Одержимость

Лёва медленно открыл глаза, тяжело поморгал. Голова раскалывалась до того, что хотелось бы просто исчезнуть, проварится сквозь землю, чтобы не чувствовать боли. Он попытался приподняться, но ощутил, как крепко сжат в чьих-то руках. И ногах. Слабость позволяла ему лишь повернуть голову набок. Лёва увидел расслабленное лицо спящего и явно удовлетворённого Шуры рядом. Егор коснулся друга. — Я что... Шур... Шурик, проснись... Я ничего не помню... Шура проснулся, медленно распахнул глаза. Сегодня он выглядел по особенному довольным. — Ты вчера устал очень, я тебя уложил на кровать, ты заснул. — Шура провёл ладонью по волосам Лёвы. Бортник зажмурился. Голова болела невменяемо. — Болит? — заботливо спросил Шура, спустив ладонь на его щёку. — Я могу принести таблетку. — Было бы замечательно... Уман освободил Лёву из объятий, слез с кровати и вышел из комнаты. Лёва перевернулся на спину и закрыл лицо руками. Постепенно память стала возвращаться к нему. Они с сидели на кухне... А потом он вдруг очутился в кровати вместе с Шурой. «Наверное, действительно, переутомился»— пришёл к выводу Лёва. В комнату зашёл Шура со стаканом воды и таблеткой в руке. Он сел на край кровати к Лёве, помог тому сесть, придерживая одной рукой за спину, чтобы Лёва не упал, и дал ему сначала таблетку, а потом воду. Лёва, после принятия препарата, завалился обратно на кровать, глухо застонав. — Ну-ну, тише, всё хорошо. Сейчас всё пройдёт. — зашептал Шура, оглаживая плечи Лёвы. — Концерт через день, у тебя есть время отдохнуть. — и поцеловал его в лоб. Лёва измождённо закрыл глаза. Почему так больно? Что вообще происходит? — Напиши Асе... — тихо произнёс Лёва, чувствуя, как боль медленно начинает отходить. Но всё равно лучше ещё не становилось. — Хорошо, Лёвушка, сейчас, — Шура нащупал в кармане телефон, и стал писать Асе, что Лёва задержится. Он нагнулся к Лёве, после того, как написал сообщение. Погладил по щеке. — Спи, если хочешь. Я буду рядом. Бортник чуть нахмурился. Ему всё же была непонятна такая чрезмерная забота со стороны друга. Но он всё равно закрыл глаза и постарался заснуть. Лёва открыл глаза. Почему-то в комнате было темно, как вечером. Головная боль и ломота в теле, к счастью, прошли. Шуры рядом уже не было. Тяжело вздохнув, Лёва с усилием приподнялся на кровати, сев на край и сжав покрывало в руках. — Как там Ася без меня, интересно?.. А дети... — тихо спросил сам себя он, вставая с кровати и направляясь в сторону выхода из комнаты. Там, на кухне был свет. Шура стоял возле плиты, что-то готовил. Лёва сонно сел за стол, положив голову на столешницу. Слишком как-то это всё было странно. Непривычно. Как будто-то чересчур по-домашнему.

***

Шура, убеждённый, что Лакмус не станет нарушать их договорённость под угрозой смерти, вышел на сцену с преогромным спокойствием. В конце выступления всю группу ждали ликующие зрители и общий поклон. Всё как обычно — ор и визг поклонников. «Ублюдок.» — пронеслось у Шуры в голове, когда Макс, хоть даже и случайно, встал рядом с Лёвой на поклоне. Шура ревностно сжал поясницу вокалиста, кинув быстрый, многозначительный взгляд на руку Лакмуса, обхватывающуюю плечо Лёвы. Ревностная ярость вновь возвращалась к нему. Уман судорожно вздохнул, но постарался сохранять спокойствие на лице. Один только взгляд выдавал его. В коридоре, уже после концерта Лёва и Лакмус о чём-то говорили. Шура стоял поодаль, уткнувшись в телефон. Его руки дрожали. Ему не нравилось, что Лёва уделял внимание не ему, а чертовому Максу. Шура неосознанно нахмурился. И вдруг вздрогнул, услышав, как кто-то окликнул его по имени. Гитарист резко, нервозно поднял взгляд. Перед ним стоял Ян. — Шурик, ты чего такой невесёлый? — улыбаясь, поинтересовался Николенко. Его взгляд был тёплым, но этого было недостаточно, чтобы Шуре передалась эта теплота. — Устал. Просто устал, Ян. Не переживай.— Шура незаметно, одним движением зрачков взглянул на Макса и Лёву. Они слишком близко стояли друг к другу. Но флейтист заметил это едва уловимое движение, прищурился и хмыкнул. — Ты уверен? Шура вгляделся в его глаза. — Да. Более чем. — Ну... Хорошо. Если что, обращайся. Шура проводил взглядом Яна. Потом вдруг случайно зацепился вниманием за Лакмуса и Лёву. Его переполняла сильная злость — нет, ненависть. Душила, трепала изнутри. Чёртов басист. Шуру до невозможности раздражало совместное времяпровождение Бортника и Андрющенко. Жгучая ревность рвала его изнутри на части. Он уже сам запутался, что с ним происходит. Но желание устранить проблему возрастало всё больше и больше. Уман сдерживал себя, пытался даже не думать о таком, ведь он же не псих и вообще не убийца, и та ситуация с Максом возле студии — всего лишь попытка запугать, всего лишь жёсткая манипуляция, и не более... Когда вся группа уже сидели в отеле в своих номерах, Шура решил зайти к Лёве. Тот лежал на кровати в очках с книгой. Уман сел рядом с ним, перевёл взгляд на его плечо, скрытое под чёрной тканью футболки и замер. — Лёв... — прохрипел он, подцепая пальцем золотистый волосок с чужой футболки. — Это... Чей? Лёва перевёл на него спокойный взгляд и отложил книгу. Двумя пальцами взял волос. — Не знаю. Кто угодно мог оставить случайно. Гитарист схватил его за запястье. — Уверен, что кто угодно? — зарычал он. — Макс не может быть кем угодно. Егор вздрогнул от такой резкости. Высвободил свою руку. — Ну, даже если и Макс. Что с того? Шура прикрыл глаза, выдохнул, чтобы успокоиться. — Ничего. Действительно, ничего. — Ты как? — спросил Лёва, вопросительно поднимая бровь. — Всё в порядке? Неважно выглядишь. — Всё хорошо. Я просто устал. Бортник приподнялся на локтях, взволнованно посмотрел на Шуру. — Правда, всё хорошо. Не беспокойся. — Шура понимал всего Лёву и без слов. Одного взгляда было достаточно, чтобы стало ясно, о чём он думает. — Ладно. — Лёва кивнул, опустившись на кровать. — Отдыхай тогда. Уман закусил губу изнутри и молча вышел из номера Лёвы. В коридоре столкнулся с Лакмусом. Тот с едва заметным испугом взглянул на Шуру. — О, Шура, ты... — начал Макс, но тот его перебил. — Нам нужно будет серьёзно поговорить. Лакмус удивился, вскинув брови. — Хорошо... А где?.. — На улице. И сейчас. Дрожь пробрала Андрющенко. Он напряжённо сглотнул. — Я что-то не так сделал?.. — Просто пошли уже. Макс вдруг почувствовал, будто что-то не так. Что-то должно случиться. И это что-то будет очень плохим. — Без оружия, хотя бы?.. — Без. — коротко ответил Шура. — Пойдём. Одевшись и обувшись, они вышли из отеля. Лакмус видел намёки на тот вечер абсолютно во всём — Шура в том же самом пальто, выводит их на улицу с тем же предлогом "поговорить". — Пойдём за отель. Не хочу, чтобы нас кто-то видел. Андрющенко как будто отчаялся окончательно, замер. Шура, пройдя пару метров, обернулся. — Так ты идёшь, или нет? Или боишься? Макс тяжело вздохнул, отрицательно покачав головой и подойдя к нему. — Нет... Нет, не боюсь. Пойдём. Зайдя за отель, Шура буквально затолкал Макса ближе к стене, а потом отошёл на метр, смотря леденым взглядом в его испуганные глаза. — Макс. У нас же есть договорённость? — ровно произнёс Шура. Лакмус мгновенно замер и испугался сильнее. Он понял, что сейчас может случиться. Уман резко прижал его к стене: — Я предупреждал! — зашипел он. — Больше никаких взглядов. Никаких касаний. Ничего. Макс побледнел — сейчас Шура выглядел как человек, способный на всё. И даже несмотря на разницу в росте, несмотря на то, что Макс выше Шуры на полголовы, сейчас он выглядел как маленький зашуганный кролик. Как тогда. Шура достал пистолет, вжимая его дуло в висок Макса, и прижимая сильнее того в стену. — Ничего. Макс полностью потерял дар речи. Его тело окаменело — он не дышал, боясь пошевелиться. Глаза наполнились слезами от ужаса — Шура... он еле слышно захрипел, — пожалуйста... Что я сделал не так?.. Лакмус понял: сейчас одно неправильное движение — и его жизни конец. Макс молился лишь о том, чтобы хоть кто-то вышел из отеля и зашёл сюда, к ним. — Нет! — зарычал Шура, смотря безумными глазами в мокрые, испуганные глаза напротив. — Ты договорённость нарушил. А я не нарушу. Шура сжал палец на спусковом крючке. В его глазах — пустота безумца, который готов убить ради обладания Лёвой. Но в последний момент... — Эй! — слышится голос Яна. — Вы здесь... Макс тут же схватился за эту спасительную возможность и закричал: — Шура хочет меня уби-!.. Уман мгновенно зажал рот Лакмусу рукой и резко обернулся, направив пистолет на Яна. Николенко застыл на месте, его глаза расширились от шока. Он посмотрел на пистолет, направленный на него. — Ян... — Шура произнёс это странно ровно. — Лучше уйди. Сейчас. Но его рука с пистолетом дрожала. Стрелять в непричастного? Даже ради Лёвы это был бы уже перебор. Макс под его хваткой захрипел, пытаясь вырваться. — Ян. — Шура теснее вжал Лакмуса в стену, не убирая направленного оружия с флейтиста. Ян медленно поднял руки в покорном жесте, лицо побелело. Он никогда не видел Шуру таким — это уже не друг, а психопат с оружием. — Шура... — его голос задрожал — Что ты делаешь? Остановись. Он осторожно отступил назад. — Если ты кому-то скажешь... Я с тобой сделаю то, что сейчас с удовольствием сделал бы с Максом. — угрожающе ровно произнёс Уман, пока ещё не убирая с него пистолет. Ян замер, понимая: Шура абсолютно серьёзен. Ведь в его взгляде — холодная решимость убийцы. — Я... — он испуганно сглотнул. — Не скажу никому. Обещаю. Макс перестал дёргаться. Осознание собственной смерти парализовало его. — Ян. Иди. Ян медленно повернулся и ушёл. Он уже понимал, что будет дальше. Что-то определённо неправильное. Шура подождал ещё несколько секунд, убеждаясь, что Николенко действительно ушёл. Затем перевёл взгляд на Лакмуса: — Ну что... — Он снова прижал дуло к виску. — Кажется, тебе конец. Палец на спусковом крючке на миллиметр согнулся. Шура делал это медленно, неспеша. Остановился на полпути. — А надо было меня слушать сразу. Представляешь, даже никто и не узнает. Я глушитель поставил. Макс дрожал всем телом, глаза наполнились слезами. Он представлял себе смерть тысячу раз, но не такую. Жестокую и бессмысленную. — Шура... — он еле выдохнул. — Пожалуйста... я больше не буду... Его голос звучал как последний шанс, вдруг, в его друге ещё осталась человечность? Но тот лишь медленно продолжал нажимать курок. — Нет. Больше и не надо. Ты больше никогда не увидишь Лёву. — Уман спустил курок. Раздался тихий выстрел, как будто что-то щёлкнуло — Моего Лёву. Макс упал на землю бездыханным — кровь тут же растеклась по асфальту. Шура спокойно опустил пистолет, его лицо абсолютно пустое. Он посмотрел на тело, затем в сторону отеля: — Моего Лёву... Теперь ему нужно было скрыть тело до того, как кто-то это всё увидит. Он схватил труп Лакмуса под руки и потащил, пятясь задом к живой изгороди. Колючие ветки барбариса впились в спину. Шура рванул сильнее, заталкивая податливое, еще теплое тело в самую гущу переплетенных ветвей. Лицо Макса задело ветку, оставив на коре темный след. Но Шуре это сейчас не было важно. Его пальцы заскребли по земле, загребая влажную листву. Он кидал их горстями, пока бледное лицо не исчезло в черноте кустарника. Теперь Лакмус стал частью ландшафта. Уман быстро вылез из кустарника, судорожно нащупав в кармане пистолет, и убедившись, что он на месте, вернулся в отель, в свой номер. Шура подошёл к зеркалу. Увидел отражение и не узнал себя. Напротив него стоял человек, очень странный и непонятный человек. С каплями крови на пальто. «Чёрт.» — выругался про себя Шура, стянув с себя испачканную одежду. Это были почти незаметные пятна, но, например, у Лёвы это могло бы вызвать вопросы. Тем более, когда обнаружится, что Макс пропал. Уман поднял взгляд на часы. Первый час ночи. Он отложил пальто на стул, решив, что займётся им завтра. Вдруг все его силы словно пропали. Шура вновь посмотрел в зеркало, а после закрыл глаза и тяжело вздохнул. Медленно дойдя до кровати, он лёг вот так, в одежде, и моментально провалился в сон.