Sign

      

Ты будешь молить:

«Помилуй их, Боже!»

Но кто ты такой, чтобы его учить

И кто Он, чтобы слушать тебя?

      В Иерусалиме было жарче, чем обычно. Альтаир стоял на возвышении около главных ворот города и отстраненно наблюдал за течением людей, борясь с желанием снять с головы капюшон и позволить сухому ветру смахнуть пот со лба. Хотелось почувствовать прохладу камня, испить проточной воды и лечь на мягкие подушки в Бюро вместо того, чтобы плавиться под горячим полуденным солнцем.       — Я чувствую, что ты замечтался, ученик.       Конечно, еще больше ему бы хотелось забыть о присутствии Малика у себя за плечом. Аль-Муалим послал Альтаира выполнить одно-единственное задание: проверить слухи о некоем магическом артефакте, недавно доставленным в город тевтонцами из Египта. При этом, их мудрый глава настоял на том, чтобы непослушного ученика сопровождал более терпеливый и строгий наставник. Такой, как Малик Аль-Саиф. Естественно, Малик согласился на эту роль с превеликим удовольствием.       — Зачем ты позвал меня сюда, а не пригласил в Бюро? — развернувшись лицом к Малику, Альтаир увидел перед собой неопрятно одетого недовольного мужчину с костылем в единственной руке; по какой-то причине, Малик нечасто использовал его в повседневной жизни.       — Потому, что в этот раз мы будем делать так, как решу я, — неуклюже зашаркав по песку, он медленно подошел Альтаиру — А я решил, что нам нужно начинать издалека.       — Не думал, что ты настолько буквально трактуешь некоторые формулировки.       Малик не разозлился, несмотря на все попытки Альтаира вывести его на эмоции. Он только раздраженно цокнул языком и указал рукой на ближайшую смотровую башню стены. Решив все же послушаться немого приказа, Альтаир пригляделся и увидел человека, стоящего там: воина в металлическом шлеме с красным крестом на белых одеждах. Тевтонец обсуждал что-то со стоящим рядом иерусалимским стражником, активно размахивая руками.       — Он — один из перевозчиков артефакта?       Малик кивнул в ответ и достал из внутреннего кармана темно-синей робы записную книжку. Альтаир прочел в ней краткие заметки, неумело написанные его рукой: «Тамплиеры привезли А. для изучения в город. Хранить будут недолго. Надо действовать близко».       — Что еще за «близко»? — Альтаир указал на плохо читаемое слово.       — Это «быстро». Ты думаешь так легко научиться писать другой рукой? Не на том ты концентрируешься, — он зло выхватил книгу, — Нам нужно узнать, где Тамплиеры спрятали артефакт.       — Известно что-либо о нем или о тех, кто его доставил? — Альтаир не сдержал улыбки от столь долгожданной реакции Малика.       — Об артефакте немного. Только то, что он достаточно крупного размера. В сумке с собой унести не получится, — Малик покачал головой и отошел чуть подальше, ближе к тени растущих неподалеку деревьев, — Еще кое-что мне передали братья из Александрии. На корабль взошли трое, кто точно знал о том, какой именно груз они везут. Известны имена только двоих, — он прищурил глаза, вглядываясь в пустынный пейзаж, и Альтаир не смог сдвинуться с места, — Жана и Луи.       — Этот выглядит как Жан, — натянуто усмехнулся он, силой отворачиваясь от чужого лица.       — Тебе явно недостает проницательности. На башне Луи. За ним буду следить я, — Малик хотел было махнуть рукой в сторону дозорной башни, но вовремя вспомнил, что руки больше не было, — Ты будешь следовать за Жаном и докладывать о каждом его перемещении. Все понятно?       — Естественно, учитель.       — Прекрасно. А теперь иди, иди. Не мешай, — на мгновение Альтаиру показалось, что Малик отмахнулся от него более нервно, чем обычно.       Альтаир не захотел противиться ему сейчас. Проследить за тевтонцем не представлялось особенно сложной задачей, тем более в городе, где толпа скрывала за собой тайного убийцу неосознанно, почти интуитивно. А еще он, наверное, хотел просто поскорее расстаться с Маликом — избежать очередного злого взгляда, очередного разочарованного вздоха.       Поэтому он не стал медлить и сразу направился к нужному дому в богатом квартале Иерусалима. Альтаир не любил делать громогласных заявлений, но именно в этом случае едкое название «змеиное логово» само собой проникало в голову: опьяненная властью знать наживалась на своих подданных, не забывая при этом плести интриги между собой в попытках ухватить еще больший кусок чужого пирога. В такой обстановке тевтонцам жилось как дома.       Следить за одним человеком легко. Неторопливая работа, которая может тянуться изо дня в день, но в которой ты рискуешь потерять самого себя, погрузившись в чужую жизнь. Жаль, что с в этот раз Альтаир постоянно отвлекался, полностью не концентрируясь на своей цели: он все никак не мог забыть расслабленное лицо Малика в лучах солнца, его медленные движения и грубый голос. Последний раз столь резкие чувства он вызывал у Альтаира очень давно, где-то в прошлой жизни.       Жан вышел из дома и направился в сторону рынка. Купил продуктов. Зашел в маленькую католическую церквушку. В ней было тихо. Отталкивающе холодные стены белого камня, сырые расставленные рядами скамьи и железный крест в самом центре скудного алтаря говорили об одном — этот храм посещался лишь одинокими заблудшими путниками. Из подобного места хотелось поскорее уйти.       Чем-то напоминало подвалы Масиафа, если так подумать: плохо освещенные коридоры с плесенью на мокрых камнях, в которых Альтаир и Малик любили играть в прятки. Один из них однажды потерялся там так глубоко, что пришлось звать на помощь учителей. Больше они в прятки не играли. Жан несколько раз перекрестился и вышел на улицу, чтобы тут же направиться обратно в сторону дома. Альтаир на секунду задержался у самого выхода и взглянул на крест еще раз: он стоял на высокой каменной подставке и плакал ржавчиной.       До того, как зайти домой, Жан оглянулся и свернул в одну из более мелких улочек города, к тупику, куда незамеченным Альтаир пройти не мог. Попытавшись понять его действия издалека, Альтаир услышал только невнятное шуршание, а затем стук дерева о камень и продолжительную тишину.

      ***

      — И что? Ты узнал, что он там прятал?       Малик уже несколько минут пытался поставить книгу на самую верхнюю полку в Бюро без лестницы, на которую едва мог забраться. Получалось у него плохо, но Альтаир помогать не спешил — все равно Малик отказался бы. А еще Альтаиру просто нравилось наблюдать за тем, как он забавно злился, хмурил брови и надувал щеки, прямо как в детстве.       — Когда я смог пробраться к тайнику, в нем уже ничего не было. Он был небольшой, поэтому я не думаю, что Жан забрал артефакт. Но завтра я могу проникнуть к нему в дом, может найду что-то подозрительное.       — Ты уж постарайся, — Малик окончательно бросил все попытки поставить книгу на место и просто кинул ее на стол, поднимая облако пыли.       Альтаир сидел прямо напротив Малика в центральном помещении Бюро, так близко, как они не сидели очень давно. Он мог отчетливо слышать чужое неглубокое дыхание, чувствовать приятный запах ладана, и Альтаира, окруженного мягким блеском свечей, так и клонило в сон. Но позволить себе уснуть прямо сейчас он не мог. Не в тот момент, когда у них наконец появилась возможность остаться по-настоящему наедине.       — Знаешь, мы ведь так с тобой и не разговаривали после того… Случая, — сейчас Альтаир злить Малика не хотел, это получилось как-то само собой — может, просто выпал неудачный момент для начала неудобного разговора.       — Того самого, где я лишился брата и руки? Спасибо за инициативу, но давай все же не будем ворошить прошлое, — несмотря на сдержанные фразы, Малик говорил сквозь зубы, сквозь быстро возникшую злобу и обиду.       — Да, все пошло не по плану. Но у меня был шанс выполнить задание прямо там! — пытался убедить Малика Альтаир, но тот лишь скептически окинул его взглядом.       — Ты — самый большой глупец, которого я только знаю! — вскипел Малик, хватая Альтаира единственной рукой за капюшон и притягивая к себе, — Возомнил себя всемогущим ты, а страдаю только я!       Альтаир хотел сбросить его руку с себя, но не нашел сил. Спорить с Маликом бесполезно, все равно они оба останутся при своем мнении, только время зря потеряют. В подростковом возрасте они однажды так сильно поругались, что не разговаривали друг с другом целый месяц. А потом просто продолжили общаться, так и по-настоящему не помирившись. Альтаир тогда только поцеловал Малика в щеку и сказал: «Мне просто нравится, когда ты дуешься».       Сейчас же Альтаир видел перед собой только яростный взгляд и кулак у лица. Вскоре Малик остыл и отпустил Альтаира, но между ними все равно сохранялось неприятное напряжение, которое хотелось смахнуть с себя как можно скорее.       — Отдохни, ученик. Завтра тебе предстоит трудное задание, — через силу выдавил Малик, отворачиваясь.       Альтаир послушался, но лег на подушки с тяжелым сердцем. В темноте, когда Малик потушил свечи и отправился спать в другую комнату, Альтаир слышал гул ветра, шепот песка и стрекотание цикад из узкого окна Бюро. Он до сих пор чувствовал неясное давление, тянущее вниз, несмотря на отсутствие Малика рядом.       Наверное, стоило просто забыть об этом и сосредоточиться на задании, которое поручил ему Аль-Муалим. Но он не мог, как не мог выкинуть из головы воспоминания о временах, когда они вдвоем еще были близки, утаивая свой секрет от учителей и проповедников. Они жаждали компании друг друга, тех эмоций, которые она могла подарить, а иногда даже той близости, которая могла между ними произойти.       Однако, чем старше они становились, чем больше заданий им давал Аль-Муалим, тем больше препятствий возникало. А затем Альтаир посчитал, что сможет заслужить величайшее благословение Аль-Муалима одним лишь действием. С того времени Малик смотрел на Альтаира лишь как на злейшего врага. Наверное, он в какой-то мере это заслужил.

      ***

      Малик проснулся от шума в приемном помещении Бюро. Он мог только надеяться, что это собирался на задание Альтаир, а не более молодые братья решили заглянуть к Малику с самого утра. Он не очень-то сильно любил наставлять учеников, подсказывать им и объяснять прописные истины. Все же он не подходил на роль наставника, и ему вполне себе нравилась служба в рядах ассасинов. Да, ему, безусловно, доставляла удовольствие возможность помыкать Альтаиром и ставить его на место, но общение с птенцами, только-только вылетевшими из гнезда Масиафа, скорее раздражало.       Когда он умылся, с трудом переоделся и вышел из своей комнаты, Альтаира в Бюро уже не было. От него осталось только тяжелое снаряжение, помешавшее бы проникновению в дом Жана, лежавшее теперь около выхода. Малик решил не концентрировать свое внимание на мыслях об Альтаире, а потому сразу пошел за лестницей, дабы выползти из этого затхлого помещения на улицу — все же у него тоже оставались дела, касающиеся Луи.       Выбраться получилось не сразу. Несколько раз Малик терял равновесие, а один раз даже упал спиной на пол. После того, как он все же оказался на крыше, ему пришлось все также медленно и осторожно спускаться на оживленные улицы Иерусалима. Проталкиваясь через снующих туда-сюда людей, Малик кое-как попал прямо к внешней стене города, где почти все свое время и проводил Луи.       Смешаться с толпой стражников однорукому без оружия оказалось проблематичной задачей, но Малик нашел выход: он сел на дорогу, ведущую в бараки, накрыл голову рваным капюшоном и протянул единственную руку перед собой. Проходящие мимо солдаты совсем не обращали внимания на просящего милостыню калеку и обсуждали все свои дела прямо на улице.       «Сегодня смена почему-то кажется особенно длинной…»       «Я слышал, халиф издал новый указ касательно еретиков…»       «Да, когда-то меня вела дорога приключений…»       «Не нравится мне этот саксонец…»       Как только Малик услышал интересующую его тему, все остальные голоса вмиг утихли, и он смог сосредоточиться на одном-единственном источнике. Двое стражников, до этого патрулировавших улицу, задержались у фонтана с питьевой водой:       — Заселился в командирскую спальню, как султан, и сидит там. Что-то охраняет, — сказал грубый голос.       — Что-то ценное? — поинтересовался более испуганный голос.       — Что-то непонятное. Те из нас, кто замечал груз этого иноземца, говорили, что он не поддается описанию. Что это нечто украли из лап самого шайтана.       — А ты его когда-нибудь видел?       — Нет. И не хочу. Ни за какие деньги.       — Ты боишься, они боятся, а сам саксонец что, не боится?       — Боится, наверное. Но из комнаты выходит только по самой крайней нужде. А когда выходит, ведет себя нелюдимо. И не только потому, что плохо знает наш язык. Он будто чего-то постоянно опасается.       — Какой ужас. И как…       Громкий крик издалека оборвал разговор, и из-под капюшона Малик заметил, как в сторону стражников двигался недавно назначенный новый глава Иерусалимской стражи. Как только они услышали его голос, то сразу же перестали болтать и выровнялись. Больше они Малика нисколько не интересовали.       Но та информация, которую они так небрежно обронили, все же стоила унижения в виде нахождения в образе попрошайки-инвалида. Сказанное ими интриговало, и в то же время показывало всю опасность артефакта, который находился в руках угнетателей. Хорошо, что Малик уже знал, где мог находиться артефакт, ведь действовать необходимо быстро. Можно только надеяться, что глупый Альтаир тоже узнал нечто стоящее.

      ***

      Альтаир считал себя профессионалом своего дела. Он мог с легкостью забираться на самые высокие здания, перепрыгивать самые широкие пропасти и пробегать самые длинные дистанции. Вот только Малик постоянно говорил, что ему недостает скрытности и, похоже, это не были простые попытки унизить. Это оказалась чистая правда.       Жаль, конечно, что это осознание пришло к нему в тот момент, когда Жан зашел к себе в дом и увидел стоящего в его спальне Альтаира, копошащегося в платяном шкафу. Решилась ситуация быстро — немного работы кулаками, и Жан уже лежал на полу, позволяя Альтаиру продолжать поиски ценной информации.       Дом не представлял из себя что-то особенно роскошное, но все же был обустроен недурно: деревянная мебель, керамическая посуда, персидские ковры — все говорило о том, что хозяин явно непростой человек. На полке стояло несколько книг из коровьей кожи, и раз уж у Альтаира появилось время, он решил пролистать несколько из них. Первым в руки ему попался справочник по ботанике, потом шла неизвестная пьеса, а последним он просмотрел толстый атлас и только после этого понял, что зря тратил время.       Платяной шкаф оказался пуст, как и комод, как и письменный стол. Под ковром не нашлось ни записки, а в печке лежал только уголь, и Альтаир окончательно убедился — что бы Жан ни забрал из того тайника, он это уже давно потерял или отдал. Малику приносить плохие известия не хотелось, ведь тогда Альтаиру придется вновь выслушивать гневные тирады о профессиональной некомпетентности, едва сдерживая желание накричать в ответ.       Однако, чем дольше он находился в доме Жана, тем отчетливее ощущал странную атмосферу, таящуюся в непримечательном жилище. В углах комнаты тени ложились инородно, свет через окна проникал под неправильным углом, а звуки искажались, и Альтаир все никак не мог убедиться, лежал ли Жан еще на земле или он уже проснулся. Все ощущалось плавным и в то же время резким, окутанным пеленой. Что-то в воздухе этой комнаты заставляло Альтаира терять ориентацию в пространстве, словно все помещение оказалось одурманено наркотиком.       Шестое чувство подсказывало, что пора было уносить ноги, но у Альтаира еще оставалась работа: следовало досконально проверить карманы Жана на предмет хоть каких-то улик касательно артефакта. Он не чувствовал на себе взгляд Жана, но при этом ощущал вторжение в свое личное пространство, когда его руки раскрывали одежду лежащего, проникали в карманы и залазили под пояс. Ничего, совсем ничего. Только бумага, на которой нервной рукой был нарисован пугающий символ. Смяв лист и отбросив его в сторону, Альтаир как можно скорее попытался найти дверь выхода, чтобы вновь увидеть реальность, сломать этот лед сюрреализма.       Солнце обожгло глаза Альтаира и жаркий воздух ударил в лицо, боль смогла привести его в чувство. Горожане неспешно прогуливались по улицам, торговцы зазывали приобрести кувшины, а нищие настойчиво просили милостыню — все находилось в своем привычном состоянии, в размеренном спокойствии, и Альтаир понял, что происшествия в доме Жана не случалось вовсе. Просто он слишком сильно устал за последнее время, учитывая навалившийся на него груз вины и ответственности.       До Бюро он дошел в странных чувствах, которые все никак не хотели отступать. Малик, как оказалось, тоже только недавно закончил миссию, а потому еще не успел переодеться в свою повседневную робу. Альтаир как раз застал его во время отчаянной попытки стянуть через голову рваный балахон попрошайки — амплуа, которое никогда Малику не подходило, а потому Альтаир решил не сдерживаться в желании помочь. Аккуратно подойдя со спины, он сильнее потянул застрявшую на голове одежду, позволяя Малику окончательно стряхнуть ее с себя.       — Мне не нужна твоя помощь, — отмахнулся Малик, — Лучше расскажи-ка, что ты нашел…       — А раньше тебе нравилось, когда я тебя раздевал, — резко оборвал Альтаир; не хотел, но почему-то сказал.       — Кажется, ты забываешься, ученик, — он вновь повысил голос, разворачиваясь к Альтаиру всем телом, — Если что-то давно между нами и было, то оно окончательно прошло!       На это Альтаиру было ответить нечего. Он вроде бы смотрел на Малика, на мальчика, с которым у него завязалась крепкая дружба, на подростка, с которым появились первые неловкие отношения, на юношу, с которым они каждый раз находили повод провести время вместе. Но нет. Сейчас перед ним стоял мужчина, который ненавидел, который уничтожил в себе все светлые чувства, который не хотел его больше никогда видеть.       — Что ты узнал сегодня? — разрушил повисшую тишину Альтаир, отводя взгляд.       — А разве не я должен задавать тебе этот вопрос? — устало выдохнул Малик, — Ладно. Вообще-то, довольно много. Я теперь знаю где находится артефакт и какой человек его охраняет. Думаю, этих сведений достаточно, чтобы его выкрасть. Займешься этим завтра.       — Может быть, стоит еще немного понаблюдать? — впервые за много лет Альтаир почувствовал неуверенность в исходе миссии; как же выглядел символ на той бумаге? — Я не думаю, что это можно сделать так просто.       — Не понимаю, о чем ты, — насупился Малик и сделал несколько шагов в сторону, — По рассказам стражи, Луи помешанный. Украсть что-то из-под его носа — проще простого.       — Вот именно, помешанный! От таких не знаешь, чего ожидать. Нужно более бдительно проследить за ним. Я могу это сделать.       — Ты что-нибудь нашел в доме у Жана?       — Ничего особенного.       — Альтаир, что ты там нашел?       — Ничего.       — Ты какой-то бледный.       Это утверждение сбило Альтаира с толку. Он замер, вглядываясь в лицо Малика, и все никак не мог понять чужую эмоцию. Он же ведь чувствовал себя как обычно, ничего не болело и ничего не мешало, так с чего ему выглядеть бледно?       — Просто устал, — сорвалось с его губ единственное логичное умозаключение, — Мне нужно немного отдохнуть. Не хочешь составить мне компанию?       — Какой ужас. Ты выглядишь как ходячий труп и пытаешься мне предложить такое? — похоже, Малик находился в хорошем расположении духа, раз второй раз за день решил отвечать спокойно, — Я тебе ее уже составляю.       Альтаир усмехнулся и лег на мягкий ковер в углу Бюро, исподлобья наблюдая за тем, как Малик в одной только рубашке оперся о косяк дверного проема и скрестил руки на груди. На улице вечерело, и оранжево-розовые лучи обнимали его со спины, оттеняя усталое лицо.       — Помнишь, как в детстве мы бегали по вечерам в самый отдаленный край Масиафа только для того, чтобы посмотреть на горный закат?       — Помню. И что с того? — плечи Малика дернулись.       — Мы тогда впервые поцеловались.       Малик нервно усмехнулся и отошел еще дальше, к рабочей стойке, на которой принялся что-то разглядывать. Что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с Альтаиром.       — Как романтично, — Малик будто хотел сказать это с горьким ядом, но получилось только с тяжелой тоской, — А после этого мы с тобой пошли тайком есть хлеб во время поста.       — Ты был против, но набил желудок не меньше моего, — впервые за долгое время Альтаиру хотелось улыбнуться — не насмехаться и не иронизировать, а просто улыбнуться.       — Только потому, что это был седьмой день подряд, — он наконец поднял голову и посмотрел Альтаиру в глаза.       Они оба почувствовали облегчение. То самое, которое стягивало камень с души и отпускало всех скребущихся кошек. Альтаиру вдруг стало так радостно, что он подумал, будто весь день он провел именно так: рядом с Маликом, который улыбался в ответ и смущался, который ложился рядом и пристально вглядывался в лицо. Они даже не переоделись — так и заснули рядом друг с другом, соприкасаясь плечами.       Во сне Альтаир видел знак.

      ***

      Очень давно утро Малика не начиналось с того, что он чувствовал Альтаира рядом с собой. Да, вчера он поддался чужому очарованию, этой природной харизме, но сегодня он его так просто не проведет, не сможет залезть под кожу своими умилительными историями про их бунтарское прошлое.       Оттолкнув развалившегося рядом Альтаира от себя, Малик сразу же направился в сторону фонтана с водой, чтобы смыть остатки предыдущего дня и начать новый — свободный от запретных желаний. Альтаир же в это время лишь лениво потянулся и зевнул. Бледность ушла с его лица и на ее место пришел румянец и азартный блеск в глазах. Это хорошо, ведь сегодня им предстояла не менее сложная задача по краже артефакта.       Чего бы ни боялся Альтаир, оно явно не стоило того, чтобы упускать шанс исполнить волю Аль-Муалима. В этот раз Малик все же побоялся отпускать Альтаира одного, а потому решил, что разумным планом будет сопровождать его в течении дня. Несмотря на улучшившееся состояние Альтаира, его вчерашнее поведение не могло не настораживать: сколь бы несовершенным человеком он ни был, но трусом его назвать было никак нельзя. Что-то неестественное виднелось на дне его глаз.       Альтаир поднялся только когда Малик уже полностью собрался и готовился к выходу.       — Так уж и быть, — резко заговорил Малик, обращая внимание Альтаира на себя, — Сегодня разведаем обстановку более конкретно. Тебе придется переодеться стражником и проникнуть в бараки. Я буду снаружи контролировать ситуацию. Можешь не красть сразу, просто убедись, что артефакт на месте.       На лице Альтаира читалось удивление, смешанное с недоверием. Неужели и впрямь так уж невероятно было поверить в то, что Малик мог согласиться с чужим мнением? А ведь он, вообще-то, очень сговорчивый.       Вышли они по-отдельности: Альтаир чуть раньше, Малик позже. Сегодня улицы ощущались иначе, чем это бывало обычно — некоторые горожане слишком уж часто оглядывались, а стража патрулировала с рукой на оружии. Весь город словно окутал легкий туман страха, поначалу незаметный, но чем больше в него удавалось вглядеться, тем сильнее он подсказывал о приближении чего-то таинственного.       Попытавшись смахнуть это ощущение с себя, Малик резко развернулся к нужному зданию и полностью сосредоточился на предстоящей задаче. Он уже видел, как Альтаир пробирался по крышам ко второму этажу здания, в котором временно остановился Луи, а потому сел на землю лицом ко входу и в знакомом жесте протянул руку вперед.

      ***

      Прыжок, поворот, еще прыжок — Альтаир шел к цели, но уверенным в этот момент себя не ощущал. Пусть вчерашний вечер и придал ему сил, в каком-то смысле даже подарил надежду, но вся эта ситуация с артефактом угнетала его в наихудшем смысле этого слова. Поэтому сегодня сутра Альтаир для себя решил, что не станет задумываться, не станет вопрошать даже в мыслях — он просто сделает. А потом, вечером, при свечах, он улыбнется Малику и снова уговорит его лечь рядом, пусть даже и невинно.       Издалека здание, в котором почивали высокопоставленные армейские чины, выглядело даже несколько неказисто: низкие потолки, маленькие окна, простой фасад и дешевый материал стен. Однако внешний вид его нисколько не смутил, ведь он точно знал, что внутри вся мебель, и все ткани, и все подушки будут наилучшего качества, достойного султана или даже самого халифа.       Как только Альтаир запрыгнул в окно второго этажа, он сразу же почувствовал мимолетный наплыв знакомых ощущений: беспомощность, страдание и страх. Однако он сумел взять себя в руки и сосредоточиться на окружавшей его реальности, которая демонстрировала пустующую комнату, одну из спален, не содержавшую в себе ни намека на большие сундуки и таинственные артефакты.       Подойдя к закрытой двери и прислушавшись к окружению, Альтаир убедился в присутствии как минимум двоих человек, переговаривавшихся между собой чуть поодаль от спальни. Пришлось некоторое время выждать, и лишь затем он смог выйти в коридор, аккуратно продвигаясь все ближе к нужному помещению.       По какой-то причине Альтаир точно знал, куда следовало идти и в какую сторону поворачивать, минуя всех нежеланных свидетелей проникновения. Его вело провидение, окрыляющая интуиция. Что-то взывало к нему там, в глубине узких коридоров, среди жилых комнат, и Альтаир не хотел этому сопротивляться. Вот она, уверенность в победе, в правильности действий и всецелое понимание окружавшей его обстановки — и откуда она только появилась?       Смело распахнув дверь, ведущую в нужную комнату, он увидел на первый взгляд обычное помещение, коих в здании было полно. Однако некоторые детали все же выбивались из привычной картины: нелепо разбросанные по углам подушки, завешенные платками окна, пустой стол в центе и огромный темный сундук, расположившийся около стены напротив двери. Издалека Альтаир видел, как пространство вокруг сундука сжималось, а затем медленно растягивалось, будто дышало.       Та самая уверенность, которая и привела Альтаира к намеченной цели, вмиг растворилась, уступая место знакомому страху. Подумать только, на секунду он и правда возомнил себя способным достичь поставленной цели. Глупость! Он никогда на такое не был способен. Из-за своей ошибки принес самому близкому человеку столько непосильных страданий, что и сосчитать трудно. Может, он и вовсе недостоин той веры, которую вложил в него когда-то Аль-Муалим?       Альтаир со злости крепко вцепился пальцами в деревянную крышку сундука: на ощупь она оказалась холодной. Что бы этот артефакт ни делал с его мозгом, Альтаир не позволит этому происходить дальше. Ему нужно освободиться от этой болезни, и он сможет это сделать только в том случае, если узнает содержимое. Да, в нем ответ, в нем свобода. Ледяное дерево кололо пальцы, но Альтаир все равно сжимал, словно пытался вырвать с корнем.       Он заметил приближающиеся шаги слишком поздно. Дверь в комнату распахнулась, впуская внутрь другой воздух, за которым последовал человек. Резко оттолкнувшись от сундука, Альтаир встретился лицом к лицу с Луи — он выглядел вяло, устало, не так, как следовало бы здоровому человеку. Он даже не заметил присутствие Альтаира, только прошел мимо и согнулся над столом, в попытке что-то отыскать. Его лицо было бледным, глаза впавшими, а кожа сухой и бледной, почти белой.       — Я видел эти великие долины, — голос Луи прозвучал резко, — Холмы, куда ни глянь. Я видел Озеро, а среди Озера Он. Стоял по колено в воде. Наш спаситель.       Альтаир вспомнил дом Жана, и вспомнил уродливый знак.       — Открой сундук, и ты тоже Его увидишь, — он обращался к Альтаиру, но продолжал смотреть на стол, — Только Он защити тебя, и ни один другой бог или идол. Масиаф не устоит, Аламут не устоит.       — Что ты такое несешь, откуда ты знаешь?! — импульсивно выкрикнул Альтаир, пытаясь не смотреть на это ужасающе болезненное лицо.       Злость бурлила в его крови, та самая, которая уничтожает нервы и мутит взгляд. Мысли путались, не позволяя ухватиться ни одну их них, заставляли стискивать голову руками. Да откуда же он знает? Не сдержав яростного порыва, он резко развернулся и сорвал крышку сундука, обнажая содержимое.

      ***

      Малик сидел неподвижно рядом со входом в здание около получаса. Он видел всех проходящих мимо людей, эти толпы непримечательных граждан, которые продолжали то и дело оглядываться, этих безучастных стражников, которые медленно патрулировали улицы. Некоторые из них даже кидали Малику в ноги деньги, которые он брезгливо отталкивал от себя. Казалось, еще несколько минут пассивного попрошайничества, и он точно сойдет с ума.       Как только Малик решил, что пора было идти на помощь своему нерадивому ученику, он сразу увидел Альтаира, выходившего из главного входа, немного покачиваясь. Вот же бестолковый — совсем наплевал на скрытность! И только подойдя ближе Малик смог разглядеть ужасное состояние, в котором находился Альтаир. То, что с ним произошло вчера, не шло ни в какое сравнение с нынешним состоянием: его глаза метались из стороны в сторону, губы шептали непонятные слова, а руки тряслись.       — Он знает, — все, что смог расслышать Малик среди потока разных звуков.       Тысячи вопросов промелькнули в голове Малика, но он сразу понял, что не добился бы от Альтаира ответа ни на один из них. Нужно было в первую очередь уходить отсюда, ведь некоторые патрули уже начинали косо на них смотреть.       Подхватив его под руку, Малик уверенно пошел в сторону Бюро, обходя стражников и тщательно скрываясь в толпе. Сделать это оказалось проблематично, с учетом отсутствующей руки — без надлежащей поддержки Альтаир постоянно падал, не в состоянии подняться самостоятельно, и Малику каждый раз приходилось ему в этом помогать.       Наконец добравшись до Бюро, первым делом Малик положил все еще бредившего Альтаира на ковер. Лицо его было бледно, глаза потускнели, а зубы посерели. Весь его вид кричал о том, что необходимо было срочно оказывать помощь. Только какую? Альтаир трясся и шептал, хватая себя за плечи и горло, а Малик только и мог, что вовремя его останавливать.       — Что же мне с тобой делать, — тяжело обронил Малик и наклонился ближе к чужому лицу, — Чего такого ты там увидел?       Кажется, его голос немного успокоил Альтаира. Дрожь прекратилась, и Малик смог беспрепятственно коснуться его лба, холодного и влажного. Впервые за долгое время Малику захотелось, чтобы рядом с ним вот так лежал тот самый Альтаир, которого он когда-то знал, а не его бледная тень. Тот самый, который рвался вперед несмотря ни на что, который хотел достичь небывалых высот. И пусть с ошибками, и пусть…       — Если ты меня слышишь, то знай. Я тебя в таком состоянии не оставлю. Ты из этого сна проснешься, и у нас еще будет возможность все обсудить. Может, даже начать все сначала. Только взгляни на меня, — Малик подхватил голову Альтаира за подбородок и наклонился ему ближе, начав шептать, — Ты не тот, кто просто так сдается.       Глаза Альтаира открылись, и в них виднелся лишь туман, губы его слегка разомкнулись, а руки с неожиданной силой сжались на запястье Малика, не позволяя тому отпустить. Он сжимал все сильнее и сильнее, так, что Малик не сдержал болезненный стон.       — Оставь меня, — его искаженный голос только лишь издалека мог напоминать Альтаира, — Я не нуждаюсь в спасении…       Тело Альтаира говорило что-то еще, но Малик отказался слушать. Он смог наконец вырвать руку из чужой хватки и сделать несколько шагов от все еще лежащего на полу тела. Смотря сверху-вниз на когда-то здорового уверенного в себе молодого человека Малик понял одну вещь: настала пора уничтожить эту проклятую книгу, из-за которой все это началось, раз и навсегда.

      ***

      Сумерки опустились на Иерусалим, обнажая звездам бледный город, окутанный песчаными частицами, поднявшимися в воздух из-за необычайно резких порывов ветра — это ощущалось так, будто бы сама погода пыталась помешать Малику. Ему пришлось повязать платок, чтобы хоть как-то защитить лицо и беспрепятственно продвигаться дальше к дому, в который уже когда-то проникал Альтаир.       Еще одна странность, которая насторожила Малика, заключалась в отсутствии стражников, охранявших вход в бараки. Стража этому месту была не нужна, оно могло позаботиться о себе само. Люди, все же находившиеся внутри узких коридоров здания, также не обращали на однорукого ассасина никакого внимания. В их глазах читался такой же туман, который окутал и Альтаира.       Чем дальше и чем дольше Малик продвигался вглубь здания, тем сильнее ему казалось, что он ходил кругами, теряясь среди белого камня, кривых дверей и полукруглых арок. Поворот за поворотом, он отдалялся от входа, терял из виду людей и терял себя. Эта чертовщина не могла продолжаться дальше! Он резко замер в одной из проходных комнат, оглядываясь: за его спиной больше не было входа. Когда он вновь устреми свой взгляд вперед, пропал и выход.       Паника захлестнула его с головой, и он не мог пошевелиться, просто стоял и всматривался в голую стену. Как же так? Комната выглядела обычной: несколько коек, платяной шкаф, обеденный стол и пару стульев, ковер на стене, а рядом с ним на комоде подсвечник. По какой-то причине он не замечал этого раньше, но на одной из кроватей сидел некто крайне знакомый, с этой уверенной фигурой, широкими плечами и коротко стриженными волосами.       — Это же не ты, да? Это книга хочет меня обмануть. Похоронить здесь, как остальных, — начал Малик как можно более уверенно, — Хочет использовать твое лицо, твою душу. Но пусть она старается лучше. Я выдерживал и худшее.       Малик отвернулся, и как только он это сделал, то тут же почувствовал чужое прикосновение к своей талии. Альтаир тянул к себе, и на секунду Малику показалось, будто бы он и впрямь был настоящим. Все его прикосновения, придыхания и усмешки пробуждали в Малике давно забытые воспоминания. Как бы он ни старался это отрицать, но ему хотелось ответить с той же страстью, которую дарил ему сейчас Альтаир.       — Ты страдаешь так сильно, дорогой, — его голос словно мед, — Каждый день — либо унижение, либо очередное неудобство. Притворяешься нищим, потому что не в состоянии держать клинок, — его глаза, такие честные и такие блестящие, — Не можешь выйти из Бюро, не сломав пару костей, — его губы, на вкус такие сладкие, — Но там этого всего не будет. Будет лишь льющееся потоком, струящееся. Такое, каким ты пожелаешь.       В это хотелось верить. В мягкого, услужливого Альтаира, в жизнь без препятствий и в светлое будущее. Но Вера у Малика уже была — в Аль-Муалима, в Ас-Саббаха. Все остальное являлось ничем большим, нежели испытанием на пути к Раю, в руки настоящего Альтаира. Эта книга, чем бы она ни являлась на самом деле, создавалась не в Раю, ее писали не ангелы, а черти и джины.       — Альтаир запутался, потерял ориентир, — Малик с силой оттолкнул наваждение от себя, и оно от неожиданности упало обратно на кровать, — Но я помогу ему. Наставлю на путь истины, который он из-за этого проклятья забыл. И ты мне не преграда. Никто мне не преграда.       Малик развернулся и потянулся к голой стене так, будто бы там находилась дверь. Стена распахнулась, а за ней, в непроглядном мраке, в самой темноте, стояла фигура — длинная, одетая в ярко-желтое. Корона блестела всеми оттенками белого, острая, стремящаяся вверх. Край робы растворялся в тумане тьмы, и его невозможно было разглядеть. Малик стоял на самом краю бездны.       — Твоя вера не приведет тебя ни к чему. Не придерживайся лжепророков, — слова из фигуры лились потоком, струились, сама она не двигалась, ее роба не развивалась, — Посети мой Сад, окунись в мое Озеро и взгляни на два Солнца. Они блестят над Каркосой. Твоя вера глупая и ложная. Я дарю покой. Она дарит лишь боль.       Страх, это удушающее желание спрятаться, скрыться от невидимого взгляда заставило Малика бессмысленно открыть рот и сжать руками голову. Он увидел то, чего не должен был, заглянул за вуаль и теперь расплачивался за это. Казалось, что сопротивление всемогущему сделает только хуже, уничтожит окончательно и бесповоротно. Но Малик вдруг вспомнил, что боролся сейчас не только за себя, не только за свою Веру и душу. Он справится или Альтаир падет вместе с ним.       — Может она и ложная. Но она моя.       Малик моргнул один раз. Затем второй. Выровнял дыхание и огляделся. Комната, в которой он очутился, в этот раз и впрямь оказалась обычной. Единственное, что выделялось из окружения, так это книга — большая, весом около двух килограмм, с металлическими петлями на ней и непонятным символом сверху, но внутри привычно бумажная.       Долго не раздумывая, не вглядываясь в символы и слова, он взял в руки ближайший подсвечник, и кинул его в книгу. Малик остался стоять над ней все то время, пока она горела.

      ***

      — Сколько я проспал? — Альтаир поднял голову с подушек в Бюро и сразу же заметил, что Малик сидел по-турецки на полу рядом с ним и пристально наблюдал.       Альтаир чувствовал усталость, и видел ее же в сонных глазах Малика. Ему казалось, что прошло ужасно большое количество времени, и все это время он жил в каком-то нескончаемом кошмаре, тело ныло. Из окна лился мягкий свет, падая на небритое лицо Малика, очерчивая скулы и высветляя волосы. Однако при этом Альтаир чувствовал некоторую нервность в чужих глазах.       — Ты чего? Случилось что-то? — он привстал, оказываясь на одном уровне с Маликом.       — Мы не выполним задание Аль-Муалима. Забудь о нем. Я пошлю в Масиаф весточку.       — Как же так? Мы не можем подвести…       — Я сказал забудь, — отрезал Малик и придвинулся ближе, положив руку на его плечо, — А еще знаешь, что? Давай начнем все сначала. Вообще… Все.       Альтаир на секунду замер, в попытке понять произнесенные слова. По-отдельности он их понимал, конечно, но все вместе они звучали дико. Что-то случилось за прошедшие несколько дней, только что именно понять оказалось сложно. Альтаир и впрямь будто бы проспал нечто крайне важное.       Но в общем-то, какая разница, если Малик оказался готов идти к нему навстречу, впервые за все это время. Альтаир слегка улыбнулся и тут же потянулся за давно забытым утренним поцелуем.       — А ты не слишком спешишь? — Малик раздраженно остановил Альтаира, положив ладонь ему на губы.       В ответ Альтаир только улыбнулся и снова лег на подушки. Несмотря ни на что, он был уверен — новая глава в их жизнях только начиналась.