male moans and whimpers

Флок Флок всегда был патологическим собственником. Его ревность была холодной, расчетливой и тотальной, как режим строгого надзора. Он всегда замечал каждый взгляд, брошенный в твою сторону, фиксировал каждое лишнее касание, анализировал каждую твою улыбку, адресованную не ему. Вы встречались не так долго, всего-то месяц, и Флок все еще с подозрением относился ко всем твоим друзьям мужского пола. Однако обычно он держал этого внутреннего собственника на коротком поводке ледяного спокойствия, но сегодня алкоголь и та картина, которую он увидел в гостиной - ты, смеющаяся, с раскрасневшимися щеками, уютно устроившаяся на коленях Йегера, - сорвали все предохранители. Для него это было нарушение личных границ. Ты нахмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся от алкоголя мысли в кучу и сфокусировать взгляд на лице Флока, который почему-то решил превратиться из щедрого хозяина вечеринки обратно в душного надзирателя. Ты закатила глаза - медленно, театрально, так, что голова слегка запрокинулась назад, и ты чуть не потеряла равновесие, снова опираясь бедром о комод. — Что, ты опять за свое? — простонала ты устало, словно он заставил тебя переписывать скучную лекцию. — Ну черт возьми, Флок, дай мне повеселиться! — воскликнула ты с капризным надрывом. — У меня день рождения! Раз в году! Я хочу танцевать, смеяться и быть счастливой, а не слушать твои лекции о морали! Ты насупилась, пытаясь прокрутить в затуманенной памяти события последних двадцати минут. Что такого криминального ты совершила? Танцевала? Смеялась? — Я ничего вообще такого не делала... — пробормотала ты, искренне веря в свои слова. — Мы просто сидели. Места было мало. Для тебя, выросшей в компании Эрена, Армина и других парней, тактильность была языком дружбы. Сесть на колени к лучшему другу, потому что на диване тесно - это было так же естественно, как одолжить толстовку или доесть его картошку фри. В твоей системе координат это действие было лишено сексуального подтекста. Это был комфорт. Братство. Ты посмотрела на Флока с вызовом, пытаясь найти в его лице хоть каплю понимания, но наткнулась на глухую стену. — Ты видишь пошлость там, где ее нет, — обвинила ты его, тыча пальцем в его сторону. — Это твои комплексы говорят в твоей голове. Эрен мне как брат. Флок сделал еще один шаг. Теперь он стоял вплотную. Он возвышался над тобой, заслоняя свет бра, и его тень накрыла тебя целиком. — Как брат? — переспросил Флок. Его голос был обманчиво мягким, вкрадчивым, как шелест змеи по песку. — Странные у вас семейные отношения. Я не видел, чтобы сестры терлись бедрами о пах своих братьев и позволяли им гладить себя ниже талии на глазах у парня. Он уперся руками в край комода по обе стороны от твоих бедер. Ты оказалась в капкане. Его лицо приблизилось к твоему настолько, что ты почувствовала запах вина, которое он пил, смешанный с его собственным запахом одеколона. — Ври себе сколько угодно, — прошипел он, глядя тебе в глаза гипнотическим, немигающим взглядом. — Можешь называть это дружбой или братством. Но я мужчина. И я видел, как он на тебя смотрел. И я видел, как тебе это нравилось. Он наклонил голову, почти касаясь носом твоего носа. — Ты наслаждалась этим, — констатировал он жестко. — Ты провоцировала его. И меня. Ты сидела на нем и смеялась мне в лицо, демонстрируя всем, что мой авторитет для тебя - пустое место. — Я не... — начала ты, но слова застряли в горле. — Ты да, — перебил он. — Ты играешь с огнем, маленькая дрянь. Ты думаешь, что если я позволил тебе устроить себе милый праздник, то я позволю тебе вытирать о себя ноги? Его правая рука оторвалась от комода и легла тебе на талию - туда, где была полоска голой кожи. Он был пьян и невероятно зол, из-за чего у тебя слегка подкосились ноги. Он сжал твой бок собственнически, грубо, до боли. — Ты моя женщина, — отрезал он тихо. — И если ты хочешь сидеть у кого-то на коленях, это будут мои колени. Если ты хочешь, чтобы тебя трогали, это будут мои руки. Ты поняла меня? Ты смотрела на него, ошарашенная этой вспышкой первобытной, ничем не прикрытой ревности. В его глазах плескалась темная, жадная муть. Эрвин Ты прождала его у офисного центра почти сорок минут. Осенний вечер был отвратительным: ледяной ветер, мелкая морось, пробирающая до костей. Эрвин написал, что задерживается на совещании, и ты честно пыталась дождаться его на улице, чтобы он не тратил время на парковку, но в итоге окоченела. Майк, который выходил из здания вместе с тобой, заметил, как ты стучишь зубами. Он не стал разводить церемонии - молча стянул с себя свою тяжелую кожаную куртку и накинул тебе на плечи. Ты утонула в ней. Рукава свисали ниже пальцев, плечи сползли куда-то к локтям, но зато стало тепло. Майк постоял с тобой еще пять минут, убедился, что белоснежное авто Эрвина показалось из-за поворота, махнул рукой и поплелся к своей машине.  Когда ты юркнула в салон, тебя окутало теплом климат-контроля и тишиной. Эрвин выглядел уставшим: галстук чуть ослаблен, взгляд напряженный.  — Прости, — выдохнул он, даже не поворачиваясь, пока выезжал из кармана. — Эти переговоры затянулись, я не мог уйти раньше. Ты сильно замерзла? Он наконец перевел взгляд на тебя, чтобы оценить масштаб бедствия, и незаметно для тебя нахмурился. Машина встала на светофоре. Его глаза скользнули по тебе, и выражение лица неуловимо изменилось. Он увидел не просто тебя, а тебя, завернутую в огромную, грубую мужскую куртку, которая была тебе велика размера на три. Ему это не понравилось, но он, руководствуясь рассудительностью, не стал делать поспешных выводов.  — Чье это? — спросил он ровно, кивнув на твои плечи. — Майка, — ты уютно поглубже зарылась носом в воротник. — Я думала, превращусь в ледышку. Он тоже собирался домой, и отдал мне ее, чтобы я не окоченела, пока тебя жду. Представляешь? Эрвин промолчал, и эта тишина была для него нехарактерной. Он лишь методично постукивал пальцами по кожаной оплетке руля, обрабатывая твой ответ. Рациональная часть его разума понимала: в поступке Майка не было двойного дна или злого умысла. Напротив, Захариус поступил как подобает другу и коллеге. Эрвин и сам, не задумываясь, накинул бы пиджак на плечи замерзшей девушке Майка, заметь он ее в подобном состоянии. Однако сухая логика сейчас плохо справлялась с уколом инстинктивного недовольства. Вина за то, что ты сорок минут продрогла на ледяном ветру, полностью лежала на нем - он обещал быть вовремя и не сдержал слово. Это осознание болезненно било по его мужскому достоинству. Мысль о том, что другой мужчина проявил заботу о его женщине в тот момент, когда он сам оказался на это не способен, вызывала внутри глухое, неприятное жжение. Он снова тронулся с места, когда загорелся зеленый, но ты почувствовала, как в салоне повисло едва уловимое напряжение. Эрвин молчал дольше обычного, и в этой тишине было что-то тяжелое. Он включил поворотник, перестраиваясь в правый ряд, и, не глядя на тебя, произнес:  — Тепло? Ты кивнула, еще плотнее кутаясь в чужую кожу.  — Да, очень. Я устала и промерзла до костей.  Эрвин едва заметно поморщился. Его пальцы на руле сжались чуть крепче.  — Я рад, что ты не замерзла, — сказал он, и голос его прозвучал сухо. — Но, пожалуйста, сними ее. Ты удивленно посмотрела на него.  — Что? Зачем? Я только-только согрелась.  — В машине работает печка, — отрезал он, все еще не поворачивая головы. — Здесь достаточно тепло. Сними. Тебе потребовалась долгая минута, чтобы понять к чему была это его просьба. Его тон звучал настолько категорично, будто ты в чем-то провинилась. Ты нахмурилась, но догадка змеей подползла к тебе вместе с лукавой усмешкой. — Эрвин, ты что, ревнуешь? — ты повернулась к нему лицом, вглядываясь в мужественные черты его профиля. — Неужели?  Эрвин даже не улыбнулся твоей попытке перевести все в шутку.  — Возможно, — спокойно согласился он. — Если ты называешь ревностью то, что мне неприятно видеть свою женщину, завернутую в чужую вещь. — Это просто одежда, Эрвин, — ты устало вздохнула, поправляя огромный воротник. — Это вежливость. Не ищи подвох там, где его нет. Эрвин прекрасно это осознавал, но ничего с собой не мог поделать.   — Дело не в подвохе, — он барабанил пальцами по рулю, глядя на дорогу, но ты видела, как напряжена его челюсть. — Я буду откровенен, меня это раздражает. Я не хочу видеть тебя в чужих вещах. Ты моя женщина, так ведь? Моя.  Ты хмыкнула, но приятное тепло внизу живота моментально нагрело тебя куда лучше накинутой на плечи куртки. Эрвина редко можно было поймать на раздражении, а тем более ревности. Тебе было по-женски приятно.  — Твоя, — отозвалась ты, наконец переставая сопротивляться. — Твоя, Эрвин. Успокойся. Ты потянулась к молнии на куртке Майка. Замок заело, и ты пару секунд возилась с ним, чувствуя на себе тяжелый, выжидающий взгляд Эрвина. Он не помогал, просто смотрел, пока ты наконец не стянула с плеч тяжелую, грубую кожу и не перебросила ее на заднее сиденье. — Доволен? — спросила ты, оставшись в своей тонкой блузке и поежившись от перепада температур, хотя печка действительно уже начинала жарить. — Вполне, — кивнул он. Напряжение в его плечах немного спало, он переключил передачу, съезжая с трассы. — Так гораздо лучше. Жан Жан знал, что ему повезло с тобой, и это знание сидело в нем глубокой, ноющей занозой. За его внешней уверенностью скрывался липкий страх, что однажды ты оглянешься вокруг и поймешь, что достойна кого-то получше. Он ревновал часто, вспыхивал как спичка от любой мелочи, но обычно быстро остывал, стоило тебе его обнять и уткнуться носом в плечо. Но Флок Форстер был для него как красная тряпка. Жан физически ненавидел его скользкую манеру речи, этот блеск в глазах и то, как он искусно умел залезть людям под кожу. Вечеринка в честь окончания семестра была в самом разгаре. В помещении было душно, пахло пивом и чипсами. Жан отошел всего на десять минут к бару, чтобы принести тебе попить, а когда вернулся, увидел то, от чего у него внутри все оборвалось, а потом вспыхнуло белым жаром. Вы стояли в дальнем углу, в полутьме, куда почти не добивал свет ламп. Флок навис над тобой, уперевшись рукой в стену у твоего плеча, намеренно отрезая тебя от остального зала, создавая интимный вакуум. Он стоял непозволительно близко. Он что-то нашептывал тебе, склонившись к самому уху, с этой своей мерзкой, самодовольной полуулыбкой, скользя взглядом по твоему лицу. Ты не отстранялась, ты слушала, нервно теребя край кофты, а потом вдруг коротко, звонко рассмеялась над его шуткой, запрокидывая голову. Этот смех стал для Жана фанфарным сигналом. В ушах зашумело. Он не помнил, как пересек комнату, расталкивая танцующих. Он просто вклинился между вами, грубо, всем корпусом оттеснив Флока, кинув ему что-то о том, что ему срочно нужно с тобой переговорить. Форстер пошатнулся и ударился плечом о стену. Жан даже не посмотрел на него. Он жестко схватил тебя за запястье и потащил к выходу на балкон, подальше от глаз. — Жан, ты спятил?! — ты вырвала руку, как только за вами с грохотом закрылась тяжелая балконная дверь, отсекая шум музыки и гул голосов. Ночной воздух ударил в лицо холодом, но Жана трясло от жара. — Мне больно! Ты чуть руку мне не вывихнул. Что на тебя нашло? Он развернулся к тебе, тяжело, загнанно дыша, словно после марш-броска. Его лицо в бледном лунном свете казалось незнакомым, искаженным злой, детской обидой пополам с мужской агрессией. Его волосы растрепались, а в глазах стояла темная муть. — Что на меня нашло? — переспросил он, делая шаг к тебе, загоняя в угол балкона. Ты инстинктивно отступила, пока поясница не уперлась в ледяные перила. — Я отошел на сраные десять минут, а этот рыжий ублюдок уже зажимает тебя по углам! О чем вы так мило шептались, а? Тебе было весело? — Мы просто разговаривали, Жан, — ты всплеснула руками, искренне не понимая масштаба катастрофы. Флок просто рассказывал какую-то глупую историю из детства, пытаясь быть дружелюбным. — Он ничего такого не делал. Перестань вести себя как ревнивый придурок, это унизительно! — Ах вы просто разговаривали? — Жан схватил тебя за плечи, ощутимо встряхивая, чтобы ты наконец услышала его. — Я видел, как он на тебя смотрел. И я видел, как он прижимал тебя к стене. А ты стояла и хихикала, как... — Я не хихикала, я... Жан был пьян и вне себя от ревности, что волнами накатывала на него с каждым твоим оправданием. Его трясло от злости, которую обычно он держал в себе, стараясь быть хорошим партнером. — Заткнись, — прошипел он, наклоняясь к твоему лицу. От него пахло алкоголем, табаком и жгучей, отчаянной ревностью. — Меня бесит, что ты позволяешь всяким ублюдкам вроде него подходить к тебе так близко. Меня бесит, что ты этого не видишь. Ты не понимаешь, что он хочет тебя трахнуть? Или тебе это льстит? — Жан! — Ты моя девушка, черт возьми. Моя, — он перебил тебя, прижимаясь всем телом, вдавливая тебя поясницей в перила. Его колено грубо вклинилось между твоих ног, заставляя тебя охнуть. Он навалился на тебя, тяжелый, горячий и безумно злой. Его рука легла тебе на шею по-хозяйски, большой палец провел по скуле, очерчивая ее с пугающей нежностью. — Если ты еще раз подойдешь к нему, я не ручаюсь за себя, — прошептал он тебе прямо в губы, сбивая твое дыхание своим. — Ты поняла меня? Не смей больше с ним любезничать. Я не собираюсь делить твое внимание с этим ублюдком. Зик Зик курил. Вы стояли на балконе вашей квартиры, только что вернувшись с душного, шумного юбилея общего знакомого. Ночной город расстилался внизу ковром из мерцающих огней, но Зик не замечал этой красоты. Сняв пиджак и небрежно ослабив узел галстука, он опирался локтями о холодные перила. Огонек сигареты тлел в его длинных, изящных пальцах, вычерчивая в темноте нервные оранжевые дуги. Тишина между вами была тяжелой, плотной - казалось, ее можно было резать ножом, и воздух был наэлектризован невысказанными претензиями. — У него действительно хорошая реакция, — вдруг произнес Зик, нарушая молчание. Его голос звучал пугающе спокойно, с той самой бархатной хрипотцой, которую ты обычно обожала, но сейчас в ней сквозил металл. Он даже не повернул головы в твою сторону. — Надо отдать ему должное. Аккерман всегда оказывается в нужном месте в нужное время. Ты зябко потерла плечи, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, смешанное с усталостью. Вся эта сцена на выходе из ресторана - мокрые от дождя ступени, предательски скользнувший каблук и мгновенная, рефлекторная хватка Леви, который успел подхватить тебя под локоть и талию, - не стоила и выеденного яйца. Но Зик, который всю дорогу в такси хранил гробовое молчание, превратил этот мелкий инцидент в трагедию мирового масштаба. — Зик, хватит, — устало попросила ты, прислонившись спиной к кирпичной кладке стены. — Я просто поскользнулась. Каблук поехал на мокром камне. Если бы не Леви, я бы пересчитала носом все ступеньки. Ты должен быть ему благодарен, а не устраивать мне разборки. Ситуацию осложняло то, что Леви был для Зика отдельной, болезненной темой. Обычно Йегер отличался завидным хладнокровием и рассудительностью, но Аккерман действовал на него как красная тряпка на быка. Их вражда тянулась годами, пропитанная взаимным презрением, которое они с трудом маскировали вежливостью на публике. Для Зика это было личное: его самолюбие уязвлял тот факт, что когда-то, еще до него, Аккерман оказывал тебе знаки внимания. И хотя у вас с Леви ничего не сложилось, Зик помнил об этом слишком хорошо. — Благодарен? — переспросил он тихо, наконец поворачиваясь к тебе в пол-оборота. Блики от уличных фонарей отразились в стеклах его очков холодным блеском. — За то, что он облапал мою женщину у всех на виду? Он выпрямился во весь рост. Резким движением затушил сигарету в пепельнице с такой силой, что бычок с хрустом сломался пополам, рассыпав искры, и сделал шаг к тебе. — Не преувеличивай, — ты мотнула головой, глядя на него снизу вверх. — «Облапал»? Он меня удержал. Это заняло две секунды. Или мне надо было расквасить лицо об асфальт, чтобы твоя мужская гордость не пострадала? Зик медленно снял очки, усталым движением потирая переносицу. Без стекол его лицо сразу стало каким-то утомленным, но взгляд серых глаз остался колючим и цепким. Он подошел вплотную, уперся ладонью в стену рядом с твоей головой, нависая над тобой тенью. — Ты же знаешь, как меня бесит этот коротышка, — выдохнул он. В его голосе проскользнула не свойственная ему обида. — Знаешь, что он за тобой бегал. И ты позволяешь ему играть в героя. — Никто ни за кем не бегал, — возразила ты. Ты попыталась чуть отодвинуться, но холодная стена за спиной не дала этого сделать. — Это было сто лет назад. Мы просто работаем вместе. Прекрати выдумывать драму на ровном месте. — Я не выдумываю, я наблюдаю, — парировал Зик, но уже тише, без прежнего агрессивного напора. Его свободная рука опустилась на твою талию - тяжело, властно, ложась именно туда, где какое-то время назад была ладонь Аккермана. Его пальцы сжались уверенно. — У него на лице было написано, как он доволен, — глухо добавил он. — А я чувствовал себя идиотом. Он наклонился ниже, уткнувшись носом в твою макушку, невесомо касаясь волос губами. — Зик, ты слишком много думаешь, — сказала ты тихо, поднимая руки и поглаживая его по широкой спине. — Это была случайность. Леви просто оказался рядом. Все. Или мне каждые три минуты напоминать, что я люблю только тебя? — Было бы неплохо, — буркнул он в ответ. Ты почувствовала щекой, как его грудная клетка завибрировала от сдавленного, глухого смешка. Напряжение в его плечах наконец начало спадать, уступая место привычной мягкости. — Каждые три минуты - это, конечно, перебор, я не настолько зануда. Но раз в час - вполне приемлемый график. Он наконец оторвался от твоих волос и посмотрел тебе в лицо. Его взгляд потеплел. Он провел костяшками пальцев по твоей щеке, аккуратно убирая выбившуюся прядь за ухо. — Я не сомневаюсь в тебе, — сказал он уже совсем другим тоном, серьезно и проникновенно. — Я просто терпеть не могу Аккермана. И когда его руки оказываются на тебе... Меня это злит. Я не могу сдерживаться. Мое - значит мое. Он тяжело вздохнул, признавая свое поражение в этом бессмысленном споре, и криво, виновато улыбнулся. — Ладно. Замнем. Считай, что я собственник, которому не нравится, когда трогают его любимые вещи. — Я не вещь, Зик, — мягко поправила ты. — Ты поняла, о чем я. Он накрыл твою ладонь своей и поднес к губам, целуя тыльную сторону - влажно, горячо, с ощутимым нажимом — Ты замерзла. Руки ледяные. Пойдем внутрь.