Минутное увлечение

В ресторане было многолюдно, шумно и си́зо от сигаретного дыма. Я второй час обмывал удачную продажу очередной картины, так что был навеселе. То и дело пробегавший мимо официант уже начал на меня недовольно коситься. Надо будет потрясти перед ним толстой пачкой наличных. Я, конечно, не Пикассо, но мои картины ценились среди местного бомонда и братков. Платили мне щедро, так что я мог позволить себе поужинать с шиком в «Черной розе». Народ все прибывал, свободных столиков в ресторане почти не осталось. Официант уже недовольно кривил губы, примериваясь, за что бы меня можно было выставить за дверь и освободить стол для других клиентов. Я решил не усугублять, подозвал его и велел принести счет. Моя пачка наличных официанта впечатлила, мальчишка смягчился и даже предложил подвезти денежного посетителя до дома на служебной, специально для таких случаев предназначенной машине. Я гордо отказался. Доберусь как-нибудь. Чай, не маленький. Официант дернул плечом и ушел, а мне по носу вдруг шибанул настолько притягательный аромат, что голова, и без того мутная от выпитого, совсем поплыла. Пахло ярко, сочно, вкусно. Обладателя такого запаха хотелось облизать сперва, а потом трахнуть. Интересно, кто это такой! Неужели, официант? Да нет! Вряд ли. Слишком уж он невзрачный для такого запаха. Покачиваясь и поводя носом, чтобы уловить напоследок приятный аромат, я двинулся на выход. До дома, вот правда, не добрался. Очнулся утром в какой-то канаве. Грязный, в порванной одежде, немного побитый и, конечно, без денег. Официант, паскуда, похоже, сдал меня своим дружкам. Но это ничего. Хорошо, хоть жив остался. А то в нашем городишке прибьют и не заметят. И искать никто не станет. Отойдет моя квартирка государству, вещи все окажутся на помойке, и поминай, как звали несчастного одинокого художника.

***

Следующий раз поужинать в «Черной розе» выдался мне через пару недель. Новый заказчик захотел обсудить детали его будущего портрета. И пожелал встретиться именно в ресторане, чтобы подчеркнуть всю свою значимость и непомерное количество денег. Но я не возражал, даже оделся поприличнее, лишь бы польстить толстосуму. Глядишь, накинет пару тысяч сверху. Толстосум не подкачал. Выдал аванс, щедро заказал разносолов на ужин, не поскупился на хорошую водку. В «Черной розе», конечно, паленки не было, но ценовая градация присутствовала. В прошлый раз я пил «Распутина», а сегодня мой заказчик угощал меня «Смирновым», настоящим, американским. От того-то и захмелел я нескоро и успел распробовать и жульен, и тарталетки с красной икрой, и заливное с телятиной. Было сытно и вкусно, довольный, я откинулся на спинку стула и осматривал зал ленивым взглядом, вполуха слушая о наполеоновских планах своего заказчика. И коня-то ему надо было, и плащ-доспехи-меч, и ростом-то повыше сделать, и мускулов добавить, и лицо помужественнее. Я на все запросы благосклонно кивал. А что, я человек подневольный. Мне платят, я делаю, не думая, как все это безумие будет выглядеть. Заказчик все бубнил, напиваясь дорогим «Смирновым», а я скользил взглядом по залу и заметил вдруг его. Это было настоящее видение! Сказочное и прекрасное. Я даже протрезвел внезапно и икнул от неожиданности. — Это кто ж такой есть? — спросил я у менявшего у нас на столе пепельницу официанта. — Кто надо, тот и есть, да не про твою честь, — фыркнул он пренебрежительно и ушел, а я жадно разглядывал плывущего по залу омегу. Он был что надо: невысокий, тонкий, белокурый и восхитительно красивый. Он шел за высоким альфой, и даже через шум зала я слышал, как омега цокал каблучками. Вот они дошли до отдаленного столика, альфа отодвинул для омеги стул. Омега грациозно сел, посмотрел меню и бросил его на стол, поморщившись. Альфа что-то сказал, омега ответил с гримасой. Его прекрасное лицо эти ужимки даже не портили. Оно было совершенно. У меня даже руки зачесались от желания написать его портрет. Абсолютно бесплатно. И подарить его омеге, наплевав на денежного заказчика. Но омега был бесконечно далек от меня. Ему принесли что-то в большой тарелке. Омега снова наморщил нос, но под суровым взглядом альфы взял вилку и повозил в тарелке. Он съел лишь пару кусочков и откинулся на спинку стула. Мне был хорошо виден его профиль — точеный носик, высокий лоб, пухлые губы. Картинка! Просто картинка. Особенно для такого ценителя красоты, как я. Набраться бы смелости, да подойти, но альфа, сидящий рядом с омегой, был слишком грозным препятствием. Кто он ему? Отец? Брат? Муж? Скорее всего. Черт! Они закончили очень быстро. Альфа вытер губы салфеткой, что-то недовольно сказал омеге, тот закатил глаза, но промолчал. На обратном пути альфа пропустил омегу вперед и придерживал его за локоть, пока они шли на выход. Я проводил свою ожившую мечту тоскливым взглядом. Эх, такой красавец пропадает! Попал в руки к такому невзрачному альфе. Зато, наверное, он при деньгах. Вон какой костюм! Импортный, сразу видно. Я завистливо вздохнул и заказал за счет немного позабытого мной и уже изрядно пьяного любителя своих портретов еще бутылку водки и горячее. Гулять, так гулять!

***

Красивый омега из ресторана стал моим наваждением. Как только я протрезвел, сразу засел за мольберт и написал его по памяти. В основном штрихами, обозначая силуэт, поворот головы, вздернутый нос, мягкую шапку волос. Но то, что получилось, мне показалось очень похожим. Чтобы уточнить детали, нужно было увидеть омегу снова, налюбоваться им вдоволь и желательно подобраться поближе. Решившись и перетряхнув всю одежду на предмет лишних денег, я отправился в «Черную розу». Напиваться в этот раз не стал, скромно заказал несколько закусок и рюмку водки. Хватит, думаю, чтобы скоротать время и дождаться свое наваждение. Следовало поэкономить, ведь омега мог и не появиться. Так и получилось. Я просидел целый вечер и ушел не солоно хлебавши. Пришлось снова засесть за мольберт, только в этот раз чтобы выполнить заказ и получить так необходимые для походов в ресторан деньги. Полотно получилось грандиозное, зато все было так, как захотел заказчик: и конь, и доспехи, и мужественный профиль. Безвкусица полнейшая, но клиент остался доволен и приплатил мне сверху. Пачка денег получилась даже толще, чем в прошлый раз, я поступил умнее и оставил большую часть дома. Пара вечеров прошла впустую — омега так и не появился, но на третий вечер, вечер пятницы, мне повезло. Я почувствовал теплый, сладкий аромат, что пробился через все неприятные запахи ресторана, и словно погладил меня по голове, а потом услышал цоканье каблуков. Оно заглушало и музыку, и гул собравшегося в зале народа. Омега плыл за своим альфой, глядя ровно вперед, в его спину. Сел за столик, недовольно поглядел в меню и махнул рукой. Мол, все равно. Перед ним опять поставили большую тарелку и стакан с чем-то прозрачным. Омега поковырялся в тарелке, отодвинул ее от себя и принялся цедить что-то из стакана мелкими глотками. Я во все глаза смотрел за ним. За тем, как он держал стакан — небрежно. За тем, как пил — словно с трудом. За морщившимся носом и рассеянным взглядом, скользящим по залу. Видимо, этот омега привлек не только меня, потому что откуда-то из глубины ресторана к столику, что занимала эта парочка, приблизился смазливый альфа-мажорчик. Он ослепительно улыбался и выглядел на миллион баксов. Завидный кавалер, не то, что я. Мажорчик, видимо, поздоровался и пригласил омегу на танец — как раз играло что-то медленное. Но омега посмотрел на него из-под бровей и сморщил нос. Мажорчик стал настаивать, но спутник омеги набычился, наклонил вперед голову и показал клыки. Довольно длинные и устрашающие. Мажорчика тут же сдуло, как ветром. Я удовлетворенно кивнул. Так ему и надо! У меня, скорее всего, шансов пригласить омегу на танец еще меньше, но он хотя бы не достался этому убогому. Правда, я упускал то, что омега уже давно достался этому старикану, что стережет его, как цербер. Ночью мне удалось написать моего идола. Я досконально запомнил момент, как омега отшил наглеца альфу, и запечатлел именно его. Презрительную гримасу, сморщенный нос, поджатые губы. Даже так омега был прекрасен. Я повздыхал на его светлый образ и, уставший как собака, на рассвете улегся спать.

***

Чтобы иметь возможность наслаждаться видом красивого омеги, мне пришлось попотеть — взять несколько крупных заказов и постоять на центральной улице города с картинами. Покупали не то, чтобы охотно, но парочку пейзажей мне удалось втюхать доверчивым обывателям, не искушённым в живописи, но желающим хоть на чуть-чуть приблизиться к элите общества. Деньги у меня теперь водились, и я зачастил в «Черную розу». Опытным путем выяснил, что омега со своим спутником появлялись только по пятницам и редко в субботу. Но это было мне только на руку — хоть какая-то экономия. Я по-прежнему брал рюмку водки, пару-тройку закусок и следил. Омега также почти ничего не ел, сидел со скучающим видом и смотрел в зал. Альфа с ним почти не разговаривал и торопился закончить этот странный ужин. Иногда к омеге подходили разные альфы, но все получали от ворот поворот. Красавец ни с кем не шел на контакт, но, скорее всего, от того, что рядом сидел стерегущий его цербер. Но реакция альфы была не удивительна. Имея я такого омегу, я бы тоже рычал на всех вокруг, не подпуская к своему сокровищу. Омега сидел на стуле, будто на троне. Вполоборота к столу, закинув ногу на ногу и покачивая остроносой туфелькой в такт отбиваемому пальцами по столу ритму. Омегу освещал луч прожектора, и по его лицу изредка пробегали цветные всполохи светомузыки: красные, синие и зеленые. Эта игра цветовых пятен смотрелась восхитительно и придавала омеге загадочный вид. Я смотрел на него, смотрел во все глаза, чтобы запомнить этот образ, чтобы потом ночью воспроизвести его и выплеснуть своё восхищение на холст. Но что-то вдруг за соседним столиком изменилось. Альфа, обычно сидящий на месте, как приклеенный, поднялся, сказал омеге пару слов и ушел. Омега проводил его взглядом и подпер голову рукой, явно скучая. Это был мой шанс! Я протер губы салфеткой, подышал в ладонь: вроде ничем не пахло, — и устремился к своему идолу. — Не могу смотреть, как такой прекрасный омега скучает, — выпалил я быстро, чтобы не испугаться и не дать заднюю. — Позвольте составить вам компанию и скрасить этот вечер. Омега поднял голову и посмотрел на меня невозможными голубыми глазами. В них была целая бездна. Я утонул! Омега молчал, я мысленно готовился к отказу, но он вдруг улыбнулся, взмахнул ресницами и подал руку. — Благодарю, — припал я губами к нежной гладкой коже и потянул омегу за собой на танцпол. О, как этот омега был прекрасен! Прижав его к себе, я убедился в этом снова. Хрупкий, нежный и чудесно пахнущий. Так вот чей аромат пленил меня еще тогда, когда я гулял в «Черной розе» в первый раз! Именно этот омега пах тепло, сладко и вкусно. Я втянул воздух рядом с его плечом и чуть не застонал от вспышки возбуждения, прошившей тело. Зубы зачесались в желании впиться в ароматную кожу, руки задрожали от невозможности скользнуть омеге по спине прямо до задницы. Ноги дрогнули, и я силой воли удержал себя, чтобы не упасть перед омегой на колени и не начать молиться ему, как богу. — Вы самый прекрасный омега, что я только видел! — горячо выдохнул я омеге в ухо, которое моментально покраснело. Омега дрогнул и потупился. Удивительная скромность! Неужели его альфа не говорит ему, какой он восхитительный? Да если бы этот омега был мой, я бы завалил его комплиментами. — Как только я вас увидел, я потерял покой и сон. Вы само совершенство! Я могу любоваться вами круглые сутки. Вы божество! Прекрасное и далекое от нас, простых смертных. Если бы вы мне только позволили, я бы припал к вашим ногам и возносил вам молитвы денно и нощно! От моих слов омега совсем поплыл, задышал чаще и пахнуть стал сильнее. Я спрятал коварную улыбку, прижал его поближе, наслаждаясь теплым ароматом, и позволил себе слегка коснуться языком красного ушка омеги. — Вы такой чувственный, такой эмоциональный. Такой красивый и вкусный! Ваш аромат лучше любых духов. Кружит голову и безмерно возбуждает. С каким удовольствием я бы слизнул его с вашей кожи. С плеч, с груди, с живота. С губ. И с более интимных местечек… Омега, кажется, всхлипнул и сам постарался втереться в мое тело. Я с удовольствием почувствовал через его брюки что-то твердое. Наверняка, горячее, влажное и особо ароматное. Что произошло в следующий момент, я понял с трудом. Просто где-то что-то взорвалось, застучало, глаза ослепила вспышка света, люди закричали и заметались по танцполу. Меня толкнуло в спину, и я испугался, что упаду на омегу, но он, возбужденный и распаленный, неожиданно для меня подобрался, как хищник перед прыжком за добычей, и ловко скользнул в сторону, позволяя мне упасть. Краем глаза я заметил, как омега рванул из кармана брюк какой-то предмет. Он вскинул руку и выстрелил. Раз, другой, третий. Вокруг творилась какая-то чертовщина: кричали люди, что-то стучало, взрывалось, — а надо мной возвышался мой идол с пистолетом в вытянутой руке. Он неги и смущения на его лице ничего не осталось. Щеки его пылали, но уже от ярости. Он кричал и стрелял до тех пор, пока на него не налетели дюжие молодцы и не уволокли куда-то. Я лежал на полу, не в силах подняться от жгучей боли в спине. И пока не потерял сознание, так и видел перед собой образ моего белокурого идола: ровного, жёсткого, крепко стоящего на ногах и уверенно держащего в вытянутой руке пистолет. Этот образ врезался мне в память, остался на обратной стороне век и являлся во снах, пока я валялся в больнице с огнестрельным ранением — пуля застряла в лопатке. Не смертельно, но мало приятного. Как только меня выписали, я сразу же засел за мольберт и писал, писал, писал. Боялся, что не смогу точно изобразить на холсте всю мощь и силу необычного омеги. Но все у меня получилось. Уж больно образ был яркий. Я помнил все мельчайшие детали: и румянец на щеках, и вздернутый нос, и оскаленные зубы. Этот портрет стал венцом моей карьеры художника. Вряд ли я смогу еще написать нечто подобное. Да вряд ли я вообще когда-нибудь смогу еще что-то написать. Потому что внезапно явившиеся ко мне гости отбили всякую охоту рисовать. Первым в квартиру протиснулся амбал, просто шкаф двустворчатый, не иначе. Он притер меня к стене, огляделся. Ну, смотреть-то было особо не на что. Пустая комнатенка, продавленный диван в углу, заменявший мне кровать, и все оставшееся пространство заставлено картинами. Амбал понял, что угрозы ждать не откуда, и в квартиру зашел тот альфа из ресторана. Огляделся, сморщил нос, потом посмотрел на меня так, что я съежился от страха. Сейчас будут убивать! Убивать, к счастью, не стали. Просто вежливо попросили не путаться под ногами и забыть про прекрасного воинственного омегу. Альфа долго разглядывал мою последнюю работу и забрал ее. Купил, потому что мне отвалили много денег. Амбалы, что прибыли вместе с главарем, разворошили все запасы моих картин, нашли прошлые работы, где был запечатлен тот самый омега, и их тоже изъяли. Точнее, купили. Альфа на прощанье оглядел меня, качнул головой неодобрительно и вкрадчиво заметил, что уж больно я бледный. Нужно, мол, загорать больше. Да и полезно дышать свежим морским воздухом. Его намек я понял и, как только за незваными гостями закрылась дверь, кинулся собирать вещи. Вежливую, но завуалированную просьбу уехать не понял бы только дурак. Хорошо, что меня облагодетельствовали деньгами, и первое время не нужно будет думать о месте жительства и куске хлеба. А уехать… Что ж, меня в этом городе ничто и не держит. Теперь уже нет. Я, следуя совету альфы, действительно отправился на море и выбрал для себя Коктебель в качестве перевалочного пункта, но просто влюбился в этот небольшой курортный поселок буквально с первого взгляда и решил остаться. Побакланил немного, послонялся по заповеднику, вдоволь навалялся на пляже, а потом просто взял в руки карандаш и быстро набросал вид с набережной в открытое море. Потом прикупил для себя этюдник, краски, кисти и вернулся к своему любимому занятию — живописи. Со временем из памяти моей выветрился образ так зацепившего когда-то омеги. Стёрлись черты его лица, забылся запах и тот трепет, что охватывал меня при одном взгляде на белокурого идола. Его место занял жгучий красавец-брюнет, что случайно встретился мне на набережной. Но это, как говорится, совсем другая история.