Дитя пепельной земли

      – Взгляните, сэра Ротеран, вот на этот моток пряжи. Не правда ли, она прекрасна? Смотрите, – торговец демонстративно попытался разорвать беленую нить, – прочна, как эбонит, а тонка, словно крыльце стрекозы с Горького Берега! И всего по сорок дрейков за моток.       – При всем уважении, седура Хлаано, – Синлалл вытянула нить с другой стороны мотка, – мне нужна пряжа для ковроткачества, понимаете? Это значит, нить должна быть одинаковой по всей длине, а тут смотрите, едва ли не в два раза отличается. Двадцать дрейков.              – О! Да разве ж я предложил бы негодный товар такой прекрасной госпоже, чьи глаза подобны лаве Красной Горы? Да это же шелк самых ужасных морозных пауков с земель Скайрима! Сто десять дрейков – и эти три мотка ваши.       – Да хоть пауков-даэдра из Спирального Сплетения самой Госпожи Мефалы, Прядильщицы Сетей! – вспыхнула мама Дже. – Седура, таки ваша пряха может работать ногами, а не руками, и получится, ей-ей, немногим хуже! Потому что так обработанная нить лишь на мешковину и сгодится! Семьдесят золотых за все.       – О, сэра, вы несправедливы к скромному купцу! Клянусь тридцатью тремя поколениями своих предков, чей прах был погребен в Некроме, а ныне поддерживает Призрачный Предел по воле Трибунала, лучшего товара вам не найти даже в самом городе Вивек! Каждый моток этой пряжи я мог бы продать в Морнхолде за сорок пять золотых, не меньше! Но так и быть, готов вам уступить сразу три за сто!       – Лорд, Мать и Волшебник мне свидетелями, да тут и двадцати пяти дрейков за моток дать нельзя! И то натуральный грабеж будет! Но, так и быть, возьму за восемьдесят – только из уважения к вам, седура…       Дже вздохнула и покрутила головой. Свидетельницей подобных сцен она становилась всякий раз, когда мама приходила на очередную сезонную ярмарку Альд’руна за товарами: пряжей, красками для нее и прочим, что необходимо было для работы. На нынешней ярмарке почти не было ни трав, ни южных фруктов – месяц Первого зерна, как-никак! Зато в изобилии были всякие вещи: вон там доспехи из кожи нетча продают, на соседнем прилавке зачарователь заготовки для амулетов да камни душ разложил, а поодаль, за городскими воротами, и вовсе торгуют молодняком гуаров и даже ездовых кагути! Ух, как же было интересно здесь Дже! И не зря она почти неделю упрашивала родителей взять ее с собой на торги, а не оставлять дома под присмотром Ханарай! А еще, если папа и мама окажутся довольны торговлей, можно будет потащить их в тот ряд, где продавали свистульки в виде всяких зверушек, плюшевых нетчиков и силтов и даже детенышей ввардварков! Нет, дома у Дже есть Белолапка, но потискать пищащие чешуйчато-пушистые комочки с длинными хоботками хотелось ужасно! А может, удастся упросить папу купить хоть одного?       С самого утра папа повел их выбирать новых гуаров взамен Забавы, что так и осталась у бывших соплеменников Ханарай. Сперва папа выбрал молодую самочку обычной крапчатой породы; впрочем, у нее, казалось, каждая чешуйка была другого оттенка, потому и звалась гуариха Крапчаткой. А потом они прошли еще немного – и Дже пропала:       – Папа, смотри, они же белые совсем!       Да, гуары, запертые в следующем загоне, и впрямь были белыми – как беленая бумага или ткань! Или как снег – иногда зимой он падал и здесь, на Вварденфелле. Папа при этом нередко вспоминал, что прежде такого не было, и даже на Солстхейме, северней, снег не лежал круглый год, как сейчас, но за три тысячи лет климат Тамриэля изменился, и в худшую сторону.       В любом случае, домой они отвели еще и одного белого гуаренка по кличке Шустрик.       А теперь вернулись на ярмарку снова.       Повсюду стояли шум и гам: то торговцы зазывали покупателей, то спорили из-за цены, как сейчас мама с седурой Хлаано. Торговалась мама долго, с удовольствием и вкусом – недаром же выросла на Горьком Берегу, в землях Дома Хлаалу. Вслед за поминанием праха и духов предков мама и седура Хлаано уже призывали в свидетели Альмсиви, следующими вспоминали, как правило, Клавикуса Вайла и Зенитара, после чего все-таки сходились в цене. А пока что на них уже начали оглядываться окружающие: большинство редоранцев так бойко торговаться не умели, чем беззастенчиво пользовались купцы, приехавшие кто из Балморы, кто из Сурана, а кто – и с материка, из самого Нарсиса или старого Эбонхарта. И разумеется, почти все они принадлежали, опять-таки, к Дому Хлаалу – Дому ловких дельцов, умевших извлекать выгоду практически из чего угодно. А еще именно с этим Домом были связаны загадочные и жутковатые организации ассасинов и воров: Мораг Тонг и Камонна Тонг, как они себя называли.       Девочка оглянулась на Ханарай: та стояла и слегка ошалело хлопала глазами, вслушиваясь и запоминая самые яркие обороты. Вокруг, впрочем, немало данмеров-редоранцев и даже несколько людей были заняты ровно тем же. А еще на братову жену поглядывал какой-то странный щуплый бретон, крутившийся рядом. Как назло, папа отошел в сторону и как раз приценивался к пустым камням душ, разложенным на прилавке зачарователя.       – Девяносто дрейков – и по рукам, сэра Ротеран?       – По рукам, – объявила довольная мама. Развязала кошелек, принялась отсчитывать монеты. – …Семьдесят, восемьдесят… О, не хватает немного. Невестка, – оглянулась она на Ханарай, – дай мне семь золотых – дома верну.       Эшлендерка, кивнув, зашарила по карманам. Нахмурилась:       – Госпожа Синлалл, кажется… я кошелек потеряла…       А в следующий миг мимо Дже скользнула легкая тень, и отсчитанные мамой монеты исчезли с прилавка.       – Что за скамповы проделки! – ахнула Ханарай.       – Держи вора! Стража! – быстрей сориентировались мама и седура Хлаано. Папа, заметив неладное, тоже заспешил к ним. Тем временем данмеров, стоявших рядом, резко отталкивал кто-то почти невидимый. Одного, другого… а спустя полминуты невидимка оказался пойман стражником в форменной костяной броне, прохаживавшимся в полусотне метров от них.       – Ну-ка посмотрим, кто тут попался, – заметил стражник, подтаскивая почти прозрачную тень поближе к прилавку седуры Хлаано. И привычно пошарив в воздухе, содрал с него что-то, отчего фигура воришки моментально стала видимой: – О, ну разумеется. Очередной н’вах с амулетом, зачарованным на хамелеон…       Теперь стало ясно, что стражник цепко держит за запястье того самого бретона, что следил за ними в толпе. Голос стража показался Дже знакомым, но под закрытым шлемом лица видно не было.       – Я ничего не крал! – объявил пойманный на тамриэлике. Дже, немного понимавшая этот язык, ахнула – ничего себе наглость!       – Ну да, – хмыкнул стражник, быстро его обыскивая, – а маскировочный амулет надел просто из скромности?       Кто-то из прохожих заметил кошелек, валявшийся поодаль. Дже подбежала ближе:       – Это Ханарай кошелек! – воскликнула девочка. Подхватила с земли расшитый мешочек и подскочила показать его родным и стражнику. И невестка кивнула, подтверждая ее слова.       – Скинул, значит, – заключил редоранец.       – Да ничего я не скидывал! – взвыл бретон. – Она его сама потеряла! Это же дура-дикарка из пустошей, разве не видно! В городе впервые в жизни, небось!             Ответом, ему, впрочем, был крепкий удар в солнечное сплетение – отчего бретон согнулся пополам и умолк.       – Ты, н’вах, сейчас женщину моей семьи оскорбил, – заметил папа обманчиво спокойным тоном. – Данмера я бы за такие слова вызвал на Арену, но с тебя, пожалуй, хватит и отравляющего проклятия… – и сплел руки, вокруг которых уже засветилась зеленоватая магия.       – Потише, сэра! – вмешался стражник. Но в толпе загомонили, и слова «понаехали н’вахи» были еще самыми мягкими из адресованных незадачливому карманнику. Откуда-то возникли несколько крепких данмеров, вооруженных топорами и кинжалами, оттеснили Дже в сторону – мама с Ханарай едва успели оттащить девочку, чтобы ту не затоптали – и принялись обсуждать, что следует делать с обнаглевшими чужеземцами, непонятно зачем явившимися на славный остров Вварденфелл. Предложения варьировались от скармливания никс-гончим до принесения в жертву кому-нибудь из принцев даэдра из Столпов Дома Забот. Кто-то из зрителей, почуяв приближающуюся заварушку, сунулся вперед, женщины же, наоборот, пятились прочь, утаскивая детей. Куда-то исчезли остальные люди, еще недавно наблюдавшие за спором мамы с торговцем. А та прижала Дже к себе изо всех сил, явно испугавшись разъяренной толпы. Папа словно невзначай шагнул вперед, прикрывая их и складывая ладони для сплетения проклятия.       – Сэры, – обернулся стражник к родным Дже, – я попрошу вас пойти вместе со мной и оформить бумаги надлежащим образом для того, чтобы этот негодный чужеземец, – тут он повысил голос, чтобы заглушить голоса недоброжелательно настроенных прохожих, – понес должное наказание по законам Дома Редоран и Храма Трибунала…       Впрочем, к месту событий уже спешили еще двое редоранцев, облаченных в броню с ног до головы. Арестованный бретон притих, перестал вырываться и послушно зашагал за стражником. Дже, увлекаемая мамой, оглянулась назад: недружелюбно настроенная толпа потихоньку рассасывалась, данмеры возвращались к своим делам.       Ярмарка и торговля, конечно, были безнадежно сорваны – а ведь Дже так надеялась под конец утащить маму к ряду, где продавались плюшевые нетчики и силты! Она уже мельком увидела там Ревуса, покупавшего свою любимую букашку хотя бы в игрушечном виде. Но вместо этого пришлось тащиться через всю ярмарку к сторожевым башням, где заседало начальство стражников.

***

      – Что у вас, сэра Эрис? – поинтересовался другой стражник, дежуривший в приемных покоях.       – Да из-за н’ваха-карманника чуть драка на ярмарке не началась, вовремя уволок. Заприте его пока в камере, а я опрошу пострадавших…       – Еще один за сегодня, – хмыкнул его собеседник, уводя арестанта.       «Эрис?» – лишь услышав имя, Дже, наконец, вспомнила, почему голос стражника показался ей знакомым:       – Сэра, а вы случайно не брат Айри… Айрилет Делтис? – осторожно спросила она.       – Случайно он самый, – ответил стражник, снимая шлем, костяные перчатки и садясь за стол. – Припоминаю: ты – Дженасса Ротеран, подруга Айри.       Потом папа, а затем и мама с невесткой по очереди отвечали на длиннющий список вопросов и пересказывали, каждый со своей точки зрения, случившееся на рынке. Дже поначалу тихонько сидела рядом, но спустя несколько минут ее внимание привлекли ковры на стенах – мама ткала и получше! Потом покрутилась по кабинету, разглядывая незамысловатую мебель и…       – Подожди снаружи, девочка, – отправил ее Эрис Делтис восвояси.       Снаружи оказалось скучно. Дже расчертила сломанной веткой квадратики на земле, и принялась по ним прыгать туда-сюда. Когда надоело, попробовала влезть на дерево, росшее неподалеку. Удалось без труда, и еще с полчаса девочка просидела в развилке веток, пока двери Южной сторожевой башни, наконец, не открылись, пропуская наружу стражника и ее родных. Дже моментально сползла вниз и подскочила к папе, цепляясь за его мантию.       – …Но держать их все равно негде, сэра Ротеран, – объяснял что-то брат Айри папе. – Этими н’вахами уже вся городская тюрьма занята, а проку?       – Да что вообще творится в городе? – удивлялся папа. – Раньше ж таких беспорядков не было.       – Ай, – с досадой махнул рукой Эрис. – Не слышали новостей с материка? – и на отрицательный ответ объяснил: – Его Императорское Величество, правитель всея Тамриэля, Уриэль Септим, седьмой этого имени, чтоб ему… – редоранец хотел что-то добавить, но оглянулся на Дже с мамой и сказал явно иное: – полгода назад распорядился всех ссыльных преступников отправлять на поселение на Вварденфелл. Раньше их в болота Чернотопья гнали, а теперь – к нам. Высаживают обычно на Горьком Берегу в землях Дома Хлаалу, а оттуда они уже по всему острову расползаются, как фуражиры квама. Мало нам имперских фортов у каждого мало-мальски крупного города, так еще и эти… А горожане тоже злятся, и понять их можно. Не знаю, чем все это закончится…       – Чем закончится, чем закончится, – пробормотала Ханарай вполголоса, – не зря старые шаманки говорят, что совсем уж скоро Госпожа Сумерек вернет из небытия Нереварина, а тот всех н’вахов выгонит прочь с острова…       Эрис Делтис обернулся на нее. Демонстративно задержал взгляд на эшлендерских амулетах из перьев скальника, которые упрямо носила братова жена:       – Мутсэры, объясните своей…       – …невестке, сэра, – демонстративно спокойно заметил папа.       – …что Альд’рун – город добропорядочных данмеров, верных Трибуналу, и всякие… ереси, вроде верований в Нереварина, для нас неприемлемы. Иначе мне придется сообщить в Храм.       – Не волнуйтесь, сэра, – мама улыбнулась стражнику. – Простите Ханарай, она вошла в нашу семью совсем недавно и еще не знает всех обычаев…       Распрощавшись, родные Дже все вместе направились к дому. Когда сторожевые башни осталась позади, Ханарай неловко заметила:       – Если я что-то не так сказала…       – Ничего страшного, – ответил папа, – для тебя подобная оплошность простительна, никто не может требовать от эшлендера мгновенно стать истинным сторонником Трибунала – а наша семья никогда и не слыла приверженцами Храма. – И перешел на мысленную речь: «Когда заходит речь о вере, мы всегда говорим, что на первом месте для нас – духи наших предков и старших родичей. Это… приемлемо для здешних данмеров – и даже вполне правдиво».       «Но есть нюанс!» – не удержалась Дже, чтобы не влезть в беседу взрослых, повторив любимую фразу Дравена. Отец усмехнулся:       «Да, всего лишь мы поклоняемся лорду Дагот Уру. Но и для меня, и для вас обеих он – старший родич, так что…»       – Снова что-то обсуждаете без меня? – Синлалл с улыбкой положила ладони на плечи мужа и дочки. – Это сразу заметно по вашим переглядываниям.       – Кстати, – перехватил папа ее ладонь, – пока вы торговались за пряжу, я вам подарки подыскал. Держи, дочурка, это тебе.       И с этими словами протянул Дже пару жемчужных сережек, украшенных крошечными колокольчиками. Девочка восхищенно ахнула: до сих пор она носила лишь простые детские сережки-подвески из деревянных бусин. А эти были по-настоящему красивы! Поскорей бы домой, да примерить их!       – Тебе, Син, и Ханарай я тоже кое-что присмотрел, но еще зачаровать надо будет… – сказал папа. – А это кто?       Они уже подошли к дому. Возле входной двери стоял Дравен, а рядом с ним Дже увидела двух бедно одетых аргониан с желто-зеленой чешуей и забавными отростками-рожками на головах, хаджитку со странной черно-белой расцветкой шерсти. У всех троих на запястьях были широкие металлические наручи, переливающиеся магией… Что они тут делают?       Хаджитка первая заметила родных Дже. Обернулась к аргонианам, что-то сказала аргонианам. И все трое низко поклонились маме:       – Приветствуем госпожу! – сказали они почти одновременно. С мурчащим акцентом хаджитки вышло даже забавно.       Дже изумленно уставилась на них, потом обернулась на маму. А та застыла, словно вкопанная, с непонятным выражением на лице:       – Аран… – мама говорила каким-то словно чужим голосом: – что это означает?       Папа только пожал плечами и вопросительно взглянул на старшего брата:       – Дравен, ничего не хочешь объяснить?       – О, госпожа Синлалл, – весело ответил тот, – помните, вы говорили с моим отцом о найме слуг? Поэтому я только что сходил порталом в Садрит-Мору и купил вам с Хекем в подарок этих троих рабов. Хаджитку зовут Ри’Джеей, а ящеров – Ступающий-в-травах и Высокий-гребень. Они здоровые и сильные, увидишь: станут неплохой подмогой в хозяйстве.       – Я не просила покупать рабов, – мама продолжала говорить так же странно. – Я просила у мужа разрешения нанять слуг. Это… совсем другое.       – Но ведь так лучше! – удивился Дравен. – Слугам пришлось бы платить каждые полгода-год, да и уйти они могут в любой момент. А тут, конечно, дороже заплатить надо, но зато насовсем. Мы с Хекем решили, что это лучший вариант.       Мама тихо вздохнула:       – Давайте зайдем, поговорим после. Вы… – она обернулась к аргонианам и хаджитке: – тоже входите, что ли. Не стойте у дверей на виду у всего города.       У входа в дом папа чуть приотстал и коротко влепил Дравену подзатыльник:       – Вот ты вроде умный парень, сын, но иногда ведешь себя дурак дураком! Нельзя было мне сказать сперва?

***

      До сих пор Дже ни разу не видела своих родных… настолько отчужденными. Это была даже не размолвка – настоящая ссора. Нет, мама не плакала и не кричала, как госпожа Сарвани, о скандалах в семье которой моментально узнавала вся улица. Мама просто говорила странным, мертвенно-холодным голосом.       – …В Доме Редоран не принято держать рабов.       – Госпожа Синлалл, но мы же не в Доме Редоран, – в Песне явственно слышалось недоумение Дравена. Ничего не понимающая Дже притаилась в уголке комнаты за ткацким станком – чтоб не прогнали. Трое рабов остались где-то в верхней прихожей.       – И оседлые данмеры многие держат рабов, я слышала, – добавила Ханарай. – Почему бы и нам их не купить?       – Это разумные существа, – ответила мама. – Держать их в рабстве неправильно.       – Но они – всего лишь зверолюди, считай, просто говорящие животные! – удивлялся брат. – В Доме Дрес их вообще сельхозинвентарем называют. Используют для работы на полях…       – Мне прекрасно известно, как называют рабов в Доме Дрес, – отрезала мама, – и как с ними обращаются – тоже известно. Намного лучше, чем тебе.       – Син, не огорчайся и не сердись, – вмешался наконец папа. Но мама лишь отмахнулась и, резко развернувшись, ушла в свою комнату. Проводив ее взглядом, папа обратился к брату с невесткой: – Чья это гениальная идея?       Те переглянулись, и Дравен заговорил:       – Хекем часто спрашивала меня, почему госпожа Син все сама делает по дому, хотя у богатых оседлых данмеров часто держат рабов, – заговорил Дравен. – Поэтому я и счел, что нам тоже не помешает пара-тройка…       – Значит, вместе придумали, – хмуро заключил папа. – Ладно Ханарай, но ты, сын? Вспомнил бы хоть покойную восьмую госпожу.       – А при чем здесь она? – недоуменно отозвался Дравен.       – Потом объясню, раз сам не понимаешь. А сейчас бери жену и отправляйтесь оба на базу Мамея, чтоб духу вашего здесь не было!       Едва за ними схлопнулся портал, папа тоже зашел в спальню. Через неплотно прикрытую дверь донесся его голос:       – Син, дорогая, не сердись на моего сына, – успокаивающе заговорил он. – Дравен ничего дурного не подразумевал и не намекал подобным подарком.       – Ой ли, Аран? – тихо ответила мама. – Но, если и так… Ведь я дала зарок, что не стану никогда владеть разумными. И что теперь?       – Хочешь, я прикажу Дравену вернуть их торговцу? – предложил папа.       – Как лежалую пищу или зелья? Нет! – возмутилась мама. – Аран, может, мы их просто отпустим на волю?       – Если отпустить их на все четыре стороны, через день от силы они вновь окажутся в руках ловцов, – ответил папа. – Если по-настоящему хочешь им помочь, освободи и предложи работать за плату.       Мама лишь вздохнула. Потом достала из сундука несколько циновок и поднялась наверх. Дже слышала, как она раздала их рабам и предложила им устраиваться на ночь.       Папа тем временем открыл сундучок, в котором обыкновенно хранил камни душ, достал из внутреннего кармана мантии необычное украшение в форме обруча с несколькими тяжелыми камнями и принялся его измерять, набрасывая на листке бумаги схему какого-то зачарования. Мама, вернувшись, села за ткацкий станок с начатым ковром. Провела утком в одну сторону, передвинула рычаги, загоняя наложенную поперечную нить на место. Начала завязывать цветные узлы, но руки ее двигались куда медленней обычного, да время от времени она смахивала слезы.       Где-то снаружи отбили девять часов. Время близилось к ночи, и городской шум за стенами потихоньку стихал. Дравен и Ханарай так и не вернулись – видимо, остались ночевать на папиной базе в пещере Мамея. Дже там была однажды – и сегодня собиралась как раз попроситься снова, но во время ссоры уже не хотелось напоминать о себе лишний раз. И все же…       Девочка потихоньку выползла из угла, в который забилась перед этим, села на пол рядом с мамой, потянула тихонько ее за рукав:       – Мама, мамочка, а ты плачешь потому, что поссорилась с моим братом Дравеном? А почему ты так говорила с ним?       В ответ мама обняла ее, прижав к себе.       – Мне пришлось побывать в рабстве, дочка, – очень тихо ответила она. – Это было плохо, Дже, очень плохо, хотя другим бывало и хуже. Я была не пойманной, а взятой в залог, в счет долга моего отца, – и меня еще берегли и не слишком издевались, по сравнению с теми же хаджитами… И все равно… когда меня освободил твой папа, я поклялась, что никогда не стану сама владеть другими разумными. А тут такое… Или… – тут она запнулась и оглянулась на мужа, – Аран, скажи, а Дравен вообще знает о моем прошлом?       – Я рассказывал сыну о нашем знакомстве, хоть и без подробностей, Син, – ответил папа, – Но этот шалопай часто не задумывается, как его поступки выглядят со стороны. Словно не в нашем Доме родился.       И тут Дже вспомнила кое-что ещё:       – А кто такая восьмая госпожа, о которой ты сказал старшему брату, папа? И почему именно восьмая?       – Потому что она была восьмой невесткой нашей семьи, женой самого младшего из наших братьев, Гильвота, – папа отложил перо, отодвинул схему будущего артефакта. Его взгляд рассеялся, словно он смотрел куда-то вдаль. – И тоже бывшая рабыня. Ее подарили нам в Тихом городе, когда мы приехали с посольством от Ресдайна. Гильвот ее сразу себе попросил, а потом, по возвращении домой, взял в жены. В семье особо не возражали – младший сын, восьмой в очереди на титул главы Дома. Красивая была девочка, хоть и не кимерской крови: белые волосы, белоснежная, аж в синеву, кожа. И алхимиком оказалась талантливым – последний месяц осады мы продержались за счет ее зелий в том числе…       – Тихий город? А где это? И кто там жил? – у Дже немедленно возникла следующая порция вопросов.       – Это была столица скайримских двемеров, – объяснил папа, – находится в Черном Пределе, огромной-огромной пещере в глубинах земли, на самом севере Скайрима. А в рабстве они держали тех снежных эльфов, которых не добили норды. Восьмая невестка Пармила Тесен была из их числа – правда, из первых поколений, родившихся под землей. Серьезные мутации ее не коснулись, только слепой она была. Но по ней и не скажешь: на слух и обоняние ориентировалась великолепно. Правда, для рождения дочки им все равно пришлось проводить ритуалы, чтобы та не унаследовала мутации матери. Но все удалось – девочка родилась обычной здоровой кимеркой, а не фалмеркой. А Дравену я напомнил о ней, потому что Пармила тоже всегда наотрез отказывалась от помощи рабов. Как и ты, Син.       – Ты редко рассказываешь о прошлом, Аран, – теперь уже и мама отвлеклась от своих переживаний. – А что было потом?       – То же, что и со всеми остальными, – помрачнел отец. – Гильвота убили АльмСиВи, когда он попытался защитить Ворина. Невестку Пармилу – при штурме Когоруна, когда уничтожали наш Дом. Их маленькую дочку Акру забрали в какой-то другой Дом, вроде бы Индорил.       – Акра – так ведь звали героиню книжек «Песнь Яда», – внезапно вспомнила Дже. Когда-то Айри тайком от родителей раздобыла эти книжки, и девочки вдвоем читали о древнем восстании детей Дома Дагот. – Выходит… выходит, это моя двоюродная сестра?       – Да. Может быть, – кивнул Арайнис. – Мы с братьями в то время были мертвы. Насколько правдиво то, что описано в тех книгах, сложно сказать. Но да, дочка, дети по именам Тайтон и Акра действительно были в нашей семье, и после уничтожения нашего Дома их забрали в Дом Индорил.       – Их там называют братом и сестрой, – тихонько заметила Дже.       – Они были двоюродными, – ответил папа. – Тайтон – сын твоего дяди Вемина. Да, кстати, запомните обе, Синлалл, и ты, Дже. Будьте поосторожней с этой хаджиткой.       – А почему?       Отец задумался, затем сказал коротко:       – Очень странная эта Ри’Джея. И почти наверняка не простая рабыня.       Повисло мрачное молчание. Родители снова вернулись к своим делам, а Дже, сидя на ковре, обхватила колени руками и задумалась. Как это – вырасти среди чужих данмеров, в чужом Доме? Слышать Песню – и не понимать, что она означает? Не знать своих родителей? И почему дядя Ворин не вернул Тайтона и Акру к жизни, как остальных родственников? Не нашел их души в пространстве снов? Или они ушли в Лунную Тень и переродились другими данмерами? Кто знает…       – И все же мне непонятно, зачем твой сын все это устроил, – вновь нарушила молчание Синлалл. – Словно нарочно хотел меня оскорбить или напомнить о моем прошлом.       – Еще раз говорю, – в Песне уже прорывалась досада папы, – это не так. Дравен хорошо к тебе относится, поверь.       – Вам-мурр-не стоит так ого-мур-р-р-чаться, госпожа, – хаджитка-рабыня бесшумно спустилась и сейчас стояла на нижней ступени лестницы. Дже с удивлением обернулась на нее – она совершенно не слышала шагов. Да и папа с мамой тоже выглядели застигнутыми врасплох. А ведь папа всегда чувствовал приближение или присутствие других существ или меров, даже когда их не было видно!       – Госпожа-мурр-властна над жизнью р-р-рабов, властна убить нас или -мурр- отпустить…       – Подойди ближе, присядь, – предложил папа и кивнул на соседнюю лавку. Хаджитка послушалась, и Дже уставилась на нее во все глаза.       Девочке приходилось и прежде видеть ее соплеменников, только эта кошка удивительно отличалась от них. Ее шерсть на морде и шее была белой, а на голове – иссиня-черной и необычно поблескивала в огнях свечей. Держалась она непривычно гордо, несмотря на грубую одежду и тяжелый рабский наруч. Словно и не рабыня вовсе, а знатная госпожа.       – Как ты оказалась в рабстве? – спросил папа. – И как тебя зовут, кстати?       – Мурр-, – откликнулась хаджитка. – Имя этой Ри’Джея, и в родных пустынях она училась поклоняться той, что зажигает рассветы и закаты в нашем мире. Но Ри’Джея была упрямой и любопытной кошкой, не хватало ей знаний, что давали наставники, мур-р-р, – акцент ее то пропадал, то вновь появлялся. – И р-р-решила она отп-р-р-равиться в стр-р-ранствия по мурр-другим стр-р-ранам, увидеть, как в них Азурре поклоняются. Была в Сир-р-родиле, у чейдинхольского святилища, и в Скайр-р-риме под Винтерхолдом поклонилась богине.       – Так ты жрица! – ахнула мама. – И тебя… посмели поймать?       – Мурр, да, – подтвердила хаджитка. – Везде Ри’Джея ходила вольно, а вот у святилища богини, что на юго-западе вашего остр-р-рова, её схватили ловцы р-р-рабов. Отвезли в гр-р-рибной гор-р-род и пр-р-родали там.       – Телванни, – заключил папа. – Они тоже занимаются работорговлей, как и Дресы.       – Послушай, Ри’Джея, – заговорила мама, – ты ведь права: хозяева властны над рабами – вправе и отпустить. Мы с мужем решили, что так и сделаем.       – Подожди до утр-р-ра, хозяйка, – тихо ответила рабыня-жрица. – Утром и примешь мурр-решение.

***

      Но утром мама свое мнение не изменила. Встав пораньше, Дже увидела, как родители собрали рабов в верхней прихожей и объявили, что намерены их освободить.       – …но моим жене и невестке нужна помощь по дому и в уходе за гуарами, – заявил отец. – Поэтому предлагаем вам поработать на нашу семью за плату в сто пятьдесят дрейков за полгода. Когда скопите сумму, нужную для путешествия в Чернотопье или, – оглянулся он на хаджитку, – Эльсвейр, получите расчет и отправитесь домой. Согласны?       – А если нет, господин? – поинтересовалась хаджитка. – Если вы нас освобождаете, мы можем просто уйти?       – Да, – решительно сказала мама. – Но у вас нет денег на силт-страйдера, а пешие странствия между городами полны опасностей…(1)       – Нас с мамой полгода назад в заложники эшлендеры взяли! – бойко влезла Дже. – А папе пришлось спасать, вот!       И почти сразу ощутила на себе цепкий взгляд хаджитки. Рабыня-жрица задумчиво смотрела на маленькую данмерку, словно в чем-то сомневаясь. Дже стало страшновато, и она подошла поближе к маме.       Тем временем аргониане быстро перебросились парой фраз на своем наречии, и один из них, Высокий-гребень, попросился отпустить его прямо сейчас. Папа пожал плечами и взмахом руки разомкнул рабские наручи:       – Если желаешь, можешь идти.       Поклонившись и поблагодарив за освобождение, Высокий-гребень исчез за дверью. Папа же окинул взглядом хаджитку и Ступающего-в-травах:       – Вы двое остаетесь?       И они действительно остались.       В течение дня мама время от времени просила о чем-то новых слуг – и Дже замечала, насколько неловко ей всякий раз было к ним обращаться. Дошло до того, что отводить гуаров к ручью она собралась с ними идти вместе – но тут уже папа решительно воспротивился и отобрал у нее ведра:       – Хватит уже дергаться, как на иголках, Синлалл! Ну-ка, дочурка, – обернулся он к Дже: – покажи Ступающему-в-травах нашу гуарятню. – И к аргонианину: – Ты же умеешь с гуарами обращаться?       – Умею, господин, – согласился тот. – С любыми ящерами смогу обойтись: и с гуарами, и с кагути умею…       – Кагути у нас нет, – усмехнулся папа, – А вот гуаров трое: взрослый и два подростка необъезженых. Займись ими. Отведи на водопой заодно. А ты, Ри’Джея, принеси воды из колодца за домом...       Дже отвела аргонианина к их стойлам, посмотрела, как тот, что-то приговаривая, принялся их осматривать и подкармливать болотным тростником и корнями пробочника, гладя по чешуйчатым мордам с огромными пастями, и побежала назад.       Дома Дже обнаружила, что папа куда-то ушел телепортом.       – К себе на базу, – объяснила мама.       Зато вернулась Ханарай, и мама усадила и ее, и хаджитку за ковер. Пока взрослые женщины вязали узлы, Дже устроилась рядом, нарезая им нитки нужной длины.       Поначалу работали молча, прерываясь лишь на просьбы передать те или другие нити. К верхним нитям мама приколола булавкой замысловатую схему плетения, где разноцветными чернилами были нарисованы узоры, переносимые сейчас на ткань. Ковроплетение – дело долгое и неспешное: один узелок завязать, отмерить по собственной ладони нужную длину ворса, срезать лишнее. Затем следующий, и еще один, и ещё… За час женщины навязали лишь полряда узлов – а таких рядов предстоят еще тысячи…       Но первой заговорила именно хаджитка – принялась сравнивать, как плетут циновки в Эльсвейре и Морровинде. Мама беседу поддержала, пообещала показать пару приемов, бывшая рабыня упомянула о ткачестве зачарованной ткани, которое практиковалось в ее храме, Ханарай не удержалась, чтобы не уточнить:       – Так вы и правда жрица великих духов?       И хаджитка охотно принялась рассказывать о верованиях своего народа. Дже с удивлением узнала, что оказывается, они поклоняются и не Девяти богам, как чужеземцы-люди, и не Принцам даэдра, а почитают некоторых и из тех, и из других, а главными богами вообще считают Акатоша и Азуру.       – …Только мы зовем их Алкошем, Королем-Драконом кошек, и Азуррой, что управляет Лунной Решеткой. Вот послезавтра, к примеру, будет ночь Хогитума – мы в эту ночь всегда славим Матерь Роз. Кто-то просит долгой жизни, кто-то гадает – и говорят, что в эту ночь любые гадания точны, как никогда. А кому-то богиня, явившись, дает какие-то поручения – и щедро награждает, если их исполнить.       – А ведь в кочевых племенах тоже есть похожие обычаи, – принялась в ответ рассказывать Ханарай. – Обычно на зиму племена откочевывают на юг побережья Азуры, а то и к Молаг-Амуру. И в Хогитум ашханы – так мы называем своих вождей – приходят к святилищу Госпожи Сумерек. Просят обыкновенно совета и пророчеств, каким будет следующий год. Не случится ли падеж стад, не будет ли засухи хуже обычного. Из обычных эшлендеров некоторые тоже ходили к святилищу, и некоторые даже рассказывали, что им являлась сама Азура. Мне вот не довелось, а среди оседлых – даже не знаю, приняты какие-то обряды или нет…       Повисло молчание, прерванное лишь очередным тяжелым скрипом рычагов станка.       – Ты удивительно хорошо говоришь по-данмерски, Ри’Джея, – заметила Синлалл. – Большинство чужеземцев вообще едва понимают нашу речь, даже не ссыльные, а приехавшие на остров по своей воле…       – Мурр- готовясь к странствию, -мурр- я озаботилась познакомиться с мурр-речью и обычаями мурр-разных нар-р-родов, – и снова в речи хаджитки появился исчезнувший вроде бы акцент. – Что ж касается -мурр- ваших обычаев… Мурр-мы не успеем уже наведаться к святилищу, но мурр-могли бы провести обряд и здесь.       Разговор снова замер. Ханарай хотела что-то спросить, но то ли передумала, то ли не решилась. А мама покачала головой:       – В нашей семье не принято поклоняться принцам даэдра.       – Вы чтите живых богов АльмСиВи? – Ри’Джея цепким взглядом впилась в лицо маме. Акцент ее снова исчез, как ни бывало. Та, хоть и смешалась на мгновение, но все-таки настояла:       – Для нас на первом месте – духи наших предков. Но довольно об этом.

***

      Следующий день выдался каким-то напрочь суматошным. Началось все с того, что дядя Ворин во сне поручил Дже посмотреть, где именно в Альд’руне обыкновенно собираются чужеземцы – и девочка целый день носилась кругами по городу, наблюдая и запоминая. Под вечер Дже решила еще побегать с друзьями – и услышала от Айри, что старший брат на днях уходит в рейд со своим отрядом.       – Они будут за городом еретиков Шестого Дома выслеживать! А еще тех, кто поклоняется злым даэдра в покинутых развалинах, – гордо объявила Айри.       – А что ж, разве возле Альд’руна такие есть? – сделав круглые глаза, уточнила Дже.       – Так отряд брата и не под городом будет. Они на север до Маар Гана пройдут, а то и дальше, – проболталась Айри. – может, аж до Альд-Велоти. Брат сказал, что вернутся они не скоро.       А это уже была очень ценная и важная информация, которую следовало сообщить папе и дяде Ворину. Но уйти сразу было нельзя – слишком подозрительно! – и Дже еще часа два бегала с друзьями в догонялки.       В результате, она набегалась до того, что, едва вернувшись домой, еще до заката, упала и уснула. И даже во сне она выглядела такой уставшей, что дядя Ворин только посмотрел на нее и махнул рукой, не став, как обычно расспрашивать о делах в Альд’руне:       – Отдыхай, малышка.       Впрочем, про редоранский рейд Дже все-таки ещё рассказала, заслужив похвалу лорда Дагота. А потом просто упала в темный провал – и пришла в себя среди ночи.       Покрутившись в постели и осознав, что спать уже не хочется, зато есть очень даже охота – вечером поужинать не хватило сил, – Дже потихоньку сползла с лежанки. Дверь в спальню родителей была закрыта, зато сверху, с лестницы, пробивались тусклые отблески света и раздавались едва слышные голоса. Девочка, крадучись, поднялась по лестнице – интересно, о чем это слуги посреди ночи говорят?       Угадала она лишь наполовину: в прихожей, возле одной-единственной тусклой свечки сидели Ханарай и Ри’Джея.       – А вот и маленькая сэра-мурр, – заметила хаджитка. – Не спится-мурр?       – Неа, – Дже устроилась рядом с ними на циновке. – А где Ступающий-в-траве?       – Пошел ночевать в гуарятню, – ответила Ханарай. – Крапчатка ногу подвернула, вот он и выхаживает.       – А почему вы не спите? – поинтересовалась Дже, принимаясь разыскивать еду. Под руку попался кусок лепешки, в который девочка тут же вгрызлась.       Братова жена замялась, зато ответила Ри’Джея:       – А мы перед рассветом пойдем Азурру призывать да о будущем спрашивать.       – Ух ты! – Дже от неожиданности аж лепешку чуть не уронила. – А можно мне с вами?       Хаджитка вновь окинула ее цепким взглядом:       – Если хочешь, конечно, можно.       Вот так и вышло, что посреди ночи на Хогитум Дже бежала темными альд’рунскими улицами, уцепившись в ладонь Ханарай. Обе данмерки были закутаны в теплые мантии и платки, и только хаджитка шла по предрассветному холоду в простой рубашке да юбке, в которых ходила всегда, даром, что Ханарай ей предлагала мантию потеплей.       За город они вышли через одни из боковых ворот, прямо за Храмом Трибунала. И уже снаружи Дже с удивлением заметила, что они оказались далеко не единственными, кто бодрствовал этой ночью: то там, то сям в предрассветной мгле виделись фигуры данмеров, что вышли на простор встретить рассвет, священный час Азуры, в день ее призыва.       Втроем данмерки и хаджитка поднялись на вершину очередного холма.       – Тут и проведем ритуал, поближе к небу, звездам и лунам, – сказала хаджитка, наводя вокруг них троих какие-то чары. На вопрос Дже об этой магии, жрица объяснила, что это обычный полог безмолвия: – Чтоб нам никто не помешал. Лучше подумай, о чем будешь просить богиню, когда она откликнется.       Дже задумалась. Может, спросить госпожу Азуру, помирятся ли мама с братом? Да нет, это же сущая мелочь, неприлично о таком вопрошать богиню. Лучше о том, удастся ли ее родным отомстить ложным богам, вот!       Когда на востоке алым вспыхнул край солнечного диска, Ри’Джея и Ханарай поклонились сперва восходу, потом еще темноватому небу на закате. Дже последовала их примеру.       – О, Матерь Роз, чей венок алеет сиянием рассвета и пламенем заката, о, владычица Лунной Тени, по чьей воле восходят луны на небосвод, – заговорили нараспев обе женщины. – С любовью и трепетом мы призываем тебя в твой священный день и час, просим совета твоего и наставления…       Алым сиянием разгорался небосвод на восходе, красным и белым сияли серпы обеих лун, клонившиеся к закату. Колючими искрами вспыхивали в сумеречном небе последние звезды, что еще не погасли. У Дже закружилась голова, и стихла привычная Песня. Вокруг Ри’Джеи разливалось странное серебристое сияние, затапливавшее и ее фигуру, и поле зрения девочки. Голоса хаджитки и невестки отдалялись и стихали, переливы же лунного света ширились, заслоняя и окрестные холмы, и мир вокруг. Исчез предрассветный холод, сменившись теплом.       Дже оглянулась и не увидела ничего, кроме океана сияния.       – Ханарай? Ри’Джея? – позвала она, но никто не откликнулся. Не слышно было ни голосов, ни привычной Песни – только странный, переливчато-высокий звон: не то текущей воды, не то металла.       А затем из сияния соткалась фигура величественной темной эльфийки в лазурном платье. Черные косы ее венчал венок из алых роз, алым пламенем горели глаза, а в руках сияли лунный серп и звезда.       – Ты пришла ко мне, смертное дитя, – глубокий голос богини пронизывал и заполнял все пространство вокруг. – Ты, воспитанное в поклонении Дагот Уру дитя Шестого Дома, звала меня – для чего?       Неверяще, потрясенно взирала Дже на Принцессу даэдра. Из головы напрочь вылетели все мысли и вопросы, которые она обдумывала прежде, и девочка только и могла, что рассматривать одну из владычиц Обливиона.       – Вы такая удивительная, – выдохнула Дже. И потянулась к сияющей звезде в левой руке богини, но отдернула ладошку. – А можно?..       – Можно, – улыбнулась Азура и сомкнула ладони перед собой. Лунный серп и звезда сомкнулись тоже, и Дже, потянувшись к ним, окунулась в мягкое, ласковое тепло.       – Луна и звезда, – тихо прошептала девочка, и от одних этих слов ей невольно сразу вспомнились рассказы главы Дагот, – как у лорда Неревара… А он правда скоро вернется в наш мир? – сам собой вырвался у нее вопрос.       – Лорд Неревар уже вернулся на Нирн из моей Лунной Тени, – с улыбкой ответила Азура. – Он уже ходит среди людей и меров, никем не узнанный, вдали от земель Ресдайна. Но придет время, и он вновь объединит Дома и племена, как прежде, и поведет за собой народ данмеров. Об этом ты хотела спросить у меня, дитя Неоплаканного Дома?       – Правда?! А… – как перед этим у Дже все вопросы из головы убежали, так теперь, наоборот, теснились в голове целой уймой: – а лорд Неревар скоро вернется на наш остров? А скоро он объявит о своем возвращении и объединит наш народ? А н’вахов из Ресдайна и взаправду выгонит, как в Первую Эпоху? А лживым АльмСиВи отомстит – и за себя, и за наш Дом? И будет другом дяде Ворину, как раньше?       – Как… странно… – заметила Госпожа Сумерек, – тебя воспитали в преклонении перед Нереваром и ненависти к АльмСиВи. Кто научил тебя этому, дитя?       – Папа Арайнис мне всегда говорил, что следует остерегаться Трибунала и их служителей, но не подавать виду. Что они – враги нашей семьи, – выпалила Дже. – А дядя Ворин мне много рассказывал о лорде Нереваре, и о войне против нордов, и вообще о жизни в Первую Эпоху, вот!       – Что ж, тогда я отвечу тебе, дитя Великого Дома Дагот, – размеренно заговорила Азура. – Дам я приказ Неревару – низвергнуть ложных богов и вернуть данмеров к прежней вере в трех благих даэдра. Судьба же отдельных темных эльфов, их Домов и племен будет в его воле. Только сам Неревар решит, кто друг ему и кто ему враг, кто заслуживает награды за верность, а кто – мести за предательство, кому жить на землях Ресдайна и впредь, а кому быть изгнанными или убитыми.       – А пророчества, о которых помнят эшлендеры?       – Те пророчества – приметы и признаки, по которым узнают моего Провозвестника данмеры, а не поручения его или обязанности. Для того они и были мною поведаны мудрым женщинам племен. Что же касается твоих вопросов о сроках – отвечу так: не пройдет и десяти лет, как ты сама повстречаешь Неревара Возрожденного.       С этими словами облик богини начал таять, исчезая из виду. Медленно рассеялось серебристое сияние, окутывавшее Дже, проступали из-за него очертания окрестных холмов. В глаза ударил солнечный свет, и девочка, заморгав, огляделась вокруг. Рядом стояла замершая Ханарай, тоже явно потрясенная. Вот только жрицы-хаджитки нигде не было видно.       – А где Ри’Джея? – потянула Дже за рукав невестку.       Та заморгала, явно возвращаясь мыслями в настоящее.       – Да, она и впрямь исчезла, – с удивлением заметила эшлендерка. И глянула на Дже: – ты что-то видела, золовка?       – Мне Азура явилась! – гордо объявила девочка. – И про лорда Неревара рассказывала.       – Даже так?! – ахнула Ханарай. – Мне тоже явилась Госпожа Сумерек, но я спросила о другом… да, впрочем, неважно. В самом деле, где ж Ри’Джея?       Присев, эшлендерка стала рассматривать пепел, покрывавший землю. Дже последовала ее примеру, но ничего не поняла, и так и сказала.       – Вот смотри, – указала братова жена под ноги девочки, – это твои следы. Видишь, они тянутся оттуда, со стороны города? Это мои… но Ри’Джея шла впереди нас, и потому наши следы должны перекрывать её. Но я не вижу, чтобы она уходила – смотри, от этого места нет никаких цепочек…       – Может, она телепортировалась? Или ее забрала Азура?       – Может, – согласилась Ханарай, кусая губы. – Пошли.       Они возвращались к городским воротам по тому же пути. Эшлендерка все время внимательно смотрела под ноги, и чем дольше, тем сильнее хмурилась. А на вопрос Дже принялась объяснять:       – Когда двое-трое эльфов или людей идут друг за другом, следы идущих позади никогда не перекрывают полностью следы передних. А тут, сколько сот шагов мы прошли – нигде я не вижу следов от лап Ри’Джеи. Не ступали мы за ней нарочно след-в-след, и после нас по этой тропе никто не ходил – не могли затоптать. Будто и не было ее с нами, – едва слышно прибавила она последнюю фразу.

***

      А вернувшись домой, Дже и Ханарай наткнулись на хмурого Арайниса и взволнованных Синлалл и Дравена:       – Где вы были обе?       Дравен рывком схватил жену за руки, притянул к себе:       – Хекем, что случилось?       А саму Дже папа, взяв за плечо, принялся проверять какими-то чарами, внимательно отслеживая их действие.       – Вроде ты в порядке, дочка, – наконец чуть спокойней заключил он. – Но все-таки, где вы были?       Дже недоуменно переглянулась с братовой женой и выпалила:       – А мы ходили за город призывать Госпожу Азуру! И она явилась, и я ее про лорда Неревара стала расспрашивать… Мама, ты чего-о-о?       Синлалл со стоном осела на лавку:       – А предупредить нельзя было?! – воскликнула она.       – Вы обе в Песне не ощущались, – объяснил Дравен. – Словно исчезли из мира или погибли, не про вас будет сказано.       А папа взял Дже за плечо и усадил рядом с собой:       – Рассказывай. Все до мелочей.       И Дже принялась рассказывать – и как проснулась ночью, и как они договорились пойти с Ри’Джеей, и как в ответ на призыв хаджитки явилась сама богиня, и заговорила. Когда она дошла до слов Азуры о том, что лорд Неревар будет сам решать, кто ему друг, а кто – враг, папа как-то нехорошо хмыкнул:       – Решил Неревар уже однажды… Ладно, продолжай. (2)       А когда речь зашла о бесследном – в буквальном смысле слова! – исчезновении хаджитки, папа усмехнулся:       – Да уж, Дравен, учудил ты, нечего сказать!       – При чем здесь я? – удивился брат.       – Сейчас поймешь, – ответил Арайнис. И уточнил: – ты рабов на рынке в Садрит-Море покупал?       – Да…       – Пошли, посмотрим, что там делается, – и с этими словами отец сотворил магический портал.       Нырнув вслед за родными в портал, Дже оказалась на улице удивительного города. По обе стороны от дороги возвышались огромные пузатые грибы. А в их ножках были прорезаны круглые двери, к которым вели витые крылечки из какого-то непонятного материала! Вдали, над городом возвышалась целая грибная башня с уймой отдельных ответвлений, переплетавшихся между собой.       – Грибные дома Телванни, – объяснил папа, увидев изумление Дже. – А эта башня – Тель-Нага, дом лорда-мага Нелота.       – Ух ты, – выдохнула девочка. И ведь читала она об этих городах, и слышала немало – но вот взаправду увидеть было все равно невероятно!       Но папа уже обернулся к брату:       – Показывай дорогу, Дравен.       И они пошли по улице из грибов. Дже так и крутила головой во все стороны, пытаясь рассмотреть побольше, но вскоре впереди донесся шум толпы и чьи-то крики. Папа решительно пробрался мимо ахающих прохожих, крепко сжимая ладошку Дже, за ними шли мама и брат с женой.       А посредине кольца зевак оказались несколько стражников и трясущийся от ужаса данмер, тяжело привалившийся к подвешенным на грибной ветви клеткам. В паре клеток были заперты аргониане, но остальные пустовали.       – Дравен, ты у него рабов покупал? – уточнил папа. Брат только кивнул.       – Мутсэры, что вас сюда привело? – поинтересовался стражник. – Тут кое-что произошло непонятное…       А Дже невольно ахнула, рассмотрев незнакомого данмера. Одет он был в богато расшитую золотом мантию с роскошной накидкой; вот только обе руки его, выглядывающие из рукавов, более напоминали кости скелета, чем конечности живого существа. Под ногами его валялся длинный кнут, каким обычно погоняют гуаров.       – Я у этого господина недавно рабов купил, так одна рабыня сбежала куда-то, – сказал Дравен стражнику. – Вот хотел узнать, откуда она. Но что с ним случилось?       – Поблагодарите АльмСиВи, что от вас она лишь сбежала, – ответил стражник. – Сегодня утром, когда этот почтенный седура принялся разводить по клеткам рабов, выставленных на торги, при всем честном народе из ниоткуда появилась черно-белая хаджитка…       – Не просто так появилась! – вмешался один из торговцев, стоявших по соседству, в прожженном местами плотном кожаном фартуке, какой обыкновенно носили кузнецы, – Седура Андрано поспорил с алхимиком и ляпнул сдуру что-то вроде: «Азура мне свидетель!» А тут из ниоткуда и появись эта хаджитка. Между прочим, её седура Андрано неделю никак продать не мог: слишком уж гордо да строптиво вела себя она со всеми покупателями. Вот он ее и бил, а что делать-то?! А она явилась и говорит: «Не буду я тебе свидетелем. Ты, негодный эльф, избивал меня кнутом – вот и отсохнут у тебя руки, которыми ты кнут держал». И так и отсохли, ей-ей отсохли!       – А потом? – уточнил папа.       – А потом, – охнул кузнец, – она вся изменилась. Глядь – и вместо обычной рубахи да юбки на ней уже лазоревое платье, да венок из роз в волосах. А в руках – в руках луна и звезда у нее были! Сияли так, что аж до слепоты!       – Да врешь ты! – не удержался стражник.       – Да чтоб мне провалится, если вру! Ей-ей, мутсэры – сама Азура явилась на месте той хаджитки! Огляделась вокруг да и исчезла без следа…       Отведя родных подальше из толпы зевак, Арайнис оглянулся на семью:       – Ну что, все поняли, кого Дравен купить умудрился? – негромко сказал он, открывая портал. И когда они вернулись домой, продолжил:       – Да уж, едва ли какой данмер сумеет похвастаться тем, что купил Принцессу Даэдра на невольничьем рынке! – и поглядев на изумленных родных, пустился в объяснения: – Неладное я заподозрил ещё в первый день. Где вы видели хаджитов с черно-белыми узорами по всей шерсти? Да и то сказать – вспомните, как она держалась, как вела себя – и как появлялась, будто из ниоткуда. Да, кошачьи шаги почти не слышны, но и я ее иной раз не мог ощутить, хотя все, кто наделен Божественным благословением Дагот Ура, способны чувствовать присутствие живых существ. Да и само имя Ри’Джея означает в переводе с хаджитского языка «Высокая лунная» (3). Знать бы только, зачем Госпоже Сумерек понадобилось явиться в нашу семью.       – Посмотреть захотела, как мы живем? – с нервным смешком предположил Дравен.       – Кто знает, – пожал плечами отец. – Дже ее принялась о Нереваре расспрашивать, а ты, невестка, что пожелала узнать у богини?       Ханарай вскинула взгляд почти с вызовом:       – Я спросила Матерь Роз, будут ли у нас с Дравеном свои дети, – она глянула на Дже. – В племени Шашману у всех моих ровесниц, да и у младших женщин уже были иногда и двое детей, а я все время оставалась одна.       – И что ответила тебе Азура?       – Что наши дети увидят солнечный свет, лишь оказавшись в чужих землях, – замявшись, сказала Ханарай. – Я не понимаю только, что это может означать…       Дже удивилась. Как это – не видеть солнечный свет? Нет, конечно, во время дождей или пепельных бурь солнце пропадает из виду, а на Красной Горе, папа рассказывал, эти бури метут почти постоянно, но…       – Ничего хорошего, – ответил Арайнис со вздохом. – В старину так говорили об извержениях Красной Горы – да таких, после которых небо затягивало пеплом на месяцы, а то и годы. Наше поколение в юности подобного не застало, да и родители тоже; но деды рассказывали о таких катастрофах, случавшихся еще в Меретическую Эру. Было одно из таких извержений и вскоре после Битвы при Красной Горе. Оттого и жили в те времена кимеры только в подземных крепостях вроде нашего Когоруна. Это не нынешние бури, которые устраивает лорд Дагот Ур; это нечто намного хуже…       Синлалл осторожно прильнула к мужу:       – Для чего бы не являлась к нам Госпожа Сумерек, мы хотя бы ее не разгневали, как тот работорговец, верно? Даже наоборот, она предупредила нас?       – Да, – кивнул Арайнис, обнимая её. – Да, можно сказать, что нам повезло.