male moans and whimpers

Жан Вы знали друг друга так долго, что момент знакомства стерся из памяти, превратившись в размытое пятно из университетских коридоров, общих ночевок и локальных шуток, понятных только двоим. Жан входил в категорию самых надежных друзей. В калейдоскопе твоей яркой жизни, полной смены работ, квартир и ухажеров, он оставался единственной неизменной величиной. Он был тем, кто критиковал твой выбор парней, помогал выбирать одежду, без проблем завозил и забирал откуда бы то ни было и тем, кто всегда оказывался рядом, когда тебе было весело или грустно. Ты сияла. Ты была той женщиной, на которую невозможно не смотреть: громкая, живая, в платьях, которые балансировали на грани приличия, но сидели на тебе как влитые. Жан смотрел. О, он смотрел на тебя годами. Но он был мастером маскировки, пряча свою тягучую, болезненную нежность за маской заботливого старшего брата и надежного друга. Он ждал. Чего именно - он и сам не знал. Наверное, момента, когда ты перестанешь искать принцев и заметишь того, кто всегда прикрывал твою спину. Все изменилось в его день рождения. Вечеринка в доме гудела, как растревоженный улей. Вокруг была музыка, смех, звон стекла. Вы оба были пьяны той опасной, веселой степенью опьянения, когда мир кажется мягким и податливым, как пластилин. Вы сбежали от шума на балкон, чтобы покурить, а потом, спасаясь от внезапного порыва ветра, ввалились обратно в тепло коридора, который вел к спальне. Кто кого поцеловал первым - загадка. Просто в какой-то момент дистанция между вами схлопнулась. Твоя рука оказалась на его шее, поправляя воротник, его ладонь - на твоей талии, якобы чтобы удержать равновесие. Взгляд зацепился за взгляд. И воздух между вами вдруг стал плотным, тяжелым. Жан поцеловал тебя не как друг. В этом не было ничего от братской заботы. Это был голодный, влажный, собственнический поцелуй мужчины, который слишком долго держал себя в руках. И ты, к своему удивлению, ответила. Тебе стало любопытно. Жан? Твой Жан? Оказывается, он умеет так целоваться? Вы оказались в спальне, путаясь в ногах и одежде. Дверь захлопнулась, отрезая вас от реальности. Когда вы упали на кровать, Жан навис над тобой, и ты впервые увидела его таким. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым от желания. Он смотрел на тебя как на трофей, который ему наконец-то позволили коснуться. — Ты уверена? — спросил он хрипло, упираясь руками по обе стороны от твоей головы. — Заткнись, — выдохнула ты со смешком, притягивая его к себе за рубашку. То, что последовало дальше, стало для тебя откровением. Ты знала, что Жан хороший парень, но ты не подозревала, что он настолько хорош в постели. Он не был эгоистом. Он не торопился. Жан относился к сексу как к искусству, где главное не финиш, а процесс. Он раздел тебя медленно, оглаживая каждый сантиметр кожи горячими, широкими ладонями. Его прикосновения были уверенными, тяжелыми и знающими. Он начал с поцелуев. Жан целовал твою шею, ключицы, спускался ниже, к животу, заставляя тебя выгибаться навстречу. Он знал женское тело пугающе хорошо. Когда его голова оказалась между твоих ног, ты забыла, как дышать. Он работал языком с упоением, с какой-то фанатичной преданностью, чередуя мягкие, широкие мазки с ритмичными круговыми движениями. Он слушал твое дыхание, подстраиваясь под него, играя на тебе, как на инструменте. Жан не давал тебе передышки, доводя до первого оргазма одним лишь ртом, упиваясь твоими стонами, глотая их вместе с твоим вкусом. Когда он поднялся к твоему лицу, его губы блестели, а взгляд был пьяным от твоей реакции. Он вошел в тебя одним плавным, мощным толчком, заполняя до краев. — Боже... — вырвалось у тебя. Жан двигался размеренно, глубоко. Он переплел свои пальцы с твоими, прижимая твои руки к подушке, и смотрел тебе в глаза, не отрываясь. Для него этот контакт глаз был важнее любого физического контакта. Он вкладывал в каждый толчок годы своего молчания, всю свою нерастраченную нежность. Он был везде: его тяжесть сверху, его плоть внутри, его дыхание на твоей коже. Жан целовал тебя глубоко, мокро, забирая дыхание. Ты чувствовала себя центром вселенной. Тебе было невероятно хорошо, тело отзывалось на каждое его движение благодарной дрожью. Финал был ярким, как вспышка сверхновой. Вы кончили почти одновременно, сцепившись в объятиях, мокрые от пота и счастливые. Жан уткнулся лицом тебе в шею, тяжело дыша, и прошептал твое имя так тихо, что ты почти не расслышала. Но в этой интонации было все: от «наконец-то» до «моя» и «люблю». Утро расставило все по своим местам, но совсем не так, как ожидал Жан. Он проснулся первым, с ощущением абсолютного счастья. Для него эта ночь была рубежом. Самым лучшим подарком на день рождения. Он лежал, глядя на твой спящий профиль, и уже планировал, как приготовит тебе завтрак, как вы обсудите, что теперь вы - пара. Ты проснулась через час. Потянулась, сладко зевнула и повернулась к нему с широкой, довольной улыбкой. — Доброе утро! Голова раскалывается, — пожаловалась ты буднично, откидывая одеяло. — Но вчера было весело. Ты крут, Жан. Молодец. Серьезно, я удивлена. Десять из десяти. Ты чмокнула его в нос, встала и начала искать свои разбросанные вещи. Ты вела себя так... легко. Слишком легко. Без смущения и без намека романтики. Как будто вы просто сыграли в приставку, и ты выиграла. Жан застыл. Слово «пара» застряло у него в горле колючим комом. Он увидел, как ты натягиваешь платье, напевая, и понял - для тебя ничего не изменилось. Ты просто переспала с другом. Это был приятный бонус к вашей дружбе, а не начало истории любви. И он промолчал. Струсил разрушить эту легкость, побоялся, что если начнет говорить о чувствах сейчас, ты испугаешься и сбежишь. Поэтому он натянул привычную ухмылку: — Обращайся. Сервис у меня на уровне. Драма накрыла его через месяц. Вы продолжали спать вместе. Это стало вашей маленькой тайной, удобной рутиной. Ты приезжала к нему, вы смотрели фильмы, занимались потрясающим сексом, смеялись. Жан убеждал себя, что ему этого достаточно. Что со временем ты поймешь. Что ты привыкнешь к нему не только как к другу и любовнику, но и как к мужчине всей жизни. В тот вечер ты собиралась на какое-то мероприятие прямо у него дома. Жан сидел на диване, наблюдая, как ты крутишься перед зеркалом в черном вечернем платье с открытой спиной. — Как думаешь, Эрен оценит? — спросила ты рассеянно, поправляя сережку. Жан почувствовал, как внутри у него все оборвалось. — Эрен? — переспросил он, и голос прозвучал чужим, мертвым.  — Ага, — ты обернулась, сияя. — Он наконец-то позвал меня на свидание. Я думала, он меня не замечает. Не хочу испортить впечатление, — ты помолчала с секунду и оценивающе взглянула на себя в зеркало. — Как думаешь, не слишком... вызывающе выгляжу? Ты говорила это ему. Ему. Человеку, в чьей постели ты провела последние три ночи. Человеку, который знал каждую родинку на твоем теле. Ты спрашивала его совета, как понравиться другому мужчине. Потому что для тебя Жан был всего лишь надежным приятелем. Другом. Ну и что, что вы спите? Это же просто секс, правда? Ты не видела в этом предательства. Жан медленно поднялся с дивана. В комнате вдруг стало невыносимо тесно. — Ты идешь на свидание, — констатировал он сухо. — Ну да. А что такое? — ты наконец заметила, что с ним что-то не так. Его лицо было бледным, а взгляд застывшим. — Жан, ты чего? Ревнуешь, что ли? Брось, мы же договаривались... без драм. — Без драм, — эхом повторил он. Он подошел к тебе вплотную. Скупым движением поправил бретельку на твоем плече. Его пальцы были ледяными. — Ты выглядишь отлично, — сказал он, глядя тебе прямо в глаза. В его взгляде было столько лубокого, всепоглощающего поражения, что тебе стало не по себе, хоть ты и не разобрала этих чувств. — Иди. Не заставляй его ждать. — Жан... — Иди, — перебил он жестче, отступая на шаг. — Правда. Повеселись там. Ты ушла, чувствуя смутную тревогу, но быстро отвлеклась на мысли о предстоящем вечере. А Жан остался стоять посреди пустой квартиры. Он чувствовал себя выпотрошенным. Ограбленным. Он вдруг резко осознал, что для тебя он всегда был всего лишь комфортной транзитной зоной, где можно весело провести время, залечить эго и получить первоклассный секс. Ты не хотела сделать ему больно, и именно это убивало его сильнее всего. Ты просто не знала. Не знала, что для него каждый ваш поцелуй был чем то трепетным, а для тебя лишь приятной гимнастикой. Ты вышла за эту дверь, улыбаясь будущему вечеру, даже не подозревая, что оставила за спиной не друга, а дымящиеся руины человека, который только что пережил ампутацию сердца без наркоза. Леви Ваша история началась не в университетских аудиториях и не на солнечных детских площадках. Вы оба были детьми, выросшими в том районе города, который на картах обычно обводят красным маркером как «неблагополучный». Вы были двумя крысами, выжившими на тонущем корабле: ты и Леви. Вы делили на двоих один паек, прятались от социальных служб и никогда не лечили разбитые колени просто потому что никому не было до них дела.  Эта связь была прочнее стали. Вы знали друг о друге все: от шрамов под одеждой до кошмаров, которые заставляли просыпаться в холодном поту. Леви, этот колючий, замкнутый интроверт, подпускал тебя к себе ближе, чем кого-либо. Только тебе было позволено видеть его усталым, только ты могла сидеть в его чистой гостиной, положив ноги на диван, и не получить за это выговор. Переход от «мы выживаем вместе» к «мы спим вместе» произошел полгода назад. Это случилось в одну из ночей вашей общей бессонницы. Леви сидел на кухне, глядя в окно, а ты просто пришла, чтобы побыть рядом. В воздухе висело тяжелое напряжение двух взрослых людей, которые слишком долго игнорировали физиологию. Ты понимала, что ему плохо. Ты всегда была рядом, чтобы помочь. — Мы оба устали, — сказал ты тогда ровным тоном, хотя по факту готовилась предложить себя. — Нам нужно снять напряжение. Я доверяю тебе, а ты доверяешь мне. Мы могли бы помочь друг другу. В твоих словах не было романтики, хотя ты надеялась, что в процессе расклад поменяется. Однако условия остались неизменными. Он согласился на твое предложение, делясь своим телом, но четко очертив границы: «Никаких розовых соплей. Мы друзья, которые помогают друг другу». Ты согласилась, потому что отказать Леви было выше твоих сил. Тогда твое сердце пропустило удар, потому что для тебя это была не физиология. Ты любила его той больной, въевшейся в подкорку любовью, которая рождается из общей боли и лет молчаливой поддержки. Сегодняшний вечер был таким же, как и десятки до него. Квартира Леви встречала запахом хлорки, дорогого черного чая и идеальной тишиной. Ни пылинки, ни лишнего предмета. Ты сидела на краю его кровати, наблюдая, как он аккуратно вешает рубашку в шкаф. Его движения было выверенными и экономичными. Когда он повернулся к тебе, в комнате изменилась плотность воздуха. Он подошел неслышно, босиком по паркету, и остановился между твоих разведенных колен. Его взгляд был тяжелым и сосредоточенным. Он не спрашивал, готова ли ты. Ты всегда была готова. Ты была готова вывернуть себя наизнанку, лишь бы получить эти крохи его внимания. Леви положил ладони тебе на плечи, большие пальцы прошлись по ключицам с механической нежностью. — Тяжелый день? — спросил он тихо. Это было дежурным вопросом. Крохами словесной прелюдии, на которую он был способен.  — Есть немного, — выдохнула ты, накрывая его ладони своими. Он кивнул и наклонился. Нежность обычно заканчивалась на этом моменте. Он поцеловал тебя.  Поцелуи Леви были лишены хаотичной страсти. Они были глубокими, властными и пугающе техничными. Он пробовал тебя на вкус, исследуя рот языком уверенно и спокойно, забирая контроль. Ты подалась вперед, обнимая его за обнаженный торс, чувствуя под пальцами рельеф мышц и старые шрамы. Кожа к коже - единственный момент, когда ты могла чувствовать, что он принадлежит тебе. Леви мягко толкнул тебя назад, на прохладные, хрустящие от чистоты простыни. Он навис сверху, опираясь на локти, и его лицо оказалось в опасной близости от твоего. В полумраке черты лица казались резкими: острые скулы, плотно сжатые губы, узкий разрез глаз, в которых не было любви, но было темное, густое желание. Он раздел тебя быстро и без суеты. Обычно он никуда не спешил. Когда его прохладные пальцы коснулись твоей кожи, проводя линию от груди к животу, ты вздрогнула.  — Расслабься, — скомандовал он шепотом, кусая тебя за мочку уха. Леви развел твои ноги широко, устраиваясь удобнее, и вошел в тебя одним плавным движением бедер. Ты судорожно выдохнула, выгибаясь дугой, принимая его целиком. Ощущение заполненности было ошеломляющим. Он был внутри, он был частью тебя, и в эту секунду границы вашей проклятой дружбы стирались. Леви двигался размеренно, методично. Он не вколачивался бездумно, он работал корпусом, находя тот самый угол, тот самый ритм, который заставлял тебя плавиться. Он знал твое тело лучше, чем ты сама. Он знал, где нажать, где прикусить, где замедлиться. Это была забота. Извращенная, перекроенная под его понимание мира, но забота. Он хотел доставить тебе удовольствие, потому что он дорожил тобой. Ты смотрела на него снизу вверх, задыхаясь от чувств, которые рвались наружу. Тебе хотелось кричать «я люблю тебя», хотелось вцепиться в его плечи и умолять не останавливаться, не уходить, остаться в тебе навсегда. Но ты молчала. Ты кусала губы до крови, чтобы не выпустить эти запретные слова, которые могли разрушить абсолютно все. Ты просто стонала, подмахивая ему в такт, послушно исполняя роль удобной подруги. Леви наращивал темп. Его дыхание стало тяжелым, рваным. Он перехватил твои запястья, прижимая их к подушке над головой, фиксируя тебя. Ему нравилось контролировать процесс, видеть твое полное подчинение.  — Больно? — хрипло спросил он, когда ты зажмурилась от избытка ощущений, что болезненно разнились в одно и то же время. Телом тебе было хорошо, душой было так плохо, что хотелось выть. — Нет... — тихо простонала ты, возвращая взгляд на него. — Не больно.   Ты смотрела. Смотрела очень внимательно в эти серые, бездонные глаза, в которых не было ничего, кроме сосредоточенности на моменте и твоего отражения. Ты тонула в этом взгляде, позволяя ему использовать себя как лекарство от его демонов. Оргазм был ослепительным и болезненным. Леви двигался жестко, глубоко, выбивая из тебя воздух, пока спазм наслаждения не скрутил твое тело. Через мгновение он сам глухо зарычал, напрягшись всем телом, и излился в тебя, тяжело опадая сверху. Он лежал на тебе еще минуту, восстанавливая дыхание, его сердце гулко билось о твои ребра. В этой тишине тебе хотелось плакать. Это был момент наивысшей близости, но ты знала, что будет дальше. Леви отстранился. Он скатился на край кровати и сел, запуская руку в черные волосы. Магия момента рассыпалась, как карточный домик.  — Все в порядке? — спросил он, не оборачиваясь. Голос снова стал ровным, будничным.  — Да, — солгала ты, натягивая простыню до подбородка, чтобы скрыть дрожь. — Все отлично, Леви. Он встал и направился в ванную. Ты слышала шум воды, видела, как он возвращается с влажным полотенцем, чтобы помочь тебе привести себя в порядок. Он действовал аккуратно, заботливо, но в этом не было интимности партнера - только эффективность друга.  Для него это была разрядка, удовлетворение потребности, способ помочь тебе и себе. Сделка выполнена. А ты лежала на его идеально чистых простынях, чувствуя, как внутри разрастается дыра размером с вселенную. Ты получила его тело, его внимание, его время. Но ты снова, в сотый раз, убедилась, что дверь в его душу заперта наглухо, и у тебя никогда не будет ключа. Ты задыхалась от этой нелюбви, но знала, что придешь снова. Потому что даже такая искалеченная близость с ним была для тебя дороже целого мира. Флок Флок всегда был похож на сложносочиненный механизм, инструкцию к которому потеряли при рождении. Он не был душой компании в привычном понимании, не разбрасывался улыбками и не стремился понравиться всем подряд. Ваше знакомство было цепью случайностей: сначала общие шумные вечеринки, где вы были просто фоновыми фигурами друг для друга, потом пересечение взглядов, и, наконец, осознание того, что вы делите одни и те же аудитории в университете. В его мир было сложно попасть. Флок выстраивал вокруг себя высокие стены, отсеивая людей с безжалостностью. Но те, кто проходил этот отбор, получали доступ к своего рода элитному клубу. Ты довольно быстро поняла, что дружба с Флоком - это привилегия. Он был из тех, кто делит людей на определенные категории. И для «своих» он был непробиваемым щитом. Ты никогда не знала, что такое настоящая защита. Твоя жизнь до него была чередой разочарований, проблем в семье и одиноких вечеров, когда ты плакала от осознания, что на твоей стороне нет никого, кроме тебя самой.  Твоя реальность напоминала бег с препятствиями, где рассчитывать приходилось исключительно на крепость собственных локтей. Но Флок переписал эти правила. Он решал твои проблемы с пугающей легкостью. Сломалась машина? Он молча приезжал и разбирался с механикой. Проблемы в деканате? Флок находил время, чтобы подсказать тебе, что делать. Кто-то косо посмотрел в баре? Форстер всегда был рядом, чтобы не дать никому из чужих парней обидеть тебя. И ты начала путать эту монументальную, тяжелую заботу с любовью. Тебе казалось, что так выглядит привязанность мужчины к женщине. Ты чувствовала себя в безопасности за его спиной, и именно это чувство стало той ловушкой, в которую ты шагнула добровольно. Это случилось полгода назад. Вечер выдался промозглым: за окном бушевал октябрьский ливень, но в квартире Флока царил идеальный порядок и сухое тепло. Ты оказалась здесь не случайно - заехала, чтобы забрать конспекты, и так вышло, что осталась на импровизированный ужин. Сейчас вы сидели в его гостиной, окутанной полумраком, и лениво допивали бутылку терпкого красного вина. Разговор давно иссяк, уступив место тягучей тишине. Между вами уже не первую неделю висело электрическое поле высокого напряжения. Воздух казался густым, и каждый случайный взгляд усиливал то странное, магнетическое притяжение, которое вы оба старательно игнорировали, но которое сегодня стало почти осязаемым на вкус. Флок никогда не бегал от ответственности. Если проблема существовала, он ее решал - быстро и радикально. Он медленно отставил бокал на журнальный столик. Его взгляд заскользил по твоему лицу с тяжелой, немигающей сосредоточенностью, словно он взвешивал все риски и принимал окончательное решение прямо сейчас. Ты замерла, чувствуя, как перехватывает дыхание от этого безмолвного, давящего вопроса. Ты сглотнула и все поняла. И ты не сопротивлялась. Ты хотела этого. Ты хотела принадлежать ему целиком, надеясь, что тело станет ключом к его душе. В постели Флок был таким же, как и в жизни: властным, требовательным и доминирующим. Он не тратил время на долгие, сентиментальные прелюдии. Ему нравилось контролировать процесс от и до. Флок вдавил тебя в матрас с пугающей уверенностью. Его вес ощущался сверху тяжелой, горячей плитой, и подушка послушно прогнулась под твоим затылком, принимая форму головы. Одежда исчезала с твоего тела, но в этом процессе отсутствовала суета - Флок действовал медленно, смакуя каждый сантиметр обнажающейся кожи. Он рассматривал тебя с холодным, оценивающим прищуром. Его широкая ладонь легла на твой живот, накрывая его полностью. Пальцы чуть сжались, и мышцы пресса мгновенно отозвались сладким спазмом. Он наслаждался твоей покорностью. Флок развел твои колени в стороны до предела, встраиваясь между ними как недостающий элемент пазла. Вопросы были излишни. Он прочитал согласие в твоем сбивчивом дыхании и влажном блеске глаз. Проникновение было медленным, почти мучительным в своей неотвратимости. Он заполнял тебя, растягивая, присваивая, занимая собой все свободное пространство внутри, пока чувство полноты не стало граничить с болевым порогом. Ты выдохнула, пытаясь приспособиться к его размерам, но Флок уже задал свой ритм. Его пальцы сомкнулись на твоих запястьях стальным капканом, рывком заводя руки над головой и вжимая их в изголовье кровати. Теперь ты была полностью обездвижена, распята перед ним, открыта для любого его действия. Флок двигался внутри тебя жестко, глубоко, методично выбивая из легких остатки воздуха. Он оттягивался назад почти полностью, чтобы затем вернуться резким, сильным толчком, попадая в самые чувствительные точки. Он наклонился к твоей шее, и его зубы прихватили нежную кожу, сжимаясь до боли, оставляя яркий, пятнистый засос. Напор нарастал. Флок превратил этот акт в демонстрацию своей власти, выжимая из тебя стоны, крики и мольбы. Он вбивал тебя в матрас, заставляя тело выгибаться дугой, искать трения, ловить каждое его движение. Ощущения накрывали лавиной, стирая мысли, оставляя только голую, пульсирующую потребность. Ты царапала его спину ноготками, когда он отпустил руки, чтобы обхватить тебя за талию, и в этом хаосе удовольствия, в запахе пота и спертом воздухе комнаты, тебе казалось, что вы становитесь единым целым. Ты плавилась под ним, принимая эту грубую, потребительскую страсть за высшую форму близости, ошибочно видя в его напоре признание, которого там никогда не было. Когда все закончилось, и вы оба, тяжело дыша, лежали в тишине, ты ждала слов. Ждала, что он обнимет тебя и скажет, что теперь все будет иначе. Но Флок просто встал, привел себя в порядок и вызвал тебе такси. — Я заеду в следующие выходные, — бросил он буднично, пока ты одевалась, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. — У меня завал на учебе до пятницы. И ты согласилась. Ты открывала ему двери раз за разом. Неделя за неделей. Ты стала его удобной привычкой, способом сбросить напряжение после тяжелых дней. Он приезжал, брал свое, иногда оставался на чай, решал твои бытовые проблемы и уезжал. Ты жила от звонка до звонка, убеждая себя, что его забота - это доказательство чувств. Ведь он же приезжает? Ведь он же помогает? Значит, ты ему нужна. Развязка наступила через два месяца. Это была главная вечеринка семестра. Ты готовилась к ней как к коронации. Ты купила платье - красное, с вырезом на спине, которое стоило половину твоей стипендии. Ты уложила волосы, сделала макияж, который подчеркивал глаза. Ты хотела быть идеальной. Ты хотела, чтобы сегодня, среди всех этих людей, Флок наконец-то увидел в тебе не просто подругу с бонусом, а свою женщину. Ты была уверена, что сегодня он, выпив, наконец-то сломает эту стену в ваших отношениях. Дверь открылась. Вошел Флок. В черной рубашке, спокойный, уверенный, как всегда. Твое сердце подпрыгнуло... и тут же с размаху рухнуло вниз, разбиваясь о паркет на тысячи осколков. Он был не один. Рядом с ним, словно сошедшая с модного журнала, шла девушка. Очень миниатюрная, с копной густых, светлых волос, отливающим золотом в свете ламп. Тяжелая ладонь Флока - та самая, что два назад прижимала тебя к подушкам за горло, - сейчас покоилась на ее талии с бережностью. Он расслабленно шел с ней к диванам, создавая вокруг ее фигуры кокон безопасности и ограждая хрупкую фигуру от толпы собственным корпусом. Ты увидела, как он наклонился к ее уху, чтобы прошептать что-то сквозь шум музыки. Девушка рассмеялась, доверчиво прижимаясь щекой к его плечу, и в свете люстры ты заметила, как влюбленно блестят ее глаза. В этом жесте сквозила такая оглушительная близость, что воздух в твоих легких мгновенно превратился в битое стекло. Твое красное платье, призванное соблазнять, вдруг показалось тебе клоунским нарядом. Ты почувствовала себя дешевой декорацией, неуместной и смешной в своей наивной попытке переиграть реальность. Флок поднял глаза. Его взгляд уверенно скользнул по твоей застывшей фигуре. На долю секунды в его глазах мелькнуло узнавание - сухое, спокойное, лишенное даже тени вины или сожаления. Он просто кивнул тебе. Коротко. Вежливо. Так кивают случайным знакомым или обслуживающему персоналу, выполнившему свою функцию. И тут же отвернулся, возвращая все свое внимание той, что стояла рядом. Он поправил выбившуюся прядь ее волос, и в этом мимолетном движении было больше любви, чем во всех тех ночах, когда он вбивал тебя в постель, используя твое тело как средство от бессонницы. Реальность ударила под дых. Ты резко и болезненно осознала, что его защита была лишь врожденным инстинктом хорошего и надежного друга, а не признаком чувств к тебе. Его помощь была просто эффективной игрой на чувствах, а не заботой о любимой женщине. Все это время, пока ты строила воздушные замки и ждала, что секс переплавится в любовь, он просто пережидал с тобой время. Ты была удобной функцией, временной заплаткой на его одиночестве, пока он искал ту, которую захочет не просто трахнуть, а оберегать по-настоящему. Музыка продолжала греметь, люди смеялись, кто-то толкнул тебя плечом, пробираясь к бару, но ты стояла оглушенная, чувствуя, как внутри с отвратительным хрустом ломаются ребра, раздавленные ледяным равнодушием человека, которого ты ошибочно считала своим спасителем. Эрвин Эрвин был завидным мужчиной. В экосистеме вашего офиса он вечно становился предметом обсуждений. Женщины провожали его взглядами, полными плохо скрываемой надежды, когда он проходил по коридору. И их можно было понять: безупречный костюм, приятно пахнущий одеколон и та спокойная, уверенная аура человека, который держит контроль в своих руках. Тебе завидовали. Черной, липкой завистью. Потому что ты была единственной, кто имел доступ к Эрвину вне вашего стеклянного здания. Только с тобой он мог расслабленно смеяться над шутками в бизнес-лаунже аэропорта, кто помнил, что ты не ешь оливки, и кто подставлял плечо в самые трудные моменты твоей карьеры. Ваша дружба была удобной и проверенной временем. Вы объездили половину мира в командировках, деля завтраки и поздние ужины. И ты, опьяненная этой близостью, решила, что читаешь знаки верно. Казалось, воздух между вами густел с каждым месяцем. Ты ждала, что вот-вот, еще один шаг, и он назовет вещи своими именами. Той ночью в Амстердаме, когда вы оба были пьяны от успеха сделки и отличного вина, границы рухнули. Ты не восприняла это за ошибку, потому что все ощущалось слишком правильным. Вы переспали с жадностью людей, которые слишком долго хотели друг друга, но не смели прикоснуться. Но вот на утро... на утро он просто поцеловал тебя в висок, заказал кофе и улыбнулся своей теплой, но непроницаемой улыбкой. Так начался ваш странный, нигде не прописанный роман. Вы жили в режиме дружбы с привилегиями, который больше напоминал брак без штампа. Секс был потрясающим - глубоким, чувственным, качественным, как и все, что делал Эрвин. Но он молчал. Не называл тебя своей женщиной, не строил планов на совместное будущее. Просто жил комфортным настоящим. И ты молчала тоже, боясь спугнуть это хрупкое счастье, убеждая себя, что такому мужчине, как Эрвин, не нужны ярлыки. В эту ночь в полумраке номера, разбавленном лишь небольшим ночником в углу, твои пальцы до побеления сжимали прохладные простыни. Ты стояла на коленях, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звуки, которые рвались из груди не столько от удовольствия, сколько от злой, отчаянной обиды. Сегодняшний день, наполненный звоном бокалов и улыбками, стоял перед глазами, подстегивая ощущения, делая их острее, болезненнее. Эрвин нависал сзади тяжелой плитой. Его широкие ладони лежали на твоих бедрах, фиксируя их с той властной уверенностью. Он двигался внутри тебя размеренно, глубоко, с нужной методичностью. Смит всегда брал то, что считал своим, основательно и без спешки. Тело предательски плавилось под его напором. Каждое соприкосновение, каждый тяжелый толчок выбивал из легких воздух. Ты чувствовала жар его груди, когда он наклонялся ниже, накрывая твою спину собой, создавая кокон, из которого не хотелось выбираться. Его губы влажно скользили по линии твоего позвоночника, оставляя горящие метки. Эрвин знал твою анатомию слишком хорошо, и он менял угол, задевая самые чувствительные точки, заставляя тебя выгибаться дугой и скулить в подушку. Но в голове билась одна мысль. Ты была уверена, что этот раз - последний. Перед глазами плыли картинки, как сегодня днем он так же внимательно наклонялся к своей новой ассистентке, объясняя ей детали расписания. Как его вежливая улыбка касалась уголков губ. Эта картинка жгла изнутри, разьедая, как неразбавленная кислота. Ты использовала эту злость как топливо, подаваясь навстречу его движениям резче и агрессивнее, чем обычно. — Эрвин... — выдохнула ты, когда напряжение внизу живота скрутилось в напряженный, пульсирующий узел. Он услышал и сразу все понял. Его хватка на бедрах усилилась, пальцы вжались в мягкую плоть. Он перешел на тот глубокий, изматывающий темп, который всегда доводил тебя до оргазма. Он вбивался со звонким шлепком, заполняя собой все пространство, вытесняя мысли, оставляя только голую физиологию. Когда разрядка накрыла тебя, заставляя содрогаться всем телом, Эрвин глухо зашипел сквозь зубы, делая последние, мощные толчки, и излился внутрь, тяжело падая сверху. Тишина, наступившая после, казалась ватной. Обычно ты любила эти минуты: лежать под его весом, чувствовать, как успокаивается его сердцебиение. Но сегодня этот вес душил. Ты аккуратно, но настойчиво выбралась из-под него. Эрвин, еще не отошедший от истомы, скатился на бок, раскинув руки. Ты встала, чувствуя, как дрожат колени, и быстро подхватила с кресла белое махровое полотенце, заворачиваясь в него. Нужно было уйти. Сейчас. Пока ты не разрыдалась. Смыть с себя его пот, собрать чемодан и завтра утром стать просто коллегой. — Ты куда? — его голос, хриплый после секса, прозвучал лениво и расслабленно. Он лежал на спине, наблюдая за твоими метаниями с легким недоумением. — Еще не так поздно. Закажем ужин в номер? Эта будничность стала последней каплей. Ужин. Он думает о еде, пока твой мир рушится. Ты замерла у двери, ведущей в смежный номер, и резко обернулась. — Ешь сам, — бросила ты, и голос предательски дрогнул. — Или позови ту девушку. Ханджи или как ее там. Ассистентку. Она так старательно заглядывала тебе в рот весь бранч, уверенна, она будет счастлива разделить с тобой ужин. И постель, кстати, тоже. Брови Эрвина поползли вверх. Сонная расслабленность слетела с него мгновенно. Он приподнялся на локтях, вглядываясь в твое лицо. — О чем ты говоришь? — спросил он ровно, но тон был серьезней, чем обычно. — О нас, Эрвин. Точнее, о том, что никаких «нас» нет, — ты прижалась плечом к косяку. — Я устала быть удобной подругой, с которой ты спишь в командировках, пока ищешь более подходящий вариант на стороне. Я видела, как ты на нее смотрел. И я больше не хочу в этом участвовать. Мы отличные друзья, Эрвин, но с этим, — ты махнула рукой на смятую постель, — покончено. Ты развернулась, хватаясь за ручку двери, но не успела сделать и шага. Тяжелая ладонь легла на твою руку, непреклонно останавливая. Эрвин оказался рядом пугающе быстро для человека его габаритов. Он стоял перед тобой абсолютно нагой, не стесняясь этого, и в его взгляде плескалось искреннее, глубокое непонимание, смешанное с чем-то теплым. — Постой, — он развернул тебя к себе, игнорируя твое сопротивление. — Ты серьезно сейчас? Ты думаешь, я смотрел на Ханджи? — Ты улыбался ей, — огрызнулась ты, пытаясь высвободить руку. — Ты был с ней милым. Эрвин вдруг тихо рассмеялся. Это был не насмешливый смех, а скорее облегченный выдох. Он притянул тебя к себе, прижимая твое лицо к своей широкой, горячей груди. Твое полотенце упало на пол, и вы снова оказались кожа к коже. — Глупая, — пробормотал он тебе в макушку, и его руки сомкнулись на твоей талии кольцом. — Я улыбался ей, потому что она третий раз за день перепутала мое расписание, и мне было ее жаль. Это вежливость. Это моя работа. Он чуть отстранил тебя, заставляя поднять голову.  — Я думал, мы оба уже давно все поняли, — сказал он просто, глядя тебе прямо в глаза. — Я думал, ты знаешь. Мне никто не нужен. Я не ищу никого на стороне, потому что ты единственная, с кем я хочу быть. Эрвин наклонился, касаясь твоих губ легким, почти невесомым поцелуем. — Если тебе нужен официальный статус, чтобы чувствовать себя уверенно - он твой. Я твой. Всегда был, вообще-то. Просто считал, что это очевидно. Он подхватил тебя под бедра, легко отрывая от пола, и понес обратно к кровати. Армин Ваша дружба была похожа на старый, уютный свитер: немного растянутый, привычный, в котором можно спрятаться от мира. Вы знали друг друга со времен университета. Армин был тем, кто помогал тебе с переездом, методично и терпеливо перенося коробки на пятый этаж, ни разу не пожаловавшись на тяжесть. Ты была той, кто выбирала ему галстуки для собеседований, поправляя воротник дрожащими от волнения руками, и утешала после очередного неловкого свидания, уверяя, что он просто слишком глубок для них. Вы переступили черту полтора года назад. Банально, скучно и немного неловко. Никаких драм, просто затянувшийся вечер пятницы, заказанная азиатская еда, вино и внезапная, оглушающая тишина, в которой стало понятно: спать в одной кровати, но под разными одеялами - глупо. Утром бежать от ответственности было некуда, поэтому ты приняла удар на себя, просто пожали плечами и решила, что секс - отличный бонус к вашим отношениям. «Никаких обязательств, просто привилегии крепкой, настоящей дружбы», — заключила тогда, поедая тосты за невероятно неловким завтраком. Армин не нашел ничего лучше, чем просто кивнуть, сидя перед тобой смущенный и насупленный. Он согласился. У него не было выбора. Сегодня была свадьба ваших общих знакомых. В этот день Армин превзошел сам себя, играя роль идеального спутника: галантно держал твой клатч, вежливо улыбался всем вокруг и интеллигентно отсекал навязчивых ухажеров, не отходя от тебя ни на шаг. Но чем больше он пил, тем сложнее давалась эта маска спокойствия. Он видел, как ты смеялась над тостами о вечной любви, как с детским азартом пыталась поймать букет, и с каждым глотком его и без того хрупкая выдержка давала глубокие, опасные трещины. Ближе к полуночи вы ввалились в его квартиру. В прихожей было темно и прохладно, а в воздухе витал приятный шлейф его свежего парфюма. Армин перешагнул порог первым, на ходу сражаясь с узлом галстука. Шелк поддался неохотно, и он с тяжелым, усталым вздохом опустил его на тумбочку, аккуратно, с дрожью в руках, повесив следом пиджак. Алкоголь гудел в его крови тяжелым, свинцовым гулом, который притуплял реакции, но до предела обострял чувства. — Поможешь? — твой голос прозвучал мягко, с ленивой, кошачьей интонацией, которая неожиданно появилась после бутылки выпитого шампанского. Ты прислонилась к стене, предоставляя ему доступ к своей спине, и откинула волосы набок тяжелой волной. В этом жесте сквозила абсолютная, обезоруживающая простота - просьба друга расправиться с тугой застежкой. Ты лениво покачивалась на шпильках, сбрасывая туфли одну за другой, и напевала под нос привязчивый мотив, звучавший сегодня на танцполе. В этой твоей легкости, в этом абсолютном доверии сквозила неосознанная, убийственная жестокость. Армин шагнул ближе, сокращая дистанцию до минимума. Его теплые ладони легли на твою талию, игнорируя механизм молнии. Они медленно, с трепетной настойчивостью поползли вверх, прощупывая каждый изгиб сквозь тонкую ткань. — Армин? — ты чуть повернула голову, тихо рассмеявшись от щекотки, но ответа не последовало. Металл застежки поддался с тихим, змеиным шелестом. Платье ослабло, распахиваясь, и Армин тут же заполнил собой освободившееся пространство. Его грудь прижалась к твоей обнаженной спине, создавая единый горячий контур. Он склонился, зарываясь лицом в изгиб твоей шеи, и жадно, глубоко вдохнул сложный коктейль ароматов: твои духи, тепло разгоряченной кожи и неуловимый запах десерта, который ты принесла с собой. Он плавно развернул тебя в своих руках. Его губы нашли твои в жесте, отточенном за полтора года тайной близости. Армин целовал томно, влажно, смакуя остаточный привкус шоколада на твоем языке и горечь безнадежности на своем собственном. Тебя мгновенно повело от этой концентрированной нежности. Ноги стали ватными, непослушными, и ты сама подалась вперед, обвивая его шею руками, прижимаясь всем телом. Тебе хотелось продлить эйфорию вечера, хотелось раствориться в этих надежных, ласковых руках. Дорожка из сброшенной одежды привела вас к широкому дивану в гостиной. Когда вы опустились на мягкие подушки, мир сузился до пятна света из окна и тяжести его тела. Армин навис сверху, глядя на тебя сквозь пьяную дымку своими бездонными голубыми глазами, в которых плескался океан невысказанных слов. Он скользнул ладонью по внутренней стороне твоего бедра, отодвигая кружево белья. Он двигался мучительно медленно для его натянутых нервов и восхитительно тягуче для твоего нетерпения. Когда он вошел, ты шумно выдохнула его имя, запрокидывая голову на валике дивана. Армин двигался плавно, текуче, словно хотел стать с тобой одним целым, проникнуть глубже, чем позволяет физиология - в самую душу. Он погружался глубоко, до самого основания, и замирал там на долгие секунды, позволяя тебе почувствовать его целиком, ощутить, как плотно и идеально вы подходите друг другу. Ритм был гипнотическим, неотвратимым, обволакивающим сознание. Его ладони нашли твои кисти и переплелись с ними пальцами, прижимая твои руки к обивке дивана. Он покрывал поцелуями твою шею, острые ключицы, чувствительную мочку уха, шепча что-то сбивчивое. Ты не разбирала слов, да и не пыталась - ты пила ощущения. Тебе было жарко, мокро, невыносимо хорошо. Алкоголь стирал границы, и ты подавалась навстречу его бедрам, кусала губы, требуя больше и быстрее, но Армин упрямо держал этот изматывающий, сладкий темп, заставляя тебя дрожать и плавиться под ним. Для тебя это был великолепный секс, та самая химия, которая всегда работала между вами безотказно. Для него же каждое движение было безмолвным криком, попыткой присвоить тебя, как свою женщину, слиться воедино хотя бы на эти полчаса, пока ты стонешь под ним и цепляешься за его плечи как за единственный ориентир. Оргазм накрыл вас густой, обжигающей волной. Ты громко вскрикнула, выгибаясь дугой, когда удовольствие достигло пика, а Армин, глухо простонав тебе в плечо, содрогнулся всем телом. Он изливался в тебя долгими, трепетными толчками, отдавая вместе с семенем всю накопившуюся за вечер боль и нежность, опустошая себя до дна. В комнате повисла вязкая, звенящая тишина, нарушаемая лишь вашим тяжелым дыханием в унисон. Ты лежала расслабленная, разморенная, с блуждающей довольной улыбкой, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Армин все еще лежал на тебе, горячий и мокрый от пота, пряча лицо в твоих волосах и не разжимая объятий. Он не хотел отстраняться. Он хотел остановить время. — Ох, Армин... — протянула ты лениво, по-свойски похлопав его по спине. — Ты сегодня в ударе. Превзошел сам себя. Ты аккуратно, но настойчиво выбралась из-под него. Тело требовало прохлады и воды. Армин безвольно скатился на бок, и его рука упала на пустую подушку. Он остался лежать с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание, но его пальцы судорожно сжали простыню. Ты встала, пошатываясь, нашла свою одежду, но надевать ее не стала. В квартире было темно, а стеснение между вами давно умерло. — Я первая в душ, — бодро объявила ты, подцепляя с пола белье. — И закажи что-нибудь поесть. Я слона готова съесть, честное слово. Ты направилась в сторону ванной, снова начиная мурлыкать под нос мелодию свадебного вальса, под который вы сегодня даже не станцевали. Дверь за тобой захлопнулась, и вскоре шум воды надежно отрезал тебя от остальной квартиры. Армин открыл глаза. Темнота гостиной давила на плечи бетонной плитой. Он медленно сел, ссутулившись, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях, пытаясь заглушить внутренний крик. Его рубашка валялась на полу белым пятном, грудь все еще вздымалась рывками. Отголоски твоего веселого голоса все еще звучали в его ушах, и он попытался смириться с тем, как легко ты переключилась. Как просто стряхнула с себя этот момент, словно пыль с пальто. Для тебя ничего не изменилось. Все осталось на своих местах, в понятных и логичных рамках. А он чувствовал себя перемолотым в пыль, захлебываясь нежностью, которая, не находя выхода уже более года, превращалась в ядовитую горечь. Армин понимал, что сейчас он встанет, натянет на лицо привычную маску понимающего друга и закажет эту чертову еду, продолжая играть в игру, правила которой убивали его каждый божий день. Потому что даже быть просто теплым телом на полчаса для него было лучше, чем исчезнуть из твоей жизни насовсем. Порко Порко Галлиард был тем самым другом, с которым жизнь превращалась в бесконечный, яркий аттракцион. Вы знали друг друга целую вечность, и сопротивляться его нагловатому обаянию было задачей, обреченной на провал. Он был громким, стильным, всегда пах дорогим одеколоном и сигаретами. Грань вы перешли еще в первые полгода вашей дружбы - легко, словно так и было задумано сценарием. Это оказалось лучшим решением: Галлиард чувствовал женщин интуитивно, умел обращаться с телом так, что ноги подкашивались еще до того, как он касался кожи. Ваш негласный договор был прост: открытые отношения. Свобода. Никаких драм. Вы оба кичились своей независимостью, уверяя друг друга за бокалом пива, что моногамия - это скучно. Все шло идеально, пока в твоей жизни не появился Райнер. Ваш роман продлился жалкие три месяца - срок, ничтожный для вечности, но достаточный, чтобы отравить существование Порко. Для него это стало личным оскорблением. Он презирал Райнера. Презирал тот факт, что Браун дышал с тобой одним воздухом, касался тебя и смел претендовать на то, что Порко отчего-то считал своей суверенной территорией. И хотя ты рассталась с Брауном, вернувшись в привычный ритм вашей свободной жизни, Галлиард изменился. В его поведении проступила мрачная, тягучая горечь. Шутки, раньше лишь слегка кусачие, теперь сочились ядом, а взгляд стал тяжелым, давящим, полным свинцовой мути. Он больше не поддерживал твои рассказы о новых ухажерах веселым смехом. Он слушал их с лицом, высеченным из гранита, и лишь играющие на скулах желваки выдавали бурю, бушующую под этой маской безразличия. Этот вечер должен был стать очередным эпизодом в череде ваших пьяных выходных. Клуб пульсировал басами, от которых вибрировали ребра, воздух был пропитан запахом дешевого алкоголя, пота и сладких духов. Ты стояла у барной стойки, запрокинув голову в смехе над шуткой какого-то парня, чье имя ты даже не запомнила. Он битый час оплачивал твои коктейли, был милым, безобидным и сносно двигался. Ты чувствовала себя легкой, словно пузырек в шампанском, живой и желанной. Его ладонь скользнула по твоей талии, спускаясь чуть ниже дозволенного, и ты позволила этому случиться, наслаждаясь моментом и своей мнимой свободой. Вечер был слишком хорошим, чтобы думать о последствиях. Порко возник из хаоса толпы, словно материализовался из дыма. Ты не заметила его приближения, но твое тело среагировало мгновенно, когда его пальцы стальным капканом сомкнулись на твоем локте. Жар его ладони прожег ткань платья. — На пару слов, — бросил он. Он даже не удостоил твоего кавалера взглядом. Ты попыталась возмутиться, дернуть рукой, но сопротивление было бесполезным. Он тащил тебя сквозь плотную толпу танцующих, сбивая людей плечами, не оборачиваясь. Он втолкнул тебя в узкий служебный коридор, где музыка стала глуше, а оттуда - в тесную, тускло освещенную кабинку уборной для персонала. Он тут же щелкнул замком. Здесь было прохладно и пахло антисептиком. Галлиард вжал тебя в дверь всем своим весом, блокируя любые пути к отступлению. Его близость была удушающей. — Какого черта? — начала ты, пытаясь восстановить дыхание, но он накрыл твой рот ладонью, заставляя замолчать. В его взгляде не было привычного озорства или тепла. Там плескалась черная, густая ярость. — Ты позволяешь лапать себя каждому встречному, — прошипел он тебе в лицо, и его дыхание опалило кожу. — Ты ведешь себя как шлюха, Т/И. Знаешь об этом? Ты хмыкнула ему в ладонь, набирая в легкие побольше воздуха для ядовитого ответа, но Галлиард не собирался вести дискуссии. Он действовал на инстинктах. Порко резко развернул тебя спиной к себе. Его руки были грубыми, нетерпеливыми. Он нагнул тебя над холодной раковиной, заставляя упереться ладонями в столешницу. Твердый край врезался в бедра, выбивая из тебя удивленный вздох. Галлиард сгреб твою юбку в охапку, задирая ее на поясницу, обнажая ноги и ягодицы для прохладного воздуха кабинки. Никакой прелюдии. Никакой ласки. Сегодня его целью было не доставить тебе удовольствие. Он сдвинул полоску твоего белья в сторону рваным движением, от которого тонкая ткань едва не треснула по шву. Ты почувствовала прикосновение его твердого, горячего и пульсирующего члена. Порко даже не попытался подготовить тебя. Он вошел одним мощным, властным толчком, пробивая сопротивление сухости, заставляя тебя вскрикнуть и вцепиться в края раковины. Ты попыталась отстраниться чисто инстинктивно, но он прижал тебя за бедра плотно. — Тише. Куда ты спешишь? — рыкнул он тебе на ухо, больно прикусывая нежную кожу на шее. — Пусть этот урод подождет. Пусть гадает, куда ты делась. Он начал двигаться жестко, вколачиваясь в тебя с нарастающей интенсивностью. Его бедра с глухим, влажным звуком ударялись о твои ягодицы, выбивая из тебя воздух. Галлиард одной рукой намертво зафиксировал твою талию, прижимая к раковине, а второй обхватил твое горло. Это было грязно. Быстро. И ошеломляюще, невыносимо горячо. Трение было почти болезненным, грубым, но именно эта грубость сводила с ума, выжигала все мысли. Он буквально выбивал из тебя воспоминания о танцах, о коктейлях, о любых других мужчинах. Он заполнял собой все пространство - физическое и ментальное. Он заставлял тебя скулить, стонать его имя, признавая его абсолютное, тотальное первенство. Порко дышал тяжело, рвано, его сердце колотилось о твою спину бешеным ритмом. Он наклонился ниже, снова находя губами твое плечо, всасываясь в кожу, оставляя багровый засос, который нальется кровью уже через час и будет болеть несколько дней. Темп нарастал, становясь беспорядочным, лихорадочным. Он не заботился о том, кончишь ли ты. Сегодня ему было важно другое - оставить свой след. Везде. Когда он почувствовал приближение оргазма, Порко резко, почти полностью вытащил член из тебя, но не убрал его. Он прижался им к ткани твоего сдвинутого белья, прямо к ластовице, и со стоном, полным темного, мрачного торжества, излился прямо туда. Ты чувствовала, как горячие толчки его семени пропитывают тонкое кружево, делая его мокрым, тяжелым и липким. Он пачкал тебя. Он маркировал тебя самым примитивным, самым действенным способом. Ты замерла, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат колени и как сердце пытается проломить грудную клетку. В зеркале напротив ты видела свое раскрасневшееся лицо и его, уткнувшегося лбом в твой затылок. Галлиард, не давая тебе времени на осознание, небрежным движением натянул мокрое, испачканное белье обратно на тебя. Холодная, липкая влага коснулась твоей самой чувствительной кожи, вызывая дрожь от извращенного возбуждения. — Вот так, — выдохнул он, и в его голосе звучало мрачное, садистское удовлетворение. Он одернул твою юбку, скрывая следы преступления. Порко развернул тебя к себе и невесомо усадил на край раковины. Агрессия схлынула, оставив после себя лишь горький осадок и бесконечную усталость. Он поправил твои растрепавшиеся волосы, и его пальцы снова стали пугающе нежными. Галлиард улыбнулся тебе - вымученно, криво, с болью в уголках губ. — Теперь можешь идти к нему, — произнес он тихо. — Иди, танцуй. Никто ведь не знает, что у тебя между ног. Ты смотрела в его глаза и со звенящей ясностью понимала: он больше ничего не скажет. Никаких «я схожу с ума от ревности», никаких «не смей к нему возвращаться», и уж тем более никаких «я люблю тебя». Эфир между вами был пуст, заполнен лишь тяжелым дыханием и невысказанными признаниями, которые умерли, так и не родившись. И ты ничего не могла сказать в ответ. Язык прилип к гортани. Потому что он был трусом. Великолепным, гордым, упрямым трусом. И ты была ему под стать - такой же трусихой, боящейся разрушить хрупкий карточный домик вашего удобного существования. Вы оба были заложниками своей раздутой гордости, жалкими хранителями своей дурацкой, никому не нужной свободы, которая на вкус сейчас была как прогоревший пепел. Ты молча сползла с раковины. Ноги коснулись пола, но ты чувствовала только другое - холодную, мокрую ткань белья, пропитанную им. Она неприятно и порочно льнула к самой чувствительной коже, обжигая холодом при каждом микродвижении. Ты поправила юбку дрожащими руками и шагнула к двери, унося с собой это физическое напоминание о том, какой же это на самом деле тяжелый, изматывающий крест и какая уничтожающая, болезненная привилегия - иметь Порко Галлиарда в качестве «просто друга», который присвоил тебя целиком, выжег собой изнутри, но так и не нашел в себе смелости назвать своей. Райнер Райнер был несущей конструкцией всей твоей жизни. Выросли вы в одном дворе, и ваша история напоминала переплетенные корни двух деревьев, которые невозможно разделить, не убив оба. Он знал хронологию всех твоих разбитых коленок, подростковых комплексов и неудачных стрижек. Райнер был твоим личным телохранителем, жилеткой для слез и тем самым старшим братом, который отпугивал всех твоих ухажеров одной лишь шириной своих плеч. Переход от платонической нежности к физической чувствовался как медленное, тягучее погружение в зыбучие пески. Все началось с твоей наивной просьбы перед первым свиданием. Ты, дрожащая от неуверенности первокурсница, попросила его научить тебя целоваться. «Чтобы не опозориться», — сказала ты тогда. Райнер побледнел, его кадык дернулся, но он, как верный и надежный друг, согласился выполнить просьбу. Тот первый урок стал точкой невозврата. Его губы оказались неожиданно мягкими для такого крупного парня, а осторожность, с которой он касался твоего лица, была заманчивой и сладкой. Свидание с тем парнем провалилось. Как и со следующим. Потому что никто из них не мог дать тебе того ощущения тотальной защищенности, которое дарил Райнер. Уроки продолжились. Это стало вашей тайной, болезненным секретом, спрятанным за закрытыми дверями родительского дома, а позже - съемной квартиры. Он учил всему, что касалось постели, с академической серьезностью, за которой скрывалась дрожащая, едва сдерживаемая одержимость. — Тебе должно быть удобно, — хрипел он, пока его огромная ладонь скользила под резинку твоих домашних шорт. — Если тебе не понравится ритм, ты должна сказать мне. Его мозолистые и горячие пальцы исследовали твою влажность, пока ты кусала подушку, чтобы не застонать от новых, непривычных ощущений слишком громко. Райнер наблюдал за твоей реакцией, запоминал, что заставляет тебя выгибаться, а что замирать. Он изучал тебя, как карту сокровищ, которую боялся присвоить, но не мог перестать разглядывать. Когда встал вопрос о первом разе, выбора не стояло. Ты хотела, чтобы это был он. Человек, которому ты доверяла больше, чем себе. Это произошло дождливым вечером. Райнер был предельно аккуратен, почти напуган перед таким грузом ответственности, боясь причинить тебе боль. Но когда барьер был пройден, что-то в нем сломалось. Он перестал быть учителем. Он стал мужчиной, который умирал от голода. С тех пор прошло два года. Вы жили в режиме странного симбиоза. Пару раз в неделю ты оставалась у него. Ваша близость стала рутиной, но рутиной сладкой, наркотической. Сегодняшняя ночь ничем не отличалась от других. В комнате было душно. Одеяло давно сползло на пол, став ненужной декорацией. Райнер нависал над тобой, опираясь на локти, создавая собой купол, отрезающий тебя от пустоты спальни. Его тело было тяжелым, жарким и большим. Он двигался внутри тебя с тягучей, вязкой настойчивостью. Райнер не любил спешку. Он предпочитал заполнять собой все пространство, растягивать удовольствие, превращая процесс в медленную пытку наслаждением. Его широкие ладони лежали на твоих ребрах, большие пальцы поглаживали кожу с такой нежностью, которая совершенно не вязалась с грубостью его движений. — Райнер... — выдохнула ты, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он наклонился, прижимаясь лбом к твоему лбу. Его дыхание, сбитое и горячее, опаляло кожу. — Я здесь, — прошептал он. Это была его мантра. Он изменил угол, входя глубже, задевая то самое место, от которого у тебя темнело в глазах. Ты обхватила его торс ногами, притягивая ближе, желая стереть даже миллиметр расстояния между вами. Тебе нравилось чувствовать его вес, нравилось, как он вдавливает тебя в матрас, словно хочет впечатать в саму структуру кровати. Браун двигался мощно, каждый толчок был признанием, которое он не смел озвучить. Он целовал тебя глубоко, мокро, сталкиваясь зубами, выпивая твои стоны. Его рука скользнула между ваших тел, находя клитор, и начала ритмично стимулировать его, идеально попадая в такт своим движениям. Несколько глубоких, острых толчков мощными бедрами в комбинации с несколькими круговыми движениями в области паха заставили твою спину выгнуться под почти неестественным углом. Оргазм накрыл тебя тяжелой волной, заставляя тело биться в конвульсиях. Райнер принял твою дрожь, сделал еще несколько сильных, глубоких движений и со стоном, полным облегчения, кончил глубоко внутрь, оставаясь там до упора и уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Ты лежала, перебирая его влажные от пота светлые волосы, и смотрела в потолок. Райнер дышал тяжело, его сердце гулко билось о твою грудь. В этот момент ясность пронзила тебя острой иглой. Это продолжается годами. Вы спите вместе, едите вместе, он решает твои проблемы, ты готовишь для него ужины. Но у вас нет названия. Ты для него - удобная привычка. Доступное тело с функцией душевного комфорта. Он никогда не говорил о любви. Никогда не предлагал стать парой официально. Ты просто была. Была его подругой. Другом детства. Обида, копившаяся месяцами, вдруг вскипела, превратившись в решимость. Ты аккуратно, но твердо отстранила его, выбираясь из-под тяжелого тела. Райнер недовольно простонал, пытаясь поймать твою руку, но ты ускользнула. Ты начала одеваться. Молча и быстро, натягивая джинсы дрожащими руками. Райнер сел на кровати. Сонная расслабленность слетела с него мгновенно, уступив место напряженной настороженности. Он выглядел встревоженно, не понимая, что происходит. — Ты куда? — его голос был хриплым, настороженным. — Останься. Завтра суббота, мы можем заказать... — Нет, — ты застегнула блузку, не глядя на него. — Я ухожу домой. — В смысле домой? — он встал. Абсолютно нагой, огромный, он заполнил собой полкомнаты. — Что случилось? Я сделал тебе больно? Ты наконец подняла на него глаза. В них была усталость. — Райнер, я так больше не могу. — Не можешь чего? — он сделал шаг к тебе, но ты выставила руку, останавливая его. — Этого, — ты обвела рукой комнату, смятую постель, его. — Мы играем в семью, но мы не семья. Мы просто спим вместе, пока обеим удобно. Я чувствую себя... использованной. Ты перевела дыхание, проводя рукой по взлохмаченным волосам. — Послушай, я понимаю, что я для тебя просто удобный тренажер, к которому ты привык с детства. Но у меня тоже есть чувства. И я... хочу нормальных отношений. С обязательствами, с признаниями... А не вот это вот все под покровом ночи. В комнате повисла тишина, такая плотная, что казалось, у тебя сейчас пойдет кровь из носа. Лицо Райнера изменилось. Кровь отхлынула от него, делая загорелую кожу лица неестественно бледной. Его плечи напряглись, как и все тело. Он выглядел не просто расстроенным - он выглядел так, будто ты только что выдернула чеку из гранаты, которую он держал в руках. — Использованной? — переспросил он тихо. — Ты что думаешь, что я тобой пользуюсь? — А как это еще назвать? — голос предательски дрогнул. — Мы ни разу не... обсуждали этого. Ты свободен, я свободна. Завтра ты можешь найти себе кого-то, и я не буду иметь права слова. Я хочу прекратить это. Все. Уроки окончены, Райнер. Спасибо за опыт. Ты развернулась к двери, хватаясь за ручку. Удар ладони о дверь рядом с твоей головой заставил тебя вздрогнуть. Райнер не коснулся тебя, но он перекрыл выход своим телом. Его грудь тяжело вздымалась, вены на руках вздулись от напряжения. Он нависал над тобой, и в его взгляде плескалась такая дикая, первобытная паника, что тебе стало страшно. — Ты никуда не пойдешь, — его голос прозвучал неестественно серьезно. Это была не просьба. — Отойди, — прошептала ты. — Нет, — он тяжело выдохнул, словно борясь с каким то внутренним желанием Его всего трясло. — Ты не выйдешь отсюда. Райнер навис над тобой, упираясь второй рукой в дверной косяк, окончательно запирая тебя в капкан из своего тела. От него исходил жар, тяжелый, почти удушающий запах разгоряченной кожи и секса, смешанный с твоим собственным. Он был в ярости. Это читалось в том, как ходили желваки на его скулах, как раздувались крылья носа при каждом резком вдохе. — Почему это? — огрызнулась ты, чувствуя, как страх мешается с адреналином. — Отойди от двери. — Ты совсем слепая? Или притворяешься? — он выплюнул этот вопрос, словно он было отравленным. Он резко подался вперед, заставляя тебя вжаться лопатками в гладкое дерево двери. Ты увидела эту бешеную, отчаянную решимость в светлых глазах, которая граничила с безумием. — Какая, к черту, свобода? — его тон был ледяным. — Два года. Два чертовых года я не смотрю ни на кого, кроме тебя. Как ты смеешь говорить мне про то, что я тобой пользуюсь? — Ты никогда не говорил, что мы вместе! Мы просто спали, у нас не было никакой договоренности! — крикнула ты ему в лицо, ударив кулаком в грудь. Удар вышел слабым, жалким. Райнер перехватил твою руку, сжимая запястье. — Я думал, это очевидно! — процедил он зло сквозь зубы. Для него просто не укладывалось то, что ты действительно попытался все закончить. — Я думал, мы давно прошли стадию дурацких вопросов «будешь моей девушкой?». Для меня мы женаты, черт возьми, только без штампа! А ты все это время ждала официального приглашения? Его слова ударили тебя под дых. Ты замерла, глядя на него снизу вверх. Райнер не врал. В его взбешенном взгляде было голая, кровоточащая правда мужчины, который вдруг осознал, что может потерять смысл своей жизни из-за глупого недопонимания. — Ты не предлагал, — прошептала ты уже тише, чувствуя, как злость уступает место растерянности. — Я думала, тебе так удобнее. Без обязательств. — Обязательства? — он горько усмехнулся, и эта усмешка исказила его лицо гримасой боли. Он отпустил твою руку, но только для того, чтобы обхватить твое лицо обеими ладонями, заставляя смотреть только на него. — Какие еще обязательства тебе нужны? Я твой. Целиком. Со всеми потрохами, со всей душой. Я принадлежу тебе с того момента, как впервые поцеловал тебя. Ты хоть понимаешь, насколько это долго? Он прижался своим лбом к твоему, тяжело, обреченно. Его агрессия трансформировалась в тяжелую, давящую нежность. — Я не дам тебе уйти, — произнес он глухо. — Ты не выйдешь отсюда. Я не буду стоять и смотреть, как кто-то другой трогает тебя. Ты моя женщина. Слова повисли в воздухе, тяжелые, настоящие, смывающие два года недомолвок. Ты увидела, как он ждет твоего вердикта, замерев, словно приговоренный. — Ты идиот, — выдохнула ты, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения. — Ты просто невозможный идиот, Райнер. Он шумно выдохнул, словно у него с плеч сняли бетонную плиту. Он тут же сгреб тебя в охапку, вжимая в себя так сильно, что захрустели кости. Его губы нашли твои - жадно, грубо, без всякой техники, только с диким желанием подтвердить свои права. Он целовал тебя так, словно хотел вдохнуть в тебя свою душу, забрать твой воздух, смешать вас окончательно. Он понес тебя обратно к кровати, и в том, как он прижимал тебя к себе, больше не было вопросов. Был только ответ. Окончательный и бесповоротный.