Звёзды умрут вместе с тобой

Звёзды умрут вместе с тобой. Из ладони в раковину выскользнула золотая звезда. Не мудрено — она же вся в пене. Тодстер последние пятнадцать минут остервенело натирает свою счастливую Тод-Звезду в, как кажется, единственном рабочем умывальнике на весь детсад. Израсходовал уже два дозатора полу-засохшего (некогда жидкого) мыла, к тому же стёр в огрызок одно не жидкое. А всё ради чего? Гиваниум, как на секунду кажется, наконец-то оттёрся полностью. С каждой грани и каждого острого края. Шериф особенно хорошо проработал верхний и четвёртый — те, которые совсем недавно рассекли чью-то плоть — изрезав все пальцы. Царапины (он бы не осмелился назвать их «ранами» или даже «порезами», стараясь сосчитать месиво на месте ладоней за не более чем мелкую неурядицу) остро щипали под напором моющего средства и воды, будто лишний раз расширяясь и выплёвывая сгустки гиваниума и размокшего пластилина с новой силой. Но Девять это мало волновало. Единственное, что было у него сейчас на уме — отмыть чёртову звезду. Визуально, она ещё с первой струи воды заблестела, как новая — но шерифу этого было мало. Он не переставал видеть то очередное размазанное пятно, то лёгкий бирюзовый оттенок… Похоже, он такими темпами вообще сотрёт всю звезду так же, как мыло пару минут назад. Он что, одержим? Звёзды умрут вместе с тобой. Когда-то давно — как кажется, в прошлой жизни — Дададу рассуждал: «люди не могут гарантировать, что что-либо вокруг них существует. Мы тоже. Но это не приравнивает нас к ним — вокруг нас не так много вещей, которые могли бы существовать или не существовать. На самом деле, для нас такими же являются любые предметы, находящиеся на поверхности…» и так далее. Почему-то, тогда Тодстер в первую очередь подумал про звёзды, невольно бросая взгляд на собственную, золотую. Он никогда не видел звёзд. Настоящих, сверкающих не только под искусственным освещением помещения, а самих по себе. Далеко-далеко, на пределе неба. Но тогда он — сравнительно молодой и наивный — думал, что если они все вместе хорошо постараются, то в один день обязательно увидит. Именно такую идею и продвигал Дададу. Помнится, в тот же день Биттергигл игриво толкнул его в бок так, что он упал прямиком на подросшую Китти. Это было очередное забавное и мелочное воспоминание из юношества, незначительное и болезненное в нынешних реалиях. Звёзды умрут вместе с тобой. Биттергигл стал его звездой, когда всё рухнуло. Он и светил, и согревал и сверкал не переставая, круглые сутки без передышки. И как он только не уставал наполнять его жизнь смыслом? Шут был таким ярким. Всегда. До поры до времени, пока шутить не запретили. А как запретили, так и свет его для шерифа стал запретным. И он сбежал от этого чувства. Он никогда ничего не боялся, кроме этого одного-единственного раза. Последнего раза, когда он видел шута здоровым и счастливым одновременно. Тёплое дыхание, химозный запах гиваниума, до селе ни разу не вызванный собственными действиями, прикосновения, чужие сладкие губы… Это было ровно три года и сто пятьдесят девять дней назад, если с тех пор Тодстер ни разу не сбился. А он не сбился. Это был последний раз, когда прикосновения шута были такими бережными. Да и его, наверное, тоже. Звёзды умрут вместе с тобой. Его руки до сих пор дрожат. Они и не переставали, с тех пор как он отпустил тело, будто то обожгло. Не переставали, когда он уставился на него снова и завис. Не переставали, когда он будто проснулся и сбежал как трус с той крыши, выдрав из чужой грудной клетки любимой звезды любимую звезду. И не переставали, когда он оттирал её от гиваниума в этой самой раковине, в которую сейчас старательно блюёт от переизбытка чувств.

***

Откашлявшись, Тодстер с отвращением протирает рот тыльной стороной ладони. Он подбирает с пола успевшую в очередной раз выпасть из скользких ладоней звезду. Позолота на ней поцарапана, обнажая железо. Он никогда не видел звёзд. Настоящих, сверкающих не только под искусственным освещением помещения, а самих по себе. Далеко-далеко, на пределе неба. Биттергигл теперь тоже там. Звёзды умрут вместе с тобой.