. – А теперь тут эти двое. Ещё и кибертронский артефакт. Я даже не знаю, заржавел от скуки Мегз или нет, а тут...       – Да ладно, это же Мегатрон, – Роби пожал плечами, явно выражая своё сомнение по поводу её выводов. – Либо ищет способ вернуться домой, либо ловит оставшихся десептиконов. Да, пап?       – В теории, – мужчина спокойно кивает, собирая грязную посуду.       – Ну вот. Если ещё есть контакт, то надо писать. Сами же говорите, это может быть небезопасно.       Опять тишина. Её разрезает только возня отца у раковины, отмывающего тарелки и сковороду, а ещё негромкое ворчание радио возле холодильника. Дороти внимательно смотрит на своих детей, пока в голове прокручиваются мысли. Так-то они все правы. Нужно просто переступить через себя и найти своего старого дружка, с которым они прошли довольно много. Выдохнув, женщина кивнула.       – Сейчас все приведём себя в порядок, и я ему напишу.       – Наберу, – мягко поправляет Мо, но тут же перестаёт улыбаться, видя недовольный взгляд матери. – Извини.       – Я сама разберусь с этим, не переживай.       – А что нам пока делать с этими? Просто пусть сидят в сарае? – кивком Роби указывает в сторону, где сидят их две новые проблемы.       – Пока что да. Одни мы не имеем права разбираться. Это не наше дело уж точно. Всё, разговор закрыт.       Дот резко поднимается со стула, протез скрипит от того, насколько она вздернутая. Но женщина не обращает внимания. Она бессмысленно крутит в голове события прошлого, пытаясь придумать хоть что-то, что могло объяснить происходящее. Но ничего стоящего в голову не лезло и, кажется, не придёт. Потому остаётся просто наспех умыться, одеться и привести в порядок волосы, чтобы они не так сильно пушились.       Как раз в этот момент на телефон приходит звонок. Дот, спускаясь по лестнице, машинально берёт трубку, даже если номер незнакомый. Она долго слушает тараторящего мужчину на том конце, тяжело вздыхает и отвечает, что уже выезжает.       – У меня... Скажем так, вызов. Как вернусь, так со всем решим.       Она не говорит больше ничего, даже не обращает внимание на окрики детей, не понимающих, что вообще происходит. Хотя до её слуха доносится что-то вроде: «Ну вот, теперь на нас все проблемы,»–от чего улыбается. Возможно. Быстро выскользнув из дома, она с удовольствием замечает пикап. Новенький, чисто выкрашенный. Всё же оказалось неплохой идеей купить его и оставить у родителей на всякий случай. Наверное, кто-то из друзей, у кого получилось, недавно подогнал. Хоть что-то идёт по плану. Запрыгнув на место водителя, Дороти проводит ладонями по рулю, отмечая, какая приятная у него поверхность. Ключ щёлкнул в замке зажигания, жутко взревел двигатель, что птицы на ближайших деревьях испуганно запищали, разлетаясь. Вот это не очень хорошо на самом деле.

***

      Громкие выстрелы начали доноситься до её слуха ещё в момент, пока Дороти ехала по дороге. Несколько секунд – машина быстро развернулась на небольшую дорожку, покрытую гравием, и немного сбавила скорость. Здесь нельзя торопиться. Нужно немного подождать. Хотя от каждого громкого «бух» с протяжным шипением, грохота вырванных и сломанных деревьев у женщины дёргался глаз. Она явно не в восторге. Абсолютно не в восторге.       Пикап остановился в нескольких метрах от поваленного относительно молодого дуба, и Дот выскочила из машины, с хмурым, но никак не удивлённым выражением лица наблюдая за откровенным побоищем.       Оптимус проигрывал. Сильно проигрывал. Часть его защитной пластины на фейсплейте откололась, и теперь оголяла совершенно раздражённого лидера автоботов. Вся поверхность его бронезащиты в вмятинах, царапинах, кое-где даже вырваны хорошие куски. Но он упорно держался на сервоприводах, не позволяя себе упасть, проявить слабость. Да и к тому же, судя по тому, как он часто оглядывался, он ждал подкрепление.       Зато Саундвейв не испытывал трудностей своего положения. Он, наверное, был полон сил и ярости, потому что даже без своих кассетников заставлял Оптимуса вздрагивать, пока лидер блокировал ужасной силы удары, уклонялся от бластера или звуковых волн, разрушающих и дерево, и камень. Удивительная сила, которая напугала Дот больше, чем всё происходящее в целом. Мегатрон никогда не врал о мощи своих командиров.       Женщина по привычке полезла на заднее сиденье машины, забыв о том, что собственного бластера там нет. Откуда, если его забрал Мегатрон ещё при их последней встрече, да и чем стрелять? Энергон она не видела столько же, сколько и бывшего десептикона! Поэтому ей придётся наблюдать за тем, что происходит, и, по возможности, вызывать подкрепление. Хотя тот ещё вопрос: а не в бегах ли эти двое? Правда, звучит совсем глупо и неправдоподобно. Только если в адрес шпиона. Странные мысли лезли в голову, и Дороти совершенно растерялась. Давно она не ощущала этого мерзкого тягучего чувства. Потерянность. Непонимание. Беспомощность. Наверное, всё это вылезло из ситуации сегодняшнего утра.       Саундвейв снова пошёл в атаку. Резкий рывок – гладкий узкий корпус сбивает Оптимуса с сервоприводов, локтевая пластина пробивает какой-то из топливопроводов на брюшной, прикрытых тонкой защитной броней. Саундвейв знает, куда бить. Плохо. Прайм, в свою очередь, нелепо падает, немного приходит в себя, справляясь с болью в корпусе, и быстро перекатывается от того места, где только что лежал: связист наступил мощным серво на землю так, что она потрескалась, ушла вниз, ненадолго заставляя безликого застыть. Не полностью, но попытку вытянуть стопу можно назвать бездействием в боевом плане. Хорошо. Значит, Прайм ещё может соображать, даже несмотря на повреждения.       Шатаясь, Оптимус поднимается, зажимая пальцами утечку. Боль только больше долбится по датчикам, но он не обращает внимания. По комму связывается с кем-то, довольно громко просит поторопиться. Даже агрессивно. Это не в характере Прайма. Дороти никогда не видела его таким. Даже в самой критической ситуации мог, конечно, начать ругаться Мегатрон, кричать, перехватить инициативу. Но чтобы сам благородный Прайм... Лидер успел увернуться от ещё одной звуковой волны, пронесшейся мимо него на скорости, сравнимой со скоростью реактивного самолёта. Потом ещё и ещё, но Оптимус каждый раз уворачивается.       – Саундвейв, ты ведь знаешь, что мы можем просто договориться, – вот и началась привычная песня автобота, которой Дороти невольно улыбнулась. Вот этого меха она уже узнавала.       – Я не собираюсь разговаривать с тобой! – последнее слово он особо выделил. Манера речи Саундвейва сильно изменилась. Он стал каким-то истеричным, войс срывался на шорохи и сипы. Возможно, повреждён голосовой модуль или что-то в этом духе. – Где мои кассетники?! Где Шоквейва, где Старскрим?!– голос перешёл на отчаянный вой. Это ещё хуже.       – Я не знаю, где твои миниконы и Шоквейв! Старскрим под стражей, как и положено. Саундвейв, хватит сражаться...       – Предатель! Ты такой же предатель, как и он! – Саундвейв упёрся сервоприводами в землю, и с тем, как он топнул, выпустил самую мощную волну звука, оглушившую не только Дороти, но и Оптимуса. Да и к тому же, автобот не успел отойти на достаточное расстояние, и его сбило на землю. Облегчённый летун, трясясь, подошёл к нему, направляя трансформированный манипулятор на него. Затеплилось нутро плазменной пушки.       – «Мы не можем сажать десептиконов в клетку!» – как зажеванную пленку выплюнул связист слова из прошлого. Не такого далёкого, как может показаться, но такого... Забытого. – Это ведь... Ты говорил. Ты сказал, что мы не можем сидеть... Под контролем Призрака. Ты, ты, ты! А теперь ты пытаешься посадить меня туда же, куда и Старскрима! – пушка грохнула. Но выстрел ушёл в землю рядом с шлемом Оптимуса. – Сколько Старскрим там уже... Наверное, метациклов десять? Пятнадцать? Когда тот урод... Когда предал нас?       – Он не предавал вас, – мягко, но уверенно попытался поправить его Оптимус, – он изменился. У вас ведь тоже...       – Не тоже! Он сломался! Так же, как когда-то ломал их! Всех их! Он сломал мою преданность ему, сломал то доверие, которое строилось столько времени!       Как только мех закончил свой истеричный вопль, его подрезала выскочившая, кажется, из ниоткуда, Элита, оттолкнула в сторону и с рывка помогла подняться Оптимусу.       – Живой? – голос ровный, холодный. Всё в стиле Элиты.       – Пока в активе...       – Саундвейв, похоже, тоже стал съезжать.       – Давно ещё, – Прайм пожал плечами, выпрямляясь и с тревогой наблюдая за тем, как медленно, но изящно поднимается на сервоприводы покорёженный мех. – Прошу, Саундвейв, поверь, мы не хотим тебе зла.       – Верните моих кассетников... Отпустите Старскрима... И тогда я уже подумаю над этим!       Ещё одна упорная атака. Но теперь ему придётся сражаться против двоих, а это, как известно, попытка поймать двух зайцев одной рукой. В их случае манипулятором. Поэтому было довольно проблематично пытаться попасть в сразу несколько противников, пришлось вставать в агрессивную оборону. Саундвейв справлялся, как всегда, на отлично. Он успевал парировать быстрые атаки Элиты, отражать точные выстрелы Оптимуса, так ещё и включил ужасно громкую музыку, чтобы только усилить эффект от ситуации.       Дороти казалось, что она смотрит сериал, где является главным оператором и режиссёром-самозванцем. Она может помочь. Банально отвлечь Саундвейва, указать на своё присутствие. Но тогда она вынудит автоботов её защищать, подвергнуть самих себя опасности. Этого не нужно. Потому она и смотрит. Молча смотрит.       Хотя вся её предосторожность в этом плане когда коту под хвост, когда на неё бросила быстрый взгляд боец. Наверное, Первая не ожидала увидеть тут Дороти. Но увидела. И не сказала, даже не попыталась сообщить Прайму. Нарушение устава? Определённо. Облегчение ситуации? Тоже. Наверное, Дороти поступила бы также. Первая умеет молчать, когда это нужно.       Саундвейв замедлился. Всего немного. Он пропустил один косой удар Элиты, но этого было достаточно. На бедренной пластине остался уродливый разрез, из которого брызнул энергон. Связиста ощутимо подкосило, но он пытался оставаться в положении стоя, не дать себя схватить. Дороти слышала, как он что-то довольно громко говорит, но эти крики сливались с шипением и воем в одну неразумную какофонию, что мешало понять хоть какое-то слово из тех, что произносил мех.       Автоботы больше не нападали. Они окружили с двух сторон, и Саундвейв был вынужден пытаться отступить вбок, ближе к лесу. Связист медленно уходил, оптика под визором бегала туда-сюда, антенны и подвижные части его шлема, похожие на большие эхолокаторы, дергались, стремясь услышать каждый звук на этой теперь уже поляне. Вот ещё несколько секунд, и он оборачивается на гул лопастей. Из проржавевшего динамика раздаётся громкий вскрик, и он пытается уйти, но просто не успевает.       Трансформация происходит почти моментально, без пафоса или попытки запугать. Всё быстро и по-тупому просто. Гигантский даже по меркам трансформеров манипулятор хватает шпиона за плечевую пластину, а второй бьёт по фейсплейту. Настолько сильно, что трескается визор, настолько мощно, что трещит защитная пластина, закрывающая многовековые следы сварки. Следы ужасных битв, ранений, пережитого.       – Ты ошибаешься во многом, Саундвейв, – имя он произносит медленно, тягуче, так, что у покалеченного связиста всё начинает трястись от ужаса. – И тебе стоило прислушаться к словам Оптимуса. В нашей паре процессором работает он, а я предпочитаю силу.       Кривая усмешка, после которой на фейсплейт Саундвейва закрепляется что-то вроде земного намордника для собак – большая металлическая сетка, цепляющаяся за края лицевой пластины. Зажглось силовое поле, опалившее пластину, обрубающее возможность говорить и выглядящее очень унизительно. Потом снова удар, и Вейв падает на колени, его манипуляторы крепко сжимают за спиной. Щёлкают энергетические наручники.       – Ты знаешь, что я не хотел этого делать, – войс смягчается, звучит устало. Связист только отворачивает шлем в сторону, опускает локаторы. Для него это не оправдание.       – Мегатрон, так...       – Можно. Если кто-то из моего бывшего состава будет угрожать вам — я не постесняюсь использовать любые методы, – грубо отрезает десептикон, качая массивным шлемом. – Вам он навредил. Поэтому...       – Не думаю, что есть смысл это обсуждать, – Элита беспристрастна, кажется, ей всё равно на разборки двух лидеров. Она только указывает в сторону Дороти. – Боюсь, у нас теперь есть проблемы похуже, чем дезертиры десептиконы. Мы нарвались на лесную полицию.       Фемма негромко хихикает, ставя один манипулятор себе на бедренную пластину. Мальто, прислонившаяся к пикапу, только мягко улыбается, отсалютывает, приветствуя старых товарищей. В оптике Мегатрона вспыхивает что-то такое, кажется, давно забытое. Его фейсплейт меняется моментально.       – Дот! – его хриплый голос так и источает надежду. Перепроверив, насколько хорошо сидят на пленном наручники, мех кивает сам себе и быстро подходит ближе, опускается на одно колено. От его движений дрожит земля и шевелятся ветви деревьев, но его это мало волнует.       – И ты тоже здесь. Что-то мне это напоминает...       – Ага, встреча сослуживцев. Рада тебя видеть, дружище, – Мальто ловким движением забирается на огромный манипулятор, подставленный для её удобства, хлопает по большому пальцу и оглядывает место боя. – Устроили вы тут конечно. Вы же в курсе, что сюда рано или поздно нагрянет нормальная служба охраны, а не какой-то стажёр с сомнительным опытом?       – Когда это стаж специального агента был сомнительным? – Мегатрон щурится, улыбается. – Не говори глупостей.       – Да, Дороти, мы знаем об этом, – отвлекает их Оптимус, опираясь на Элиту. Сервоприводы совершенно его не держат. – Можешь не переживать. Призрак всё покроет.       Недолгое молчание. В нём только слышится усиленный корпусом свист Саундвейва.       – Призрак?       – Организация, созданная после присоединения Мегатрона к нам. Люди... Видят опасность в союзе автоботов и десептиконов. Поэтому и стали... Третьей стороной, – при этом Мегз раздражённо фыркает вентсистемой, закатывает оптику. Ему не нравится это определение, но какое есть.       – Любопытно... Ни разу не слышала о нём, – Дороти переводит взгляд на Саундвейва. Шпион краем оптики наблюдает за ними всеми, иногда мигая треснувшим визором. Скорее всего, опять записывает. Он уже много раз применял такое. А ещё он уже знает, что за ним наблюдают.       – А ты и не должна. Ты же в гражданские вернулась, вот тебя и не оповестили, – Мегатрон лениво пожимает плечевыми, немного меняется в фейсплейте. – Да и думаю, что в пригласительном письме тебе не сказали о том, что ты будешь работать с нами снова?       – Я же на гражданке. Сам только что сказал.       – Руководству плевать, поверь. Их не будет волновать такая мелочь, как твой статус. У нас есть определённые проблемы, и нужен специалист, который точно сможет разобраться с ситуацией. Мегатрон улыбается. Непривычно мягко, даже как-то по-своему нежно. Это заставляет остальных напрячься, но Дороти отвечает тем же. Она знает: для неё этот, на первый взгляд, злой титан не угроза.

***

      Честно говоря, Призрак по своему убранству получил своё название вполне себе оправданно. Холод и темнота в коридорах, оббитые металлическими листами стены, редкие лампы с белым, возможно, уходящим в синеву светом. Учёные, снующие туда-сюда под конвоем охраны с бластерами по типу того, каким когда-то пользовалась и сама Дороти; везде камеры, мигающие красными лампочками. В общем, довольно отвратительное место. Женщина недовольно фыркнула, ощущая себя не в своей тарелке.       – Согласен. Мне тоже здесь совершенно не нравится, – Мегатрон понимающе кивает, толкая перед собой Саундвейва. Он плетётся нарочно медленно и убито, чтобы позлить своего бывшего лидера. Это заметно невооружённым взглядом. – Но так решило руководство. Против него не пойдёшь. Поэтому не жалуемся. Ни мы, ни пленные.       Он покосился на шпиона, но ему было, очевидно, плевать. Саундвейв просто медленно переставлял сервоприводы. Хотя то, насколько правдоподобно он притворялся, было удивительно. Или не притворялся... Не суть. Мегатрону точно сейчас будет всё равно на кого-то, кому он был раньше ужасно дорог.       – Что думаешь на счёт этого места?       – А мне для тебя нужно каждый «чих» расписать? – Мегатрон усмехается, ощущая на себе недовольные взгляды снующих учёных, но не обращая на них внимания.       – Валяй. У тебя неплохо получается жаловаться.       – Начальство — отвратительное. Каждое движение отслеживается, и не дай Праймус ты дёрнешься лишний раз. Любая попытка поговорить с пленными — считай, расстрел. Стоит только попросить для них ремонт или увеличить пайку — «У нас нет ресурсов».       – А какой для них паёк?       – Две трети пластинки. Пластинки! Это даже не куб!       Дороти присвистнула. Она неплохо ориентировалась в мерках кибертронцев и понимала: то, что выдает Призрак своим «подопечным» – ничтожно мало для нормального актива.       – Вот и я о том же. Сколько бы мы с Оптимусом не добивались улучшения условий — каждый раз нас посылали на Кибертрон самостоятельно добывать энергон, «раз такие умные». Так у них ещё и ужасно холодно. Все системы перемёрзают.       Открылась очередная огромная дверь, в которую Мегатрону всё равно было сложно пройти. Мех даже скрипнул большой пластиной на плече по краю, и это ударило по ушам Дороти ужасно сильно. Сидеть на массивных плечах Мегза и благо, и проклятие, это точно. Но она вытерпела, молча оглядываясь по сторонам.       Солдаты и внизу, и на длинных балкончиках над камерами оглядывались на них двоих, Мегатрон напыщенно фыркал, когда на него бросали косые невидимые взгляды военные, а на Саундвейва так и вовсе ощетинились оружием.       – Тюрьма? – поинтересовалась Дот, разглядывая камеры, перекрытые розовым силовым полем. Только в некоторых были десептиконы, чьих имён она не знала или не помнила. По крайней мере, память упорно не хотела подкидывать знакомые слова, лишь бы не думать о сломанных судьбах и времени, что они прозябают здесь. Всё же в блоке, как и говорил Мегатрон, оказалось ужасно холодно.       – Вроде того. Не особо умные называют это место обезьянником. Не знаю, почему, – Мегатрон коротко усмехнулся, но быстро потерял весь энтузиазм.       Из одной из камер раздалось шорханье, следом за ним тихий свист и вот раздаётся что-то похожее на карканье вороны. Смех. Усталый, разбитый, полный горечи смех. Дот вздрогнула, ощутив на себе взгляд двух алых линз. Посмотрела туда только краем глаза, замечая огромную тень, забившуюся в угол. В камере темно, освещает только розовое свечение поля. Гигантские крылья ненадолго взвились, когда в сторону камеры зыркнул Мегатрон, но затем быстро опустились, а их обладатель вжался в стену. Саундвейв тоже бегло обернулся на пленника, кивнул ему и несколько раз пощёлкал антеннами о локаторы, но быстрый пинок по серво вынудил идти дальше. Мегз оскалился.       – Это было жестоко, – спокойно отмечает Дороти, тяжело вздыхая.       – Плевать. Заслуженно. Пленникам запрещено общаться между собой. Приказ. И за его нарушение влетит мне. Если он не готов...       – Давай не будем о том, что кто кому должен, – Дороти мотает головой, оборачиваясь назад. Потом снова задумывается, и её передёргивает от накатившего страха. Иррационального, глупого страха, которого в целом быть не должно. Это ведь не то, что может так пугать. – Вы... Так и не поговорили?       – Я не собираюсь разговаривать с тем, кто этого сам не хочет.       – В последний раз ты выломал ему крыло и разбил лицо.       – А он на меня напал и орал о том, какой я кусок шлака и вообще мягкокорпусная сопля. Я, по твоему, должен был это терпеть?       Дороти пожала плечами. Она знает, что Мегатрон этого не увидит. Но и не нужно, чтобы видел. Он просто почувствует. Всё же женщина сидит рядом с его шлемом.       Военачальник проходит ближе к одной из камер, вводит на панели несколько символов, убирающих силовое поле. Саундвейва круто разворачивают к себе, и Мегатрон силой убирает с его разбитого фейсплейта ограничитель, потом оценивающе смотрит в разбитый визор, ощущая на себе всю ненависть во взгляде связиста.       – Мы с тобой ещё потом поговорим, когда ты соизволишь успокоиться.       – Я тебе скажу то же самое, что и он, – шипит сквозь динамики Саундвейв, но всё же даёт возможность снять с себя наручники и толкнуть в камеру.       – Тогда останешься гнить тут точно так же, как и он, – язвительно отвечает Мегз, с силой ударяя по кнопке.       Фейсплейт его изменился на секунду. Всего лишь секунда, за которую на лицевой пластине пронеслась вся ненависть. К десептиконам, не принявшим его выбора, к самому себе, ведь он не может спасти самых приближённых, на Призрак, не позволяющий провести нормально время с пленными. Попытаться вернуть им веру в себя, в будущее, которое они могут простроить вместе.       Шпион остаётся молчалив к подобному. Он косится на Мегатрона, потом, тяня сервопривод, отходит к стене, где прибита платформа. Ещё немного, и он отворачивается. Щёлкает несколько раз антеннками, подёргивает верхней частью корпуса, из-за чего раздаётся характерный хруст. Откуда-то из другого конца коридора раздаётся гудение и свист. Значит, слышит. Шпион удовлетворённо кивает сам себе, садясь на платформу.       Слышится шипение пушки, затем несколько выстрелов в стену – странный металл впитывает всю энергию от плазмы, на ней остаётся только несколько черных пятен. Через секунду на весь блок начинает вонять сваркой, принудительной, ужасно болезненной.       – Ты слишком жесток по отношению к ним, – заключает Дороти, когда они снова проходят к камере, откуда на них с ненавистью смотрела крылатая тень.       – Они иначе не понимают, Дот. И разве ты бы вела себя по-другому с преступниками? Сомневаюсь.       Женщина промолчала. Она не знала, что на такое сказать. Хотя мыслей было много. До обвинений пока рано опускаться. И он ведь не прав, тогда зачем говорит такие слова? Чтобы выплеснуть свою злобу или что-то в этом духе? Может, Мегатрон толком не изменился?       И всё же десолидер останавливается, глядя на тень в углу. Он не выходит ближе. Не расправляет гордо крылья. Только косится. Подозрительно. Ненавидя. Дот вздрогнула, ощущая на себе жуткий взгляд.       – Если он тебе будет чем-то угрожать, просто скажи. Я быстро разберусь.       Мальто молчит. Как ей может угрожать тот, кто даже камеру покинуть не в силах? Она долго рассматривает обиженного меха, обдумывая то, насколько реальный неприятные мысли: получил ли он хотя бы малость стоящего ремонта, или его корпус всё ещё в ужасном состоянии? Как много у него осталось энерго на? Сколько лет он уже тут сидит в гордом и вынужденном одиночестве? Мегатрон не мог оставаться настолько жестоким по отношению к своим подчинённым. Она в это не поверит.       – Ты помнишь хоть что-то из их системы?       – Каждый код. И я прекрасно знаю, о чём они перещелкивались с Саундвейвом.       Снова карканье. Тень коротко дёргается, как от икоты, и подтягивает к себе длинные сервоприводы.       Приключения только начинаются.