Малая

Утро началось с пустоты внутри — не образной, физической. Как будто из меня вынули не только детей, но и часть химии, которая держала мир на месте. Я проснулась — и заплакала сразу. Без причины. Без мысли. Тело заплакало раньше сознания. — Марин? — Миша сел мгновенно. — Болит? — Всё, — выдохнула я. — И ничего. Это было трудно объяснить — и невозможно остановить. Слёзы текли ровно, без рыдания. Как капельница наоборот. — Гормональный откат, — сказал он тихо. — Я ждал его. — Спасибо, что предупредил… — сквозь слёзы. — Если бы предупредил — ты бы ждала. А так — проживёшь. Я засмеялась и снова заплакала — одновременно. — Ненавижу своё тело. — Не смей. Оно вынесло троих. — Я чувствую себя пустой оболочкой. — Ты чувствуешь себя матерью без детей на руках. Это временно. — А если я сломаюсь раньше? — Тогда я буду держать. Он не спорил с чувствами. Он держал границы. Это спасало.

***

Новость пришла в реанимации. — Мы начинаем подготовку к переводу старшей и средней в отделение выхаживания, — сказала неонатолог. Я должна была обрадоваться. Я испугалась. — Уже? — выдохнула я. — Это хорошо, — сказал Миша мягко. — Я знаю… я просто… Слова не собирались. — Это шаг ближе к дому, — добавила врач. Дом. Слово оказалось слишком большим — я снова заплакала. Уже от перегруза. — Простите, — прошептала я. — Никогда не извиняйтесь за эмоции здесь, — ответила она спокойно. — Они у нас рабочий инструмент родителей. И вот тут случилось то, чего я не ожидала от себя. Ревность. Глупая. Горячая. Материнская. Медсестра меняла Тие датчик — уверенно, ловко, привычно. Тиа реагировала спокойно. Почти доверчиво. Слишком доверчиво. — Она вас любит, — сказала медсестра с улыбкой. И меня кольнуло. — Она меня любит, — ответила я слишком быстро. Тишина на секунду. Миша посмотрел — внимательно. Медсестра не обиделась. Опытная. — Конечно, — мягко сказала она. — Мы — временные руки. Мне стало стыдно мгновенно. — Простите… — выдохнула я. — Это… не вам. — Это гормоны и любовь, — ответила она. — Мы знакомы. Я отошла к стене. Руки дрожали. — Я ужасная, — прошептала я. — Ты живая, — сказал Миша. — Я ревную к датчикам и медсестрам. Это ненормально. — Это привязанность. — Это собственничество. — Это мать. — Мне не нравится это во мне. — Тебе и не обязано нравиться всё настоящее. Я закрыла глаза. — Скажи честно — я сейчас трудная? — Да. — Спасибо. — И любимая. Сегодня я не собиралась петь — голос был разбит изнутри. Но у инкубатора Неи меня попросили: — Попробуйте поговорить. У неё окно активности. — Окно? — переспросила я. — Она бодрствует. Редко. Коротко. Ценно. Я наклонилась ближе. — Нея. Цветущая девочка. Это мама. Её глаза были приоткрыты. Не расфокусированы — направлены. — Сегодня тяжёлый день, — прошептала я. — Мама плачет и злится и боится быть плохой. Но мама здесь. Пауза. Монитор дал подъём показателя бодрствования. — Ого, — тихо сказала медсестра. — Вот это ответ. — Она слушает смысл, — сказал Миша. — Она слушает правду, — сказала я. Я добавила шёпотом: — Расцветай медленно. Я подожду каждый лепесток. Нея сделала крошечное движение подбородком — будто усилие к звуку. — Это почти вокализация, — удивилась медсестра. Я закрыла рот рукой. — Она со мной разговаривает… В палате откат дошёл до пика. Меня трясло — не телом — чувствами. Раздражение, страх, вина, любовь — всё без фильтра. — Я не такая, какой должна быть, — сказала я в подушку. — Ты не должна быть никакой, — ответил Миша. — Ты уже есть. — Я думала, материнство — это свет. — Это и свет, и сырой бетон, и кровь, и музыка. — Некрасивая реклама. — Зато честная инструкция. Я повернулась к нему: — Скажи ещё раз, что я хорошая мама. — Ты хорошая мама. — Ещё. — Ты хорошая мама. — Ещё. Он поцеловал мне лоб: — Ты их мама. Этого достаточно. И только тогда меня отпустило. Не полностью. Но можно было дышать.

***

Вечером пришёл новый отчёт: Тиа — готовят перевод. Лиа — готовят перевод. Нея — усилилась реакция на голос. Три строки. Три шага. Я приложила телефон к сердцу. — Мы растём, — прошептала я. — Граммами и чудесами, — сказал Миша. — Сегодня переезжаем, — сказала врач так, будто речь шла о смене палаты. Но для нас это было как смена измерения. — Обеих, — уточнила она. — Старшую и среднюю. Я села. — Обеих… сегодня? — Да. Они готовы к этапу выхаживания. Миша выдохнул — глубоко, как будто держал воздух сутки. — Спасибо, — сказал он просто. Я не могла говорить. Если бы сказала — расплакалась бы прямо там. Перевод — это не торжество. Это аккуратная операция с проводами. Аппараты, переносные датчики, мини-мониторы, прозрачные коконы — движение шло медленно, как перенос хрупкого огня. — Вы можете идти рядом, — сказала медсестра. Мы шли. Я — слева от Тии. Миша — справа от Лии. — Эскорт, — прошептал он. — Почётный караул, — ответила я. — Королевский. — Без сомнений.

***

Новое отделение пахло иначе. Меньше критичности — больше ожидания. — Здесь родители уже больше участвуют, — объяснили нам. — Кормления, кожа к коже, уход — постепенно. У меня закружилась голова. — Больше участвуют — это… я? — Да, — улыбнулась медсестра. — О нет… Миша тихо засмеялся: — Вот и началась твоя стажировка. Первый раз после перевода мне дали Тию на руки без прежней стены техники вокруг. Меньше проводов. Больше ребёнка. — Она тяжелее, — прошептала я. — Она растёт. — Она настоящая. — Всегда была. Но теперь — ощущалось иначе. Она фыркнула во сне — возмущённо. — Командир на посту, — сказал он. Через два часа — Лиа. Она лежала мягко, текуче — как будто даже гравитация с ней договаривалась. — Удивительно разные, — сказала медсестра. — Они три языка одной песни, — ответила я. — Это красиво. — Это правда. Мы вернулись к Нее позже — уже выжатые, но не могли не зайти. — Сегодня у неё хорошее окно, — сказали нам. — Можно говорить. Я наклонилась. — Привет, цветущая. И она посмотрела. Не «открыла глаза». Не «среагировала». Посмотрела. Фокусно. Удержанно. Прямо. Время растянулось. — Она держит взгляд, — тихо сказала медсестра. — Секунды… три… четыре… Я перестала дышать. — Я здесь, — прошептала я. Пять. Шесть. Миша сжал мне плечо. — Она тебя видит. У меня потекли слёзы — но тихие. Светлые. — Привет, мама, — выдохнула я за неё.

***

Конфликт случился из ерунды. Как и все настоящие конфликты между любящими. Ма принесла список: — Я составила график сцеживания, отдыха, питания, посещений, контактов и восстановления. — Ма… — Ты не должна сейчас жить хаотично. — Ма… — Вот здесь блоки сна. — Мама! Я повысила голос. Она замолчала. Мама. — Я не проект, — сказала я резко. — Я не график. Я не реабилитационная программа. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Ты меня организовываешь, как тур. — Потому что ты на грани истощения. — Потому что ты боишься, что я не справлюсь! Тишина. Попадание. Она вдохнула медленно: — Да. Мы смотрели друг на друга — одинаково уставшие, одинаково любящие. — Мне нужно иногда быть неэффективной, — сказала я тише. — Неправильной. Живой. — А мне нужно, чтобы ты осталась целой. — Я останусь. Даже если посплю не по таблице. Пауза. Ма кивнула. — Хорошо. Тогда график — рекомендательный. — Уже лучше. — Но воду ты всё равно пьёшь по часам. Я фыркнула — и вдруг рассмеялась. Настояще. Громко. С животом. Первый раз после родов. Ма моргнула — потом тоже засмеялась. — Вот. Это звук, который мне был нужен, — сказала она. — Мне тоже. Мы обнялись — крепко, без слов.

***

Вечером мы сидели втроём — я, Миша и тишина. — Сегодня большой день, — сказал он. — Очень. — Ты смеялась. — Зафиксируй в истории болезни. — Уже внес. — Доктор серьёзный. — Муж счастливый. Я положила голову ему на плечо. — Мы ближе к дому. — Да. — Но дом уже здесь. Он поцеловал мои волосы. — Потому что ты здесь.