Глава Лань, вставайте! Вы там все... уронили!

      Первое, что сказал Вэй Усянь, узнав о происшествии (Точнее — Происшествии. Масштаб события стоит учитывать), было:       — Это не я.       — Мгм, — неопределенно отозвался Лань Ванцзи.       — Лань Чжань! Ты что, мне не веришь?! Я ранен в самое сердце! Между прочим, у меня алиби! И это ты, драгоценный супруг, лично мне его обеспечил!       — Нет, честное слово, Лань Чжань, не я это, — повторил Усянь уже в непосредственной близости от Происшествия. — То есть, понятно, что абсолютно все ожидали этого от меня... между прочим, даже немного обидно...       Вэй Усянь не стал развивать свою мысль. Поэтому нельзя было точно сказать, что именно вызвало в нем обиду: несправедливость подозрений, или факт того, что Происшествие учинил не он.       Доказать бы ещё свою невиновность... даже не Лань Чжаню, он то как раз отнёсся бы более-менее снисходительно (Вэй Усянь очень на это надеялся)... а вот тому же старику — было бы неплохо. Ну и Главе Лань, которого спешно выдернули из уединения, за одно. М — масштаб.       И это пока что аппанентов всего двое. Ладно, два с половиной.       (Хотя нет. Всё-таки двое. На Лань Сичэня, бледно-серого, дерганного и всего какого-то потерянного, жалко было смотреть. Засчитать его за полноценного противника не представлялось возможным).       Всех прочих, от рядовых любопытствующих адептов, до старейшин, Лань Цижэнь разогнал с места Происшествия чуть ли не пинками.       Все таки, стоило конкретизировать, что именно представляло собой Происшествие. Дело было в следующем. Минувшей ночью кто-то разрушил Стену Послушания.       Да-да, тот самый символ торжества духа над пошлой материей, помнящий самого Лань Аня... Тот самый полный свод правил ордена Лань, внушающий священный трепет и экзистенциальный ужас приглашенным ученикам (да и, в общем-то, всем, кто не из ордена Лань) превратился в груду щебня, над которой они все четверо сейчас и стояли.       И Вэй Усянь здесь совершенно не причем. Всё-таки, действительно обидно. Их со Стеной связывало столько лет взаимной неприязни (и не надо тут говорить, что неодушевленных предмет не может испытывать неприязнь... в конце концов, чувств Усянь хватило бы на двоих), а он никак не поучаствовал в ее разрушении.       А подумают ведь все равно на него. По кислому лицу Лань Цижэня видно, что уже думают.       Что Усяню, обретшему в Облачных Глубинах самый настоящий дом, было совершенно ни к чему. Нужно было срочно как-то отстаивать свою невиновность.       Для начала, хотя бы вербально.       Вэй Усянь набрал в грудь воздуха, ещё даже толком не сообразив, что именно собирается сказать, как вдруг:       — Это я.       Усянь сначала даже не понял, кто это сказал. А как сообразил, поперхнулся свеженабранным воздухом.       — Брат? — в недоумении переспросил Лань Ванцзи.       — Это сделал я, Ванцзи, — тихим бесцветным голосом повторил Лань Сичэнь.       — Глава Лань! — возопил Вэй Усянь. — Ну кто так сразу сознается-то?! Сказали бы сначала мне, по секрету, вместе бы придумали, что делать.       — Вэй Ин!       — Усянь!       Лань Цижэня и Лань Ванцзи подали голос синхронно.       — Ложь запрещена.       — Вот-вот! Никакого уважения ни к устоям ордена, ни к ситуации!       — А я что? Может там еще все можно склеить? — сказал это Вэй Усянь, не подумав, абы ляпнуть. Ну и чтобы немного разрядить обстановку. Полумертвого Главу Лань было откровенно жаль.       Получилось. Ещё как.       — Вэй Усянь! Бесстыдник! — рявкнул Лань Цижэнь. — Даже в такой момент не можешь придержать язык!       Но глазки при этом у старика заблестели. Усянь, он может и бесстыдник, но бесстыдник гениальный. А ну как действительно изобретает подходящий случаю талисман... нужно проследить, чтобы ни кусочка Стены ни пропало.       В общем, Вэй Усянь вздохнул свободнее, когда Лань Ванцзи вернул всеобщее внимание к самообнаружившемуся виновнику Происшествия (И правда, вот кто его за язык тянул?)       — Брат, — мягко позвал Ванцзи. — Расскажи, что произошло.