Солнце взойдет в полночь

Вторник. Пономарев Слава уже полчаса тух на последней парте. Шёл наискучнейший доп — доп по географии. На весь кабинет пахло какой-то рассадой, на которую возмущались все присутствующие параллели девятых классов. На доску повесили карту мира, на стенах, будто замшелые иконы, виднелись портреты великих мореплавателей, в стеклянном шкафу — разные камни и почвы, а за дверью кабинета пробегала вторая смена. Пономарев ведь и правда пытался слушать, но признаться, хватило его не дольше чем на две минуты. «Ну это же уже было рассказано на прошлой неделе…» — разочарованно вздохнул про себя Славка. Подросток повертелся на стуле, почеркал карандашом парту, бесцельно полистал тетрадь — и казалось, из этой клетки он до конца занятия не выберется, уж больно долго тянется время. Но тут учитель привычно обеспокоенно оторвалась от нудятины и произнесла: — Ребята, меня директор вызвал, я буквально на пять минут. Она поспешно вышла из кабинета, и ещё не успевшие привыкнуть друг к другу разрозненные школьники из разных классов начали перешёптываться и переглядываться. В голову тут же пришла мысль. Слава бесцеремонно встал, собрал в рюкзак книжки, пенал и молча вышел. В спину точно были устремлены недоумённые глаза и слышались удивлённые возгласы, но парню было абсолютно плевать. Слава выбрался на лестничный пролёт третьего этажа. Потупил в стену. Домой он бы не пошёл и после окончания допов — побродил бы по школе или улице ещё где-то час, ему очень нравилось ощущать свободу действий. Вот и сейчас принятое решение было предсказуемым. Перепрыгивая через каждые две-три ступеньки, он спустился на любимый второй этаж. Там прошло его детство. Когда Славка был ещё дошкольником, он приходил с мамой забирать старшего брата Рому из школы. Альбинос бегал с остальными здешними детишками и играл в салки, пока мама общалась с учителем по поводу великого будущего Романа Пономарева, основанного на его уме и оценках. Потом началка — тоже целиком и полностью обустроенная тут, ребята тогда принимали его, считали обычным, дружили. А сейчас… сейчас он приходил сюда для души. Тут всегда было поумиротворённей, чем на остальных этажах, и люди… проще? На самом деле ему вовсе не нравилось вот так бродить по пустынным коридорам. Он терпеть не мог ни одиночество, ни скуку, вызванную как раз от первого. А шагая мимо застывших во времени детских кабинетов, он оставался в этом мире совсем один. Брошенный, свободный, но не нужный. Но Славе ли привыкать? Где бы он ни находился, чем бы ни увлекался, авторитета и друзей он не зарабатывал. Никто не хотел с ним дружить. И, как казалось Пономареву, — именно из-за внешности. Среднее телосложение, бледная кожа подобная самой смерти, ненавистные, белые волосы, наверное это и отталкивало. Обогнув половину круга из кольца рекреаций, он вдруг заметил одинокий силуэт на подоконнике, выбивающийся из всеобщего умиротворения и чистоты. Чёрное пятно, загораживающее оконный солнечный свет, выглядело поникшим. Влад? Да, в этом нарушителе порядка подросток абсолютно точно узнал Влада — своего одноклассника, который всегда был в кругу друзей, а сейчас сидел вот так вот один. И почему Славка раньше его здесь не видел? Захотелось подойти. Пока Слава искал нужную на то причину, ноги сами, будто на автопилоте, отдельном от разума, двинулись вперёд. Предатели. Теперь придётся разговаривать. Шаг. Второй. Третий. Альбинос подкрался к готу, кажется задремавшему. Он стоял ещё пару секунд, наблюдая и сомневаясь: «Что, если оттолкнёт?» Не хотелось вновь испытывать это въевшееся с ранних лет чувство холода и предательства. Но Пономарев решителен. Он с привычной для Славы энергичностью и жизнерадостностью, безжалостно нарушая былую тишину, выкрикнул: — Привет, фашист! В этом не было подкола. Даже наоборот — хотелось с кем-то поговорить, прибиться к Владу хотя бы на несколько минут. А дальше как в тумане… Разговор ничем не впечатлил Славу, хоть и был достаточно интересным. Запомнилось только, как Влад нервно заламывал пальцы, когда говорил про друзей и как забывал, что говорит не с другом, а с чужим человеком. Почему-то на такую мелочь подросток обращал внимание. Обычная болтовня про жизнь, проблемы, вопросы — почти ничего из этого не отложилось в голове. Мальчики погуляли немного и разошлись каждый своей дорогой. Нехотя, но и заставлять не пришлось: один громкий звонок родителей Влада — и его след простыл. А Пономарев постоял ещё пару секунд, глядя вслед, и побрёл домой — в самое неуютное убежище от всех проблем, которое можно придумать. Полная семья с тремя детьми: старший брат в этом учебном году уехал в столицу и учится в МГУ, младшая, годовалая, орёт по ночам и мешает делать уроки, зазывая Славу с ней поиграть. А родители? Они уже давно забили на «неудачного» ребёнка, как на инвалида, сданного в детский дом. «Делай что хочешь, лишь бы нас и нашу семью это не касалось» — было их постоянным девизом по отношению к альбиносу. Ласку и любовь он перестал получать с середины второго класса, когда в отличие от «гениального» брата приносил домой двойки и тройки. Родители тогда перестали забирать его из школы или забирали очень поздно, после полного рабочего дня, пока их ребенок коченел поздно вечером у ворот в середине января и грел руки об снятый галстук, потому что перчатки потерялись и тратиться на них вовсе не было нужды.  Брат был другим… ответственный, спокойный, все ему давалось легко. В спорте тот все же был не силен, но что касалось мозгов так это к нему. Любую задачку решал, любой термин знал, любое дело делать умел. Золотой ребенок, огороженный от дурака-славы толстым иконостасом. Раньше, до поступления, они жили вдвоем в одной комнате, Рома внимательно следил за порядком и помогал с уборкой даже тех мест которые разгромил Слава. Из-за этого идеального образа, поставленного в пример альбиносу он в конце концов возненавидел старшего, хотя это был его самый близкий человек. Дорога до дома была не быстрой, хотя пролетала незаметно. Двадцать минут пешком вдоль улиц и длинной канавы с кустами — Славе такие похождения больше напоминали приключенческий фильм, особенно в непогоду. Но вот он уже дома. Разувается, бережно складывая кроссовки в ящик с обувью. Моет руки. Комната встречает его привычной тишиной и беспорядком. На столе лежит сценарий из театрального кружка, рисунки, формулы, канцелярия, тетради и книги — всё свалено в одну кучу. Кровать, как всегда, не заправлена. По полу, как мины, валяются игрушки Веры, на которые средний брат очень старается не наступать. Встав к шкафу Пономарев стал раздеваться, снял сначала кофту, рубашку, напялил черную футболку с надписью "I love to look in the mirror", потом заменил брюки на короткие серые шорты. Рубашку он повесил на плечики, а вот брюки кинул комком в шкаф — психанул и быстро сам забыл от чего. — Пустая пачка чипсов? — произнёс недоумённо сам для себя подросток, остановив взгляд на коробке с волейбольным и баскетбольным мячами. — И как она тут оказалась? Чуть прибрав раздражающий хаос, парень сел за стол, достал книгу, потом учебники с тетрадями, и стал решать геометрию, потом немецкий язык, потом ещё что-то, и ещё и всё это — вперемешку с подкастами и рисованием. Вечер пролетел незаметно. На улице смеркалось, а в голове проскакивал тот разговор с Владом после уроков. «У него же было всё… Как он потерял это за жалкие пару дней? И что с ним будет дальше? Его друзья те ещё твари — неровен час и переключат колкости на самого Влада…» Не то чтобы Славу это беспокоило, это просто нельзя было выбросить из головы. Раздражало. Наскучивало. Но даже засыпая, в сознании всплывал профиль Влада на окне.