Струна и меч

      Волосы сбились в один колтун, пропитанный запекшейся кровью. Тяжело дыша и держась рукой за бок, он медленно шел по алеющему полю. Под его сапогом натужно хрустнуло древко от вражеского знамени, и с синеющих губ полководца перед ним сорвалось:       – Ирод…       На это он лишь криво ухмыльнулся и, возведя глаза к темнеющему небу, ликующе произнес:       – Мой король, я дарую тебе еще одну победу.       После этих слов его пронзила боль – рана давала о себе знать, и сил сопротивляться этому после изматывающего сражения уже не было. Воткнув меч в землю, он оперся о него, чувствуя, как предательски потемнело в глазах. Надо было найти в себе последние остатки сил, чтобы добраться до палатки и попросить кого-нибудь перебинтовать его. Все-таки Ландо ждет его возвращения. Смерть – непозволительная роскошь. Смерть означала бы, что он оказался недостаточно силен. Недостаточно достоин.       

***

      В тот же вечер, в тронном зале, другой человек преодолевал свою собственную пытку – ожидание.       Вальяжно развалившись в заваленном подушками кресле, король Ландо с тоской наблюдал за тем, как очередная группка бездарностей пыталась доказать, что они настоящие менестрели. Но это все лишь вызывало внутреннее отторжение. Его верный рыцарь вновь истекал кровью в очередном сражении, а значит, не мог выполнять свой истинный долг – быть подле него. И это откровенно бесило.       Отчего ему просто не остаться здесь? Отчего не бросить эту проклятую честь, достоинство, чувство долга перед страной? Всем этим мог бы заниматься кто-то другой…       Поморщившись, правитель лишь махнул рукой в сторону, указывая выступающим удалиться. Те, понуро склонив головы, попятились к выходу.       – Ваше величество, в приемной еще дожидается бард. Смеет заявлять, что достоин вашего внимания, – склонился к его уху советник.       – Пригласи, – приподняв бровь в недоверии, бросил Ландо.       Советник, поспешно обернувшись, кивнул кудрявому, чуть смугловатому пажу, и тот метнулся к двери.       Вскоре, держа в чуть подрагивающих руках изящную лиру, в зал вошел молодой бард. Поклонившись почти до пола, он едва не выронил инструмент, но, быстро скоординировавшись, все-таки смог его удержать. Сделав глубокий вдох, он в первый раз провел по струнам.       Под его легкими прикосновениями начала зарождаться тягучая, плавная мелодия. Лицо барда расслабилось, а кадык задрожал. Из его уст полилась история, повествующая о доблести и отваге рыцаря, за плечами которого вечно вьется охровый плащ.       Впервые за вечер на лице Ландо отразилась довольная улыбка. Этот юнец действительно понимал, что понравится его правителю. И благодаря этой смелости король взглянул на стоящего перед ним должным образом. Молодой, невысокий, кудрявый, в синей пышной рубахе. Он чем-то походил на маленького помощника советника, но все-таки почему-то казался старше, хотя на деле, скорее, был его ровесником.       Когда последние ноты ударились о высокий свод зала, правитель дважды хлопнул в ладоши. Не поспешно, не восторженно, но с одобрением. Эта реакция стоила целого мешка серебряных монет, и все понимали это – и король, и советник, и молодой бард. Пальцы последнего побелели на грифе лиры, но губы сами растянулись в улыбке – смесь восторга и тревоги.       – Подойди, – король поманил пальцем молодого человека.       Не смея ослушаться, бард, не поднимая головы, засеменил ближе к помосту, на котором расположилось кресло правителя.       Наблюдая за благоговением и легкой нерешительностью, Ландо вновь лишь довольно усмехнулся. Он не посмел ему отказать. И это было упоительным достоинством власти.       – Назови свое имя, – оставаясь достаточно безразличным внешне, потребовал король.       – Арвид, ваше величество, – стараясь звучать максимально почтительно, ответил бард.       – Арвид, – повторил Ландо, словно крутя на языке и пробуя на вкус это имя. – Ты следовал за моим рыцарем, чтобы создать эту балладу?       – Я не смел слишком сильно приближаться к полям сражений, поэтому собирал истории людей, чьи поселения он защищал, – не поднимая взгляда, честно ответил молодой исполнитель.       – Даже так это достойно похвалы. Ты смог порадовать своего короля, – одобрил правитель, едва подавшись вперед, чтобы лучше рассмотреть барда. – Завтра утром ты должен отправиться в путешествие, чтобы в каждом уголке нашей страны услышали о подвигах моего рыцаря.       – Да, ваше величество, я с радостью последую вашему указу, – сердце в груди Арвида забилось сильнее.       – Джордж, – переключил внимание на советника король. – Распорядись утром выдать достойное вознаграждение. А пока уведи в купальню, чтобы его отмыли и привели в порядок.       – Слушаюсь, ваше величество, – одернув черный камзол с серебристыми узорами, склонил голову советник.       Бард сглотнул, его взгляд метнулся к двери – открытой, но такой далекой. Он был рад получить от правителя и вознаграждение, и личный указ, но оставаться на ночь во дворце звучало скорее пугающе, чем восхитительно.       

***

      Тем временем, на окровавленном поле, чьи-то руки подхватили рыцаря раньше, чем колени его окончательно подкосились. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на размытом силуэте.       – Держись за меня, упрямый безумец, – знакомый голос брата прорвался сквозь пелену, застилавшую сознание.       Рука старшего скользнула на его талию, задев не затянувшуюся рану. Боль взорвалась белыми искрами перед глазами, вырвав сдавленный стон.       – Прости, – голос старшего дрогнул. – Но ты слишком тяжелый, чтобы таскать тебя щадящим способом.       – Я... сам дойду, – прохрипел рыцарь, пытаясь оттолкнуть подоспевшую помощь.       – Заткнись. Ты едва на ногах стоишь, – брат крепче обхватил его, начиная медленно тащить в сторону лагеря. – Думаешь, он оценит, если ты сложишь голову на этом проклятом поле? Думаешь, ему нужен мертвый герой?       – Король нуждается... в победах, – выдавил рыцарь.       – Король нуждается в том, чтобы ты согревал его постель, – огрызнулся старший, и в его голосе прозвучала едва сдерживаемая ярость. – А ты раз за разом рвешься умирать, якобы пытаясь тем самым доказать свою преданность.       – Шарль! – взорвался рыцарь, но это заставило его закашляться, и он выплюнул кровь. – Ах, дьявол… Да, ты прав, мне нужна помощь.       – Вот тогда и замолчи, тебе нужно поберечь силы, – наконец устало выдохнул старший, перехватывая повисшего на нем рыцаря.       – Но ты же понимаешь… Я не мог поступить иначе, мы бы проиграли, – все не унимался младший, пытаясь выдавить улыбку, которая все же выглядела очень болезненной.       – Что ты не можешь его разочаровать? Понимаю, – Шарль вновь стиснул челюсти и добавил чуть тише. – Только вот интересно, как долго он будет ждать твоего возвращения, если ты погибнешь здесь? День? Неделю? Или сразу найдет нового фаворита?       – Не смей, – прохрипел младший, и в его голосе прозвучала такая боль, что Шарль тут же пожалел о сказанном.       Оскар знал, что брат прав. Но как он мог вернуться, ничего не добившись? Ландо взял его, простого рыцаря из обедневшего рода, и сделал первым в королевстве. Единственное, чем он мог за это отплатить – кровью на бесчисленных полях битв. Каждая победа была утверждением: я достоин его выбора. Каждое сражение – способом заглушить голос в голове, шепчущий: «Ты недостаточно хорош для короля».       – Брат, – мягче произнес Шарль. – Он любит тебя не за подвиги. Он любит тебя вопреки им. Потому что каждый раз, когда ты уезжаешь, он умирает от страха. Я видел его письма. Я знаю.       – Тогда почему он не остановит меня? – едва слышно спросил Оскар.       – Потому что ты никогда не даешь ему выбора, – Шарль крепче обхватил брата. – Ты уезжаешь с таким блеском в глазах, что он просто не может подобрать нужных слов, чтобы остановить тебя…       

***

      Купальня оказалась роскошной – мраморные стены, теплая вода с благовониями, свежее белье из тонкого полотна. Слуги молча привели Арвида в порядок, облачив его в простую, но качественную рубаху персикового цвета. Бард не осмеливался задавать вопросы, хотя его сердце колотилось все сильнее с каждой минутой.       Когда Джордж повел его по освещенным свечами коридорам, Арвид наконец не выдержал:       – Господин советник, я... я не понимаю. Разве не было бы правильнее разместить меня в покоях для гостей?       Джордж обернулся. В его взгляде читалась легкая насмешка, но в пролегшей на лбу морщинке крылось и легкое недоумение.       – Король не нуждается в объяснениях своих решений, юноша. Тебе повезло – он благоволит к тебе.       – Но... – Арвид сглотнул, понижая голос почти до шепота. – Я воспевал его рыцаря. Того, кого он... кого он любит. Разве это не...       – Именно поэтому ты здесь, – перебил его советник, останавливаясь перед высокими резными дверями. – Король скучает. А ты напомнил ему о том, что важно.       Он постучал дважды и толкнул дверь.       Тьму в покоях рассеивали многочисленные свечи. Правитель, сменивший парадное облачение на домашний бархатный халат медного цвета, стоял у окна с кубком в руке.       – Входи, Арвид, – произнес он, не оборачиваясь. – И закрой за собой дверь.       Бард замер на пороге. Пальцы его побелели, сжимая дверную ручку. Он понимал, что отступать нельзя, но каждая клеточка его тела кричала об опасности.       – Подойди ближе. Я не люблю кричать через всю комнату.       Арвид все же заставил себя сделать несколько шагов вперед, чувствуя, как дрожат колени. Но замер чуть в отдалении, не зная, насколько нужно приблизиться.       – Еще, – скомандовал король.       Когда между ними осталось меньше двух метров, правитель поднял руку, останавливая барда.       – Понимаешь, почему ты здесь? – голос короля был опасно мягким.       – Я... нет, ваше величество, – честно признался Арвид, он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы руки не тряслись так заметно.       – Потому что ты оказался достаточно умен, чтобы понять, что мне нужно. Или достаточно расчетлив, – правитель медленно обошел барда по кругу, пристально разглядывая. – Скажи, это была случайность? Или ты специально выбрал тему для своей баллады, зная о моих... предпочтениях?       – Я... я слышал истории, – выдавил Арвид. – О великом рыцаре, преданном своему королю. Это... это была правда. Я не думал о...       – Не думал, – усмехнулся Ландо, останавливаясь перед ним. – Конечно. Но правда в том, что сейчас этот великий рыцарь находится на войне. А я здесь. Один. И мне нужна... компания.       Ландо подошел вплотную и аккуратно скользнул рукой от основания шеи до сгиба руки барда. После чего чуть дернул, заставляя развернуться к стене.       – Посмотри, – король указал рукой на зеркало, что расположилось прямо перед ними. – Мы так похожи. Словно ты мой потерянный сын. Но я слишком юн, чтобы иметь такого взрослого ребенка.       – Я не смею походить на ваше величество, – голос Арвида чуть дрогнул, обнажая его испуг. – Вы светоч нашего королевства, а я лишь ничтожный бард.       – Знаешь, в чем истинная разница между мной и тобой? – Ландо вернулся к окну, глядя на темный город. – Ты можешь свободно любить. Можешь следовать за тем, кто тебе дорог. Можешь выбирать.       Он сделал глоток вина, не оборачиваясь.       – А я? Я прикован к этому проклятому трону. Не могу уехать, не могу последовать за ним… – голос сорвался. – Все, что у меня есть – это ночи, когда он возвращается. Израненный, пропахший кровью, едва стоящий на ногах. И даже тогда я должен ждать, пока его залечат, пока он исполнит все свои обязанности перед двором. Пока до меня дойдет очередь.       Правитель резко развернулся, его глаза блестели в полумраке.       – В тебе есть подлинный дух свободы, который чужд нам с ним, – горько усмехнулся король. – Так покажи мне его. Дай испытать на себе.       И как только эти слова сорвались с уст Ландо, он резко рванул вперед, припал к барду в поцелуе. Арвид замешкался в первое мгновение, не понимая, как реагировать на это и как стоит поступить.       С самого детства ему внушали потребность восхищаться и превозносить тех, кто был на самой верхушке. И когда он впервые увидел короля Ландо на одном из парадов, его сердце предательски сжалось. Это должно было быть восторгом, но было чем-то совсем другим… А потом до его ушей дошла первая история о рыцаре в охровом плаще. О том, кто поднимал знамя за честь своего короля в сражениях и был тем, кто отдал свою честь королю как его единственный избранник. И внутри заклокотало желание понять, кем нужно быть, чтобы получить благословение стоять подле своего правителя не только как герой, но и как обладатель его сердца. И в конце концов все оказалось так болезненно прозаично. Он достиг того, что так возжелал, прославляя того самого рыцаря…       

***

      Военный лекарь затянул последний узел на бинтах, и Оскар прикусил губу, чтобы не застонать.       – Тебе повезло, – буркнул лекарь. – Еще немного, и задело бы что-то важное. Но в этот раз все обойдется.       – Обойдется, – повторил Шарль, сидя рядом на походном сундуке. – Ты слышал? В следующий раз тебе может не повезти.       Оскар попытался приподняться, но брат легко уложил его обратно.       – Лежи. Тебе нужно восстановить силы.       – Мне нужно написать донесение королю, – упрямо возразил младший.       – Донесение напишу я, – отрезал Шарль. – А ты будешь лежать и думать о том, что он предпочтет: мертвого героя или живого возлюбленного.       Оскар закрыл глаза, и на его губах появилась слабая улыбка.       – Он выберет победу. Всегда выбирает победу.       – Тогда, может, пора задуматься, а выбираешь ли ты правильного человека, – тихо произнес старший брат.       Но сам в очередной раз раздумывал о том, насколько глуп его брат. Ведь каждый в этом королевстве знал: король предпочтет Оскара любой, даже самой великой победе. Даже если королевство падет, даже если его самого захотят казнить. Он всегда будет выбирать жизнь своего рыцаря.       Даже не получив ответа, правитель притянул Арвида еще ближе, его пальцы впились в плечи барда почти болезненно. Поцелуй был отчаянным, голодным – поцелуем человека, который слишком долго оставался один.       Когда он наконец отстранился, Арвид увидел, что по щеке короля скатилась одинокая слеза.       – Прости, – прошептал Ландо, не отпуская барда. – Я не хотел... я не должен был...       – Ваше величество, – голос Арвида дрожал. – Я не...       – Замолчи, – мягко перебил правитель. – Просто... помолчи.       Он притянул барда к себе, обнимая, словно утопающий хватается за спасательный круг. Ландо уткнулся лицом в плечо барда.       – Он умирает там, – глухо произнес король. – Каждый раз, когда он уходит, я знаю – он может не вернуться. И я ничего не могу сделать. Ничего. Я прикован к этому трону, к этим стенам, к этой короне. А он истекает кровью где-то на поле боя, и я даже не могу быть рядом.       Арвид замер, не зная, что и сказать. Осторожно, словно боясь спугнуть момент, он поднял руку и неуверенно коснулся королевской спины.       – Он вернется, – тихо сказал бард. – Я слышал столько историй о нем. Он всегда возвращается. Ради вас.       – А если нет? – правитель поднял голову, его глаза были красными. – Что, если однажды мне привезут только его охровый плащ, пропитанный кровью? Что тогда?       Он отстранился, проводя рукой по щеке.       – Уходи. Завтра получишь вознаграждение и отправишься разносить балладу. Забудь о том, что произошло здесь.       – Но, ваше величество… – начал было бард, но осекся, видя, как дрогнули плечи короля.       – Меня накрыла минутная слабость, я забылся в твоих строках о нем и по глупости подумал, что смогу забыться и в тебе. Но мое сердце противится этому. Уходи.       Арвид склонил голову, понимая, что и так узнал, и испытал больше, чем мог когда-то себе вообразить.       – Да, ваше величество, доброй ночи, – бесшумно отступил к выходу бард.       За дверью дожидался паж советника, который заинтересованно склонил голову, увидев его. Но все же не проронил ни слова, а лишь кивнул, намекая следовать за ним.       – Ты выглядишь так, словно увидел призрака, – спустя некоторое время не выдержав, негромко заметил паж, оглядываясь на барда.       – Может, так и есть, – хрипло ответил Арвид.       Младший придворный открыл дверь в небольшую, но уютную комнату с окном, выходящим в сад.       – Здесь ты переночуешь. Утром советник пришлет за тобой и выдаст вознаграждение.       – Спасибо, – Арвид шагнул внутрь, но обернулся. – Подожди, а как тебя зовут хотя бы? И ты... давно служишь здесь?       – Кими, и я здесь второй год, – паж прислонился к косяку. – Мой отец был прошлым советником, но отошел от дел. А меня приставили к Джорджу, чтобы я смог всему научиться и претендовать в будущем на его место.       – Тогда ты многое знаешь о короле, – осторожно произнес Арвид.       Паж усмехнулся.       – Больше, чем следовало бы. Стены дворца тонкие для тех, кто умеет слушать.       Он помолчал, а затем добавил тише:       – Ты испугался там, внутри?       Арвид кивнул, не видя смысла лгать.       – Он... поцеловал меня. А потом отослал. Сказал, что забылся.       – Он любит его сильнее жизни, – просто сказал Кими. – Весь дворец это знает. Когда рыцарь уезжает, король становится кем-то другим. А когда возвращается... Я видел, как они смотрят друг на друга. Это больше, чем любовь. Это одержимость.       – Но он король, – тихо возразил Арвид. – У него есть обязанности...       – Королевство может гореть алым пламенем, ему все равно, – Кими скрестил руки. – Однажды один из придворных неосторожно намекнул, что рыцарь недостойно много времени проводит в королевских покоях. На следующий день этот придворный отправился в самую дальнюю провинцию управлять болотами.       Он помолчал, разглядывая барда.       – Почему ты выбрал песню о нем? Правда простая случайность?       Арвид медленно покачал головой.       – Нет. Я... я видел короля однажды. На параде. И подумал, каково это – быть тем, на кого он смотрит с такой любовью. А потом услышал истории о рыцаре и понял: такие, как я, никогда не получат этого взгляда. Но я мог спеть о том, кто его получил.       – Ты влюблен в короля? – тихо спросил Кими.       – Не знаю, – честно ответил Арвид. – Может быть, в образ. В идею. Но не в человека – его я узнал только сегодня.       – И каков он? – паж прозвучал оценивающе.       – Сломленный, – выдохнул Арвид. – Одинокий. Отчаянный.       Кими кивнул, словно это подтверждало его собственные мысли.       – Отдыхай. Завтра утром тебя ждет долгая дорога.       Он уже собрался уходить, когда Арвид позвал:       – Кими... а ты знаешь имя рыцаря? В балладе я не упоминал его, потому что нигде не смог найти...       Паж замер на пороге, его плечи напряглись.       – Его имя запретно, – тихо произнес он. – Первый указ короля Ландо, когда он взошел на престол: «Никто не смеет обращаться к первому рыцарю королевства по имени. Наказание: казнь на месте». Только король может произносить его. Только ему принадлежит это право.       Арвид похолодел.       – Но... зачем?       – Чтобы рыцарь всегда помнил, кому он принадлежит, – в голосе Кими прозвучала странная смесь восхищения и ужаса. – Чтобы всегда стремился вернуться. Чтобы вновь услышать свое имя из уст того, кто любит его больше жизни.       Он повернулся к барду.       – Это не просто любовь, Арвид. Это владение. Абсолютное и безоговорочное. И, знаешь, самое страшное? Рыцарь согласился. Отдал свое имя добровольно, в первую же ночь после коронации.       – А если кто-то случайно...       – Казнили троих за первый год, – Кими прислонился к косяку. – Потом все научились. Теперь его называют просто «рыцарь в охровом плаще» или «первый меч короля». Но имя... Имя принадлежит только королю.       С этими словами он исчез в темном коридоре, оставив Арвида одного с мыслями об этой странной, пугающей и в то же время прекрасной любви.       

***

      Оскар пришел в себя на третий день. Жар спал, рана начала затягиваться, но тело все еще было слабым. Шарль сидел рядом, дремал, облокотившись на стену палатки.       – Брат, – прохрипел раненый.       Старший мгновенно открыл глаза, наклонился ближе.       – Ты очнулся. Наконец-то. Еще день, и я бы начал считать тебя покойником.       – Сколько... сколько я...       – Трое суток в лихорадке, – Шарль протянул ему флягу с водой. – Пей медленно.       Оскар сделал несколько жадных глотков, закашлялся.       – Войска? Победа?       – Все в порядке. Враг отступил. Командор другого ордена принял командование, пока ты валялся, – Шарль усмехнулся. – Ты, как всегда, выполнял свой долг самоотверженно до самого конца.       – Но... я должен доложить королю...       – Доклад уже отправлен. Два дня назад, – старший брат чуть расслабился. – И знаешь, что самое интересное? Утром прибыл гонец. С письмом от него.       Оскар замер.       – Письмом?       Шарль достал конверт, протянул брату.       – Читай сам.       С трясущимися руками раненый развернул письмо. И застыл, впитывая каждое слово. Его глаза расширились, губы дрогнули.       – Он... он написал это?       – Похоже, сорвался, – Шарль скрестил руки. – Вопрос в том, что ты ответишь?       Оскар перечитал письмо еще раз, прижимая его к груди. Там, размашистым почерком Ландо, было написано:       «Вернись. Прошу. Умоляю. Мне плевать на победы, на войны, на честь. Вернись живым. Вернись ко мне. Я отменю все походы. Распущу половину армии. Отдам полкоролевства, только вернись. Не заставляй меня больше ждать, не знаю, умер ты или жив. Это медленно убивает меня. Вернись.

Ландо».

      – Я должен вернуться, – прохрипел Оскар.       – Немедленно? Ты еле на ногах стоишь.       – Мне плевать. Я должен... он страдает. Из-за меня, – голос сорвался. – Я клялся защищать его, а вместо этого причиняю ему боль.       – Ты причиняешь ему боль тем, что рискуешь жизнью, – жестко сказал Шарль. – И продолжишь причинять, если не изменишь что-то.       – Что я могу изменить? Это мой долг!       – Твой долг – перед ним! – старший брат схватил младшего за плечи. – Не перед королевством, не перед короной. Перед человеком, который любит тебя настолько, что готов отказаться от всего ради твоей жизни. Ты понимаешь, что он написал здесь? Он готов на все. Ради тебя!       Оскар молчал, сжимая письмо.       – Я... я не могу просить его об этом. Я не достоин...       – Не достоин? – Шарль тряхнул брата. – Ты не достоин его любви? Господи, ты действительно настолько слеп? Он отдал бы все за тебя. Все. И единственное, что ты должен сделать – остаться в живых. Просто остаться в живых и быть рядом!       – Но я не совершил ничего великого, – прошептал Оскар. – Я простой рыцарь. Он король. Я должен доказывать, что достоин его, каждый день, каждой победой...       – Он выбрал тебя не за победы, идиот! – взорвался Шарль. – Он выбрал тебя, потому что любит. Просто любит. И чем быстрее ты это поймешь, тем меньше боли причинишь вам обоим.       Оскар закрыл глаза, две слезы скользнули по щекам.       – Я боюсь его разочаровать.       – Ты разочаруешь его, если умрешь, – Шарль смягчился, обнял брата. – Поверь мне. Ему не нужен очередной эпос о твоем геройстве. Ему нужен ты. Живой. Рядом. И каждый день.       – Но что скажет двор? Меня назовут трусом...       – Пусть называют, – Шарль усмехнулся. – Какая разница, что скажет двор, если король будет счастлив? А он будет. Я видел его глаза, когда ты рядом. Он оживает. А когда ты уезжаешь... превращается в тень.       Оскар открыл глаза, в них появилась решимость.       – Помоги мне встать. Нам нужно возвращаться.       – Вот это уже разумно, – Шарль поддержал брата. – Только сначала ты должен окрепнуть хотя бы настолько, чтобы держаться в седле. Иначе король меня самого казнит за то, что я привез тебя полумертвым.       Впервые за много дней Оскар улыбнулся по-настоящему.       

***

      Прошло двенадцать дней. Двенадцать бесконечных дней без вестей после того письма, которое Ландо написал в момент слабости. Гонцы вернулись и доложили, что рыцарь идет на поправку, но это не успокоило. Король хотел видеть его. Прикоснуться. Убедиться, что он жив.       Каждое утро Ландо просыпался с надеждой, что сегодня он вернется. Каждый вечер ложился с отчаянием, что этого не произошло. Он перестал принимать придворных, перестал есть. Джордж с Кими переглядывались с беспокойством, но не смели ничего сказать.       Он стоял у окна, когда Кими ворвался в покои:       – Ваше величество! Дозор у восточных ворот передал – он возвращается! Въезжает в город прямо сейчас!       Ландо замер. Его пальцы побелели на подоконнике. Все внутри кричало: беги к воротам, встреть его, не дай ему сделать ни шага без тебя. Но он король. Он не может показать двору, насколько отчаянно нуждается в одном человеке.       – Готовьте тронный зал, – его голос был ровным, но Кими видел, как дрожат руки правителя. – Я приму его официально.       – Но, ваше величество...       – Это приказ, – жестко оборвал Ландо.       Он прибыл в тронный зал и сел на свое место, сжимая подлокотники до побелевших костяшек. Джордж выстроил придворных. Кими занял свое место у колонны. Все ждали.       Советник нервно поправил воротник. Он видел первого рыцаря сотни раз – на парадах, церемониях, перед походами. И каждый раз это было одно и то же: ледяная маска безразличия, взгляд, в котором не прочитать ни единой эмоции, идеальная выправка воина, превратившего себя в оружие. Придворные боялись его. Даже союзники предпочитали лишний раз не разговаривать – рыцарь в охровом плаще был безупречен, неприступен, холоден как идеально заточенный клинок.       И только король... только с королем этот лед таял. Хотя мало кто видел это.       Джордж бросил взгляд на Ландо. Тот сидел на троне с каменным лицом, но советник знал – это лишь маска. Обычно правитель был воплощением легкости: шутил с послами, смеялся над докладами о мелких склоках, легко решал дворцовые интриги. При дворе говорили, что ничто не тревожит его величество.       Но стоило дело коснуться первого рыцаря – и беззаботность испарялась. В такие моменты Ландо становился другим: жестким, требовательным, почти безжалостным к себе и окружающим. Эти двенадцать дней без вестей превратили его в тень.       Когда двери распахнулись, король едва удержался, чтобы не вскочить.       Оскар вошел медленно. Он был бледным, худым, синяки под глазами выдавали недавнюю болезнь. Но он был жив. Он шел, хоть и с явными усилиями. Охровый плащ все так же был накинут на плечи, хоть и выцвел от времени и многочисленных попыток избавить его от следов крови.       Их взгляды встретились. И весь зал перестал существовать.       Оскар еле держался на ногах, но он дошел до трона и упал на колено. Это далось ему с явным трудом – он побледнел еще сильнее, сжав зубы от боли.       – Мой король, – голос его был хриплым. – Я вернулся.       Ландо смотрел на него, и все внутри разрывалось. Встань. Подойди ближе. Убедиться, что он настоящий.       – Встань, – произнес он, и даже сам удивился ровности своего голоса. – Доложи о битве.       Оскар начал рапорт, но правитель почти не слушал. Он видел, как дрожат руки воина, как бледнеют губы, как он борется с собой, чтобы не упасть. Видел, что парадный мундир сидит чуть криво из-за количества бинтов под ним.       – Достаточно, – оборвал он, когда понял, что Оскар вот-вот рухнет. – Джордж, оформи все в письменном виде. Остальные – покиньте зал. Мне нужно поговорить с рыцарем наедине.       Придворные замерли. Такого не было никогда – чтобы король прерывал официальный рапорт. Но взгляд Ландо не допускал возражений.       Когда последний придворный вышел и двери закрылись, тишина стала оглушающей. Они смотрели друг на друга через пустой зал.       Ландо медленно встал с трона. Спустился по ступеням. Каждый его шаг отдавался эхом.       – Не смей, – прошептал правитель, и его голос наконец сорвался. – Не смей вставать передо мной на колени. Не после того, что ты сделал. Не после того, как заставил меня ждать двенадцать дней, не зная, жив ты или мертв.       Он подошел вплотную и только тогда позволил себе прикоснуться. Его руки скользнули по лицу рыцаря, ощупывая, проверяя, убеждаясь, что он настоящий.       – Ты идиот, – срывающимся голосом прошептал король. – Безрассудный, упрямый идиот. Ты чуть не умер. Снова.       – Я вернулся, – Оскар зарылся лицом в его ладонь. – Я всегда возвращаюсь. К тебе.       – Но что, если однажды не вернешься? – Ландо притянул его ближе, обнимая так, словно боялся, что он исчезнет. – Что мне делать тогда?       – Не будет такого «однажды», – Оскар обнял его в ответ, несмотря на боль в боку. – Я получил твое письмо. То, где ты...       – Где я умолял тебя остаться? – король отстранился, его лицо было мокрым от слез. – Да. Я унизился до мольбы. Потому что больше не могу. Не могу смотреть, как ты уходишь. Не могу ждать, вернешься ли ты.       – Я здесь, – Оскар притянул его ближе, игнорируя вспышку боли от раны. – И я больше не уйду. Шарль убедил меня. Заставил понять...       – Что? – Ландо смотрел на него широко раскрытыми глазами.       – Что ты любишь меня не за победы, – прошептал Оскар. – Что я... что я могу быть достоин тебя, просто оставаясь рядом. Что мне не нужно убиваться на полях сражений, чтобы заслужить твою любовь.       Ландо всхлипнул и впился в его губы поцелуем. Отчаянным, голодным, полным слез и облегчения. Оскар ответил с такой же страстью, забыв о боли, о ране, обо всем, кроме этого момента.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба прерывисто, тяжело дышали.       – Больше никаких походов, – выдохнул Ландо, прижимаясь лбом к его лбу. – Клянусь, я запру тебя в этом дворце, прикую к своей постели, но ты больше никуда не уедешь.       – Я не против, – Оскар слабо улыбнулся. – Совсем не против.       Правитель коснулся его губ снова, нежно, почти благоговейно. А потом, глядя в глаза, произнес то единственное слово, которое в этом королевстве имел право сказать только он:       – Оскар. Мой Оскар.       Рыцарь закрыл глаза, и слеза скользнула по щеке. Снова услышать свое имя из этих уст – значило вернуться домой по-настоящему.       – Да, – прошептал он. – Ландо. Я дома. И больше никогда не уйду.       Ландо притянул его ближе, зарываясь лицом в его плечо.       – Если ты действительно сдержишь свое слово, – прошептал он, – я могу отменить свой указ. Ты хочешь этого? Снова обрести свое имя? Я могу даровать к нему и новый титул.       Оскар замер, потом медленно покачал головой.       – Шарль, конечно, был бы этому рад. Но я не смею о таком просить, – он мягко провел рукой по волосам Ландо. – Как пожелает ваше величество. Ведь даже без имени я всегда буду принадлежать лишь вам.       – Нет, – король поднял голову, в его глазах плясали отблески свечей. – Я хочу, чтобы весь мир знал твое имя. Хочу, чтобы они видели: вот он, Оскар, первый рыцарь королевства, возлюбленный короля. Хочу, чтобы никто никогда не смел сомневаться в твоем праве стоять рядом со мной.       Он коснулся губами его лба.       – Но твое имя из моих уст... это останется только нашим. В тронном зале ты будешь первым рыцарем. А в моих покоях, когда мы одни... – его голос стал мягче, интимнее, – ты будешь моим Оскаром. Только моим.       – Всегда только твоим, – прошептал Оскар и притянул его для нового поцелуя.       За дверями тронного зала Кими и Джордж переглянулись. Паж открыл рот, чтобы что-то сказать, но советник приложил палец к губам и покачал головой.       – Пусть, – тихо произнес Джордж. – Впервые за долгое время я понимаю, что наш король действительно счастлив.       Кими кивнул и отошел от двери. В его руке был свернутый пергамент – новый королевский указ, который он должен будет огласить завтра:       «Первый рыцарь королевства, носитель охрового плаща, отныне освобождается от всех военных походов и назначается личным телохранителем короля. Его имя – Оскар из рода Пиастри – возвращается ему по праву. Но пусть знает каждый: это имя священно, ибо принадлежит тому, кто владеет сердцем короля».       Три месяца спустя       Арвид вернулся ко двору с все тем же полным мешком монет и десятками новых баллад. Его приняли как героя – бард, воспевший любовь короля и его рыцаря.       Когда его вновь пригласили выступить в тронном зале, он увидел их вместе. Король Ландо сидел на троне, а рядом, впервые не на коленях, а на специально установленном кресле, сидел его рыцарь. Оскар. Теперь весь двор знал его имя.       Они держались за руки, и это было так естественно, так правильно, что Арвид почувствовал, как перехватило горло.       Он запел новую балладу – о короле и рыцаре, о любви сильнее смерти, о том, как имя может быть даром и проклятием одновременно.       Когда он закончил, Ландо и Оскар смотрели друг на друга, и в их взгляде было все: боль, страх, облегчение, любовь.       После выступления Кими подошел к Арвиду.       – Понравилось? – спросил бард.       – Понравилось, – кивнул паж. – Но ты все еще не понял главного.       – Чего?       Кими улыбнулся, и в этой улыбке было что-то грустное.       – Это не сказка. Это реальность. Со всей ее болью, страхом и несовершенством. Но именно поэтому она прекрасна.       Он взглянул на правителя и рыцаря, все еще державшихся за руки.       – Любовь, которая выжила вопреки всему. Вот о чем ты должен петь.       Арвид проследил за его взглядом и медленно кивнул.       – Я понял. Спасибо.       Той ночью он написал свою лучшую балладу. О двух людях, которые чуть не потеряли друг друга, но нашли путь обратно. О любви, которая не нуждается в совершенстве, но требует мужества оставаться.       И когда он спел ее королю и его рыцарю, они оба плакали.       А после, когда зал опустел, Ландо коснулся губ Оскара и прошептал единственное слово, которое имело значение именно для них:       – Останься.       – Навсегда, – ответил Оскар.       И это была правда.