Сценарий души

      Джинши не мозолил мне глаза уже три дня. Это настораживало и удивляло. Еще больше удивляло и вызывало подозрение, что он и не писал мне уже три дня. Сколько я себя помню, этот прилипала всегда был рядом. С детства, с первого дня, когда нас познакомили родители и мы стали друзьями, он крутился рядом, то хныча, то обижаясь. Когда ему подарили первый телефон, мне стало казаться, что за двадцать лет не было ни одного дня, чтобы он мне что-то не отправил. Как же меня это доставало. Повзрослев, он стал меньше скулить, но липнуть стал только больше. Куда иду я — туда и он, если я с кем-то разговариваю, а у него нет дел — он стоит рядом. Его присутствие, такое душащее и назойливое стало уже настолько привычным, что теперь, когда я впервые оказалась на несколько дней без его внимания, стало дико и даже волнительно.       Мы были теми самыми друзьями, которые помнят себя еще сидящими рядом на горшках, знают все постыдные секреты друг друга (например, как Джинши один раз в развлекательном центре, застеснявшись, не сказал госпоже А-Дуо, что ему надо в туалет, и обделал самую большую и популярную горку), про таких друзей часто говорят, что они друг другу как брат и сестра. Не знаю, хотела бы я брата или сестру, если бы у меня в друзьях не было Джинши, но, благодаря его прилипчивости, я точно не простила бы, если бы мои родители в качестве подарка преподнесли орущий сверток, зовущийся братом или сестрой.       Причем самое раздражающее было в том, что рядом со мной он всегда просто молчал, стоя чуть позади. Я могла разговаривать с гостями, партнерами по бизнесу наших родителей, но он стоял позади меня и хмуро хранил безмолвие, словно был моим телохранителем, а не другом детстве и таким же богатеньким засранцем. При этом я не раз видела случайно, как он свободно и легко окружает себя людьми, если не знает, что я нахожусь в том же месте, что и он. С его красивым лицом, харизмой и великолепным воспитанием люди тянутся к нему, даже не зная, что он наследник нескольких компаний. И все это он прячет и самостоятельно тушит, стоит мне оказаться в поле его зрения. Придурок. Все время у него что-то на уме. Сколько ни спрашивала его об этом странном поведении, он в лучшем случае отшучивался, в худшем предпочитал игнорировать мои вопросы, делая вид, что просто до невозможного занят чем-то.       И вот, казалось бы, Джинши впервые оставил меня в покое на такое долгое время, мне надо ликовать и наслаждаться свободой и одиночеством. Но какое-то сомнение и легкая тревога во мне шевелятся. Не чужой все же — друзья детства. Я уже подумывала даже о том, чтобы первой написать ему уже и спросить о его молчании. Если не брать во внимание время, когда мы с ним оба только-только заполучили телефоны и игрались ими, звоня, отправляя скопища сообщений и играя во все игры, до которых наши руки только могли дотянуться, то за последние лет 10-13 я в лучшем случае раз десять первая писала ему, когда мне что-то нужно было срочно узнать. Во все остальные разы инициатором был он. Нет, я не отслеживала это и не считала. Просто, когда у тебя каждый день вибрирует телефон из-за очередного его глупого сообщения, которого ты не ждешь, бесишься и проклинаешь этого придурка чаще, чем он того требовал.       От мыслей об этом идиоте у меня не ладилась работа. Вопрос по больнице, который дедушка попросил рассмотреть меня на днях (больше для обучения меня, чем из-за собственного затруднения), не шел, я все время отвлекалась. И вот, когда я со злостью уже готова была схватить телефон и первой написать Джинши, в дверь осторожно постучали.       Мама осторожно заглянула и сразу же зашла. Это черта меня немного раздражала: зачем стучать и заглядывать, если разрешения на вход ты все равно не ждешь?       — Маомао, А-Дуо и Ка Юян просят тебя поехать с нами.       — Что-то случилось? — не скажу, что их приглашения были редкостью, я была частым и желанным гостем в их семье, но на фоне молчания Джинши, я не могла не заподозрить двойного дна.       — Да. Твой дурачок-отец опять пустился в эмоции, поэтому немногое успел понять, но что-то случилось с их сыном. Мы только поняли, что он в больнице у твоего дедушки.       Как бы я ни насмехалась над этим дурачком, но я искренне признаюсь: сердце у меня упало. Я была не очень впечатлительна, не склонна к богатой фантазии, но даже я подумала о худшем после таких слов. Вот правда, отец-дурачок! Лучше бы слушал внимательнее, наверное, опять услышал «А» и сразу же стал, не дожидаясь «Б», суетиться, выражать эмоции и носиться по дому. Удивительно, что мы с его истеричностью не разорились.       Я быстро собралась, родители уже ждали внизу. Мать, как всегда спокойная, с приготовленной светской вежливостью и сопереживанием на лице сидела в кресле, опустив голову на ладонь, с легкой утомленностью смотря на мужа, который резал комнату и все время восклицал, то сопереживая своему другу, Ка Юану, то ругая Джинши за неосторожность и равнодушие к чувствам родителей, то с радостью начинал говорить о встрече со своим дядей, который был ему даже ближе, чем родной отец. Когда я спустилась, мать, успевшая устать от этого мельтешения, с радостью встала и двинулась к двери. Отец от ее стремительности присмирел, но говорить не перестал — дорога до больницы будет утомительной, но мы к этому привыкли. Временами я поражалась материнскому терпению. Было ли оно продиктовано любовью к этому странноватому, безусловно, гениальному, страшненькому маленькому человечку (мама из-за его роста на важные встречи даже не надевала обувь на каблуке, хотя это все равно не уравнивало их рост), а может, уже привычкой и смирением, взращенными за столько лет совместной жизни, но я ни разу не слышала, чтобы она упрекнула отца за его чрезмерную эмоциональность и назойливость.       Путь до больницы, несмотря на общую легкую напряженность прошел, как обычно. Отец сидел посередине, между нами, на заднем сиденье. Это было политически выверенным решением, которое соблюдалось уже не один год и которого мы с матерью придерживались всегда. Во-первых, отца укачивало на переднем сиденье. Во-вторых, если бы отец сел справа или слева, то есть оказался между дверью и одной из нас, то несчастливица была обречена на внимание отца на протяжении всей поездке. С прилипчивостью и вниманием отца не мог соревноваться даже Джинши. Поэтому совместными размышлениями мы пришли к решению посадить его между нами, чтобы отец менял жертву периодически и сюсюкал, разговаривал и спрашивал о настроении и самочувствии нас по очереди, а если кому-то перепадало слишком много внимания, то другая из солидарности отвлекала отца на себя, чтобы дать передышку от его отцовской или супружеской нежности.       На лестнице в больницу стоял дедушка. Он был уже в очень внушительных годах и даже стоял с трудом, но все равно вышел встретить нас и повидаться. Дедушка был еще одним человеком, кроме моей матери, который умудрялся спокойно и даже с любовью относиться к моему отцу. Отец часто рассказывал, как в подростковые годы и в юности дедушка проводил с ним время, рассказывал о своей молодости, играл в шахматы, го и прочие подобные игры. Я понимаю, почему отец с такой теплотой вспоминает то время: со стороны семьи на него как наследника шло ощутимое давление и только дедушка, который в тот период вернулся с горячей точки из-за тяжелого ранения в ногу, видел в мальчике не будущего бизнесмена, надежду семьи и носителя ответственности, а просто ребенка со своими впечатлениями, увлечениями и переживаниями.       Пока мы с мамой степенно и осторожно поднимались по лестнице, отец чуть не снес дедушку от радости встречи. Все вместе мы двинулись по больничным коридорам. Мне хотелось расспросить о Джинши, но отец не унимался и рассказывал все, что только смогло накопиться в его широкой душе дедушке, который устало, но с улыбкой кивал ему, задавал короткие вопросы.       Палаты, в которых обычно помещались люди нашего круга находились на третьем этаже. Еще издалека мы увидели измученного господина Ка Юана. Он стоял в коридоре с кофе и рассеянно смотрел на дверь палаты, где, видимо, был Джинши.       — Друг, соболезную тебе. Как ты? Почему раньше не сказал, мы бы сразу примчались? Что случилось? — отец тут же сунул руку господину Ка Юану, сочувствующе, но громко выкрикивая слова поддержки.       — Милый, ты слишком громко себя ведешь, не тревожь пациентов, — мама все же не сдержалась и одернула его, жаль, что сделала она это не значительно раньше.       — Спасибо, что приехали так скоро. Мы с женой до сих пор не можем прийти в себя. Басен не справился с управлением три дня назад, когда вез Джинши домой после встречи, они попали в аварию.       Три дня назад. Мы тогда вместе были на дне рождения одного из партнеров отца. Помнится, Джинши в тот день все норовил меня куда-то позвать и поговорить, но я была не в духе.       — Басен пострадал довольно сильно. Бедный Гаошунь: у него сына по кускам собирали, а он мне в ноги упал из-за чувства вины за моего сына, который с виду отделался небольшим сотрясением, — Ка Юан расстроенно покачал головой. С Басеном мы тоже росли вместе, он всегда был усердным, строгим. Пусть и смотрел на меня с легким пренебрежением, но зато к своим обязанностям относился со всей ответственностью. Гаошунь был секретарем отца Джинши, а Басен, который родился на пару лет раньше Джинши, как-то само собой по мере взросления стал и другом, и братом, и водителем, и секретарем, и даже телохранителем младшему господину. В детстве он, будто бы даже из ревности к Джинши, задирал меня, но я все равно не могла не сочувствовать ему и Гаошуню. Надо будет после заглянуть к нему.       — Ты сказал «с виду отделался»? — мама выгнула бровь, она старательно выражала сочувствие и тревогу.       — Да. Если сравнивать с Басеном, то Джинши вообще не посрадал. Он не приходил в себя сутки, мы с А-Дуо извелись. Вчера вечером он очнулся. И нам показалось, что он тронулся рассудком. Может, он и правда тронулся, просто мы надеемся на лучшее, но это какой-то ужас. Он говорит логично, связно, называет правильно людей, места, события, но вмешивает в них какую-то чушь и белиберду. Господин Луомен и его врачи после МРТ и обследования сказали, что удар сказался на какой-то части мозга, начали лечение, но сам Джинши не унимается. Все время, пока он не спит, он несет какую-то чушь, норовит уйти из больницы. И весь этот бред и хаос вращаются вокруг Маомао.       — Ты рассчитываешь, что моя дочурка исцелит его? — отец прилип ко мне, гладя по голове. Каждый раз, когда в одном предложении встречалось мое имя и имя Джинши, он начинал липнуть, словно норовил оградить меня от него. Это началось примерно 10 лет назад.       — Мы просим, молим вас о помощи! Я готов поверить уже в любых богов! — степенный и гордый Ка Юан неожиданно склонился передо мной. Уж насколько я непрошибаема, но тут опешила даже я.       — Что… Зачем вы… Я бы и так помогла, — я замахала руками, растерянно смотря то на него, то на родителей.       — Мы с дочерью пойдем к А-Дуо и Джинши, а вы выпейте кофе и расслабьтесь, все образуется, — мама легко улыбнулась и подтолкнула меня к двери в палату. Я уже не знала, что увижу в палате, если этот мужчина настолько отчаялся…       Первой вошла мать, я пораженная уже сценой в коридоре не хотела бросаться на амбразуру. Госпожа А-Дуо сидела, тяжело опустив голову на сцепленные в замок руки, и за чем-то устало наблюдала.       — Ах, дорогая, — мама красиво распростерла руки и, чуть ускорившись, проплыла к подруге. — Не представляю даже, сколько ты переживала. Мы торопились, как только могли.       — Госпожа Фонсян, здравствуйте! — по голосу он вроде здоровый…       — Здравствуй, дорогой, а ты не рано собираешься? Мне кажется, выписываться еще не стоит, — мама повернула голову туда, где, видимо, был Джинши. Я его пока не видела.       — Я уже отчаялась, со вчерашнего вечера не унимается, пытается собраться и уйти. Все бормочет о Маомао.       — Госпожа, она в безопасности? Ей нельзя выходить из дома. Ей надо нанять телохранителя, — Джинши, в больничных штанах, но в кожаной куртке, с повязкой на голове, подошел к моей матери и дрожащими руками ухватил ее за локти.       — Да здесь я, от кого мне спасаться? Выдумал — телохранителя мне надо, — я раздраженно хохотнула, но тут же осеклась. Он головой ударился, его родители от тревоги извелись, а я свой язык удержать не могу.       Джинши замер, в ужасе перевел на меня взгляд. Мне показалось, что он даже перестал дышать. Не говоря ни слова, он быстро подошел ко мне, ухватил за руку и потащил из палаты. Даже если бы я видела смысл в сопротивлении, то удержать его не смогла бы. Сейчас он был как никогда силен. Я слышала, как за спиной взволнованно вопрошали родители Джинши, как возмущенно кричал мой отец, но к их словам он был глух. Сбоку я смотрела на него, он был встревожен до невозможного, стиснутые губы побелели от напряжения и волнения, глаза бегали, словно искали что-то.       — Да отпусти ты меня! Куда ты меня тащишь? Что происходит? — я попыталась рвануть руку, но Джинши только крепче ее сжал. Джинши, который с десяти лет не брал меня за руку, а если наши ладони случайно соприкасались, краснел и резко отскакивал, сейчас отказывался прислушаться ко мне и отпустить.       Остановился он, только запихнув меня в какую-то подсобку, и пройдя следом. Он быстрой ходьбы и волнения он побледнел, и я опасалась, что он свалится в обморок.       — Зачем ты пришла? Ты что, не понимаешь, как это опасно сейчас? — он ухватил меня за руки и встряхнул.       — Не понимаю, — нагло и зло сказала я, меня этот дурдом начинал злить. Что такого стряслось, что ты весь всполошился?       — На меня и Басена три дня назад напали члены группировки Поднебесья! Недавно они изнасиловали девушку Пачина, а его самого избили. Ты понимаешь, что они могут, пытаясь добраться до меня, сотворить такое с тобой!       — Что… Ты свихнулся? — теперь я понимала, о чем говорили его родители. — Три дня назад ты попал в аварию! И что за Пачин, что за Поднебесье?       — Маомао, ты здорова? — он стал еще тревожнее. — Почему ты говоришь так, словно не понимаешь ничего?       — Может, потому что я не понимаю ничего? Ты несешь какую-то околесицу. Пойдем в палату, пока ты не упал в обморок. У тебя вообще-то сотрясение.       — Нам надо домой, в дом моих родителей. Там Гаошунь, я и он сможем тебя защитить. Если бы Басена не избили так сильно!.. — он бы почти в отчаянии. Я не понимала от слова совсем, но единственным верным решением в данный момент мне казалось подыграть ему. Тут как с психами: спорить нельзя, надо делать вид, что ты на его стороне.       — Хорошо-хорошо. Давай вернемся в палату, я попрошу дедушку тебя выписать, а потом ты поедешь домой к себе, а я к себе. И все будет хорошо.       — Да ты не слышишь меня что ли? Маомао, ты чего! — он смотрел мне в глаза, волнение, которое только улеглось на начале моей фразы, вновь в нем всколыхнулось. — Тебе нельзя к себе домой! Даже если моя банда будет следить за тобой, пока я выздоравливаю, я не смогу гарантировать твою безопасность. Они просто нагрянут к тебе домой и убьют тебя. Или еще хуже… ты можешь идти домой, а они ударят тебя со спины и убьют…       Он как будто стал смотреть в пустоту, глаза стали шире от страха, а лицо еще бледнее. В таком состоянии я не смогу его точно уговорить ни на что. Наверное, самым правильным будет подыграть ему, довезти до дома, а там, дождавшись, когда он уснет, уехать к себе.       — Хорошо, я понимаю тебя. Только не выдумывай тут фантастических историй. Поехали к тебе домой, если так тебе спокойнее.       Он подозрительно посмотрел на меня, но согласно кивнул. Он вновь вцепился мне в руку, выглянул из двери, как в шпионском фильме, а потом потащил по коридорам назад к палате. Еще издалека я услышала, как буянит мой отец и как нравоучительно его успокаивает мама. Госпожа А-Дуо с облегчением вскрикнула, увидев нас.       — Папа, мы возвращаемся домой. Маомао поживет у нас, пока мои ребята не разберутся с группировкой.       Мой отец разразился новой волной возмущений, маме пришлось его сдерживать почти силой. Родители Джинши с удивлением посмотрели на меня и хотели спросить меня что-то, но я махнула рукой, прося не говорить ничего. Я сама ничего не понимаю, кроме того, что Джинши сбрендил. Надеюсь, его шиза не подскажет убить меня.       Джинши, даже не переодеваясь из больничного, просто схватил сумку и снова вывел меня из палаты.       — Папа, мой мотоцикл после той потасовки отвели в гараж или он у больницы? — Джинши все не выпускал меня и нервно озирался.       — Ты все-таки подарил ему мотоцикл?! Я же была против! — А-Дуо гневно повернулась к мужу.       — Да нет у него никакого мотоцикла! Я что, идиот? Он на машине чуть не расшибься, будучи пассажиром, а я бы ему мотоцикл стал дарить? — Ка Юан устало стал оправдываться.       — О каком мотоцикле тогда…       — Я бы не хотела ехать на мотоцикле, может, воспользуемся машиной? — я перебила их, уже устав от этих недопониманий и бреда. Господи, да откуда только в его голове рождается этот новый бред?       Джинши постоял, немного подумал, а потом согласно кивнул.       — Да, я сейчас не в лучшей форме, на машине безопаснее.       Он повел меня на первый этаж, все время стараясь держать меня так, чтобы я была между ним и стеной, как будто на нас в любой момент мог кто-то напасть. За нами семенил мой отец, недовольно смотря на наши сцепленные руки. Меня охраняют теперь два паранойика, за что мне эти мучения. Дедушка, который повстречался нам на первом этаже, удивленно выгнул бровь, но ничего не сказал, спасибо ему за это.       Я поняла, что беднягу Басена с Гаошунем сегодня из-за маразма Джинши я поведать не смогу. Мы дождались госпожу А-Дуо с мужем — они заполняли документы о выписке, — и поехали к ним домой. Моя мама перед нашим отъездом внимательно и твердо посмотрела на меня, сдерживая отца. «Никаких глупостей» — вот что значил ее взгляд.       Джинши всю дорогу держал меня за руку, озирался, а временами пытался меня пригнуть, словно по машине собирались стрелять, чему я упрямо сопротивлялась.