Одержимость

Шура копался в своих вещах. Где-то он должен был быть. Уман переворошил всю свою квартиру, но всё же нашёл, что искал. Он в дрожащих руках держал чёрный ствол, который ещё давно откуда-то приобрёл. Он даже не помнил, как оружие попало ему в руки. И даже коробка с патронами на месте. Шура на всякий случай поискал документы на право хранения огнестрельного оружия, но не нашёл. Ничего. Всё равно никто не узнает. Его глаза мгновенно зажглись странным, нездоровым блеском. Лёва теперь и вправду станет его. Гитарист взглянул на часы. Пора было выбираться в студию на репетицию. Взяв всё необходимое, он вызвал такси и выехал на репетицию. Приехав на место, Шура затолкал пистолет глубже в карман пальто. Возможно, сегодня он ему пригодится. Вскоре подтянулись все остальные участники. Репетиция прошла как обычно — всё тихо. Всё спокойно. Ничего неординарного. Так казалось всем, кроме Шуры. Весь день он следил за Лакмусом. За тем, как тот смотрит на Лёву, как бесстыдно наклоняется к его уху, чтобы что-то прошептать. И даже если это имело какое-то безобидное значение, Уман всё равно не мог спокойно наблюдать за этим безобразием. Воздух в помещении словно накалился. Правда, для одного лишь Шуры. Под конец репетиции, когда Шура уже хоть немного успокоился и пошёл наливать чай, услышал, как Лакмус что-то неразборчиво произнёс, а Бортник расхохотался. Шуру это окончательно выбило из колеи. Он быстрым шагом направился к ним. — Макс, пошли покурим, я тебе кое-что рассказать собирался. — сжато произнёс Шура, протягивая руку к Лакмусу. Тот кивнул. — Пойдём. — спокойно, привычным тоном ответил на предложение Максим и встал с дивана. — А я? — спросил Лёва, приподнимаясь. — Нам нужно вдвоём. Пошли. — Шура пристально вгляделся в глаза Макса. Лёва театрально вздохнул, но ничего более не сказал. Шура резко направился к выходу. Надел пальто. В дверном проёме он обернулся. Ждёт Макса. Тот подошёл и тоже накинул свою куртку. Обувшись, они вышли на улицу. Лакмус вытащил из кармана куртки сигареты и зажигалку. — Так что ты там рассказать собирался? Шура резко повернулся к Лакмусу. Он встал прямо перед Максом, его лицо было напряжённым. В глазах — смесь ревности и злости, которые он больше не может сдерживать. — Ты что за игры устраиваешь? — его голос задрожал. — Почему ты вечно к Лёве лезешь? Лакмус растерялся — Шура всегда был спокойным и молчаливым. Но сейчас тот выглядел как хищное животное, готовое наброситься. — Он мой. Понял? — зарычал Шура, и схватив Макса за плечо, вдавил в стену. Тот испуганно замер, смотря прямо в неистовую злость и ревность, плескавшуюся в глазах Шуры. — Что... — неуверенно начал Макс, но тут же замолчал, увидев, как Шура достал из кармана пистолет и приставил дуло к его виску. Уман сильнее вжал Лакмуса в стену, не убирая ствол, но и не стреляя. — Шура... — зашептал Макс. Его глаза стали мокрыми. Неужели всё закончится так глупо, от руки друга? — Он... Лёва... Наш друг ведь... Шура... Что ты делаешь?.. Шура уже сам не понимал, что делает. Всё оглушаеюще стучало в голове — убей и беги! Убей и беги! — Пожалуйста... — слеза скатилась по щеке Андрющенко. Он замер в отчаянии. Холодное дуло слишком больно давило на висок. — Обещай, что ты больше не будешь лезть к Лёве. — угрожающе зашептал Шура, всё ещё держа Лакмуса у пистолета, как жертву. Одно движение пальца, и Макса нет. — Обещай, что ты больше не будешь часто возиться возле него. Лакмус судорожно закивал. В отчаянии и страхе за жизнь он готов согласиться абсолютно на всё, что угодно. Даже на любой бред из уст Шуры. — Ты понимаешь, что будет, если ты нарушишь договорённость? — улыбнулся Шура, сильнее вжав дуло пистолета в висок Лакмуса. — Ты ведь у нас умненький, да? Макс зажмурился, закивал. Сейчас он был похож на маленького, сжавшегося кролика в лапах голодного волка. Но вот этот "волк" убрал пистолет обратно в карман, и выпустив из хватки свою жертву, направился к двери здания. — И ещё: если ты об этом кому-то скажешь, то это тоже будет считаться. Дверь с громким грохотом закрылась. Лакмус, дрожащий и ослабший, медленно опустился на землю, закрыв лицо руками. Его плечи подрагивали от беззвучного рыдания. Это мог бы быть его последний выход на свежий воздух.