Желание подружиться

Он уже который раз пытался уговорить Итадори перестать лезть к нему с этой идиотской «дружбой». Сначала это было забавно — наблюдать, как наивный мальчишка пытается наладить диалог с древним злом, задавая вопросы вроде «а ты злишься, потому что одиноко?». Сукуна даже позволял себе язвительные ответы, наслаждаясь тем, как Юджи хмурится, пытаясь уложить в своей упрямой голове противоречия их общей природы. Но сейчас это начало бесить. Каждый вечер, стоило Итадори остаться одному в своей комнате, он мысленно тянулся к нему, как щенок, требующий внимания. «Ну давай просто поговорим», — говорил он, и Сукуна чувствовал, как его терпение трескается по швам. Мальчишка даже не понимал, насколько опасно приглашать к разговору существо, для которого человеческие понятия о морали — не более чем грязь под ногтями. Сегодня Юджи снова за свое: после тяжелой миссии он сидел на кровати, стянув промокшую от пота толстовку, и в который раз принялся мысленно досаждать Королю проклятий. — Слушай, я серьезно. Ты же не просто так убиваешь всех подряд. У тебя должна быть какая-то философия, своя правда. Я хочу её понять. Может, если мы станем ближе... — Ближе? — Сукун, до этого момента хранивший ледяное молчание, рассмеялся низко, с хрипотцой. — Сосуд, ты даже не представляешь, насколько тошнотворна твоя наивность. — Вот видишь, ты снова отшучиваешься, — вздохнул Юджи, расстегивая ремень на штанах, чтобы переодеться в сухое. Он делал это с абсолютно безмятежным видом, не задумываясь, что Король проклятий видит каждое его движение, каждый изгиб тела, подсвеченный тусклым светом настольной лампы. — Если мы будем делить тело вечность, может, стоит попробовать хотя бы нейтралитет? Я не прошу тебя становиться хорошим. Просто... объясни мне свои правила. Свою силу. Вдруг я смогу тебя дополнить? — Дополнить? — Сукуна почувствовал, как в груди (в его собственной груди, где билось чужое сердце) разливается странное тепло. Не от гнева. Нет. Это было другое. Он смотрел, как Итадори, абсолютно не стесняясь, стягивает мокрые брюки, оставляя себя в одном белье, и на лице Короля (внутреннем, которое видел только он сам) медленно расползалась ухмылка. «Он ведь даже не понимает, — подумал Сукуна, наблюдая за тем, как капли воды стекают по крепкой спине, как играют мышцы под загорелой кожей. — Он думает, что «дружба» — это разговоры по душам и совместное чаепитие. Как же глупо». Идея пришла внезапно, острая, как лезвие его собственного меча. Раз Итадори так жаждет понять его философию... Что ж, пусть познает её самым прямым, самым животным способом. Короли не заключают сделок на равных. Короли берут. Но если этот наивный дурак сам лезет в пасть — глупо было бы не воспользоваться. — Хочешь понять мою правду? — голос Сукуны вдруг стал вкрадчивым, липким, и Юджи, замерший с чистой футболкой в руках, вздрогнул. Такого тона он раньше не слышал. — Хорошо. Я дам тебе шанс. Но не на болтовне за ужином. — Эм... — Итадори насторожился, но в его глазах уже загорелся тот самый наивный азарт, который Сукуна привык использовать. — А как тогда? Тренировка? Бой? Я не против, если ты возьмёшь контроль на пару минут, только без разрушений... — Глупец. Бой — это лишь грубое выражение воли. Моя философия проще. Желание и власть, — Сукуна позволил своей энергии сочиться сквозь пальцы Юджи, заставляя его опустить футболку обратно на кровать. — Ты хочешь стать мне другом? Но для начала ты должен стать мне кем-то куда более приземленным. Игрушкой. — Что? — Юджи опешил, чувствуя, как проклятая энергия мягко, но непреклонно толкает его обратно на матрас. — Эй, Сукуна, я не... — Ты хотел понять, как мыслю я, — перебил его Король, и в такт его словам на теле Итадори начали проступать темные линии — не метки, а просто касания силы, скользящие по ключицам, по животу, опускаясь ниже. — Не словами. Не делами. Я беру то, что хочу. Сладость страха, податливость плоти, крик, переходящий в стон. Это и есть моя суть. Если ты готов разделить со мной не только тело, но и... суть этого тела, тогда, быть может, я сочту тебя достойным беседы на равных. Юджи хотел возмутиться, отшатнуться, но проклятая энергия уже была повсюду — она ласкала его, заставляя мышцы расслабляться против воли, а кожу — покрываться мурашками. Он был заперт в собственной комнате, в собственном теле, и впервые осознал всю глубину своей наивности. — Ты же просто... ты это специально, чтобы я отстал? — выдохнул он, чувствуя, как язык тяжелеет. — Отстал? — Сукуна хмыкнул. Итадори мог поклясться, что услышал, как скрипнула кровать от чьего-то веса, хотя в комнате никого не было. — Нет, мальчик. Теперь, когда ты сам предложил мне сделку, я не успокоюсь, пока ты не признаешь: моя философия — единственно верная. И познаешь ты её на вкус. Тёмные линии собрались в ладони на бёдрах Юджи, чуть разводя их в стороны, и Итадори шумно сглотнул. Он вдруг понял, что все его предыдущие попытки подружиться были подобны попыткам погладить тигра по зубам. А сейчас тигр решил показать, что бывает, когда ты слишком долго суёшь руку в пасть. — Я... я просто хотел поговорить, — прошептал Юджи, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Только испуганное любопытство, которое Сукуна намеревался использовать сполна. — Мы поговорим, — пообещал Король, и в этом «обещании» было столько угрозы и обещания, что у Итадори перехватило дыхание. — Но сначала ты узнаешь, как Король проклятий учит таких наивных щенков, как ты, уважению к чужой силе. И к своему месту. И когда последняя фраза прозвучала тяжелым, почти физическим давлением на сознание, Сукуна довольно улыбнулся. Наивность мальчика была его главным оружием, но теперь она же станет его падением. Ведь кто, как не Король, умеет ждать, пока жертва сама не шагнет в ловушку, думая, что делает первый шаг к дружбе?