Солнце взойдет в полночь

Алая кровь сразу выступила на месте только что нанесённого пореза. Влад сжал лезвие в большом и указательном пальце покрепче. — Дим… смотри… — как заворожённый произнёс он, буквально тыча в соседа по парте окровавленным запястьем. Друг с ужасом покосился на Влада и участливо произнёс: — Может, тебе пластырь дать? — Друг уже полез в рюкзак за указанным предметом. — И как же ты так умудрился?.. — с улыбкой на лице добавил он, наконец отыскав пластырь и протягивая его Владу. — Не надо… я специально… А дальше туман. Весь этот день превратился в мешанину эмоций и разговоров, а итог грянул как гром среди ясного неба. Влад и не мог представить, что поезд уйдёт слишком быстро и он останется совсем один на перроне с багажом лет, прожитых в прекрасной иллюзии. Ужасный, просто отвратительный день. Понедельник — день тяжёлый. Только сегодня даже не злосчастный понедельник, а уже вторник. Но какая разница? Все точно так же плохо как вчера Парень устало отклонился назад, намеренно долбанул головой о стену, затем свесил левую ногу с подоконника, вторую слегка согнул в колене и прикрыл глаза. Хотелось исчезнуть и побыстрее убраться из учебного заведения, но домой идти не хотелось ещё больше. Здесь было приятно тихо. Пустая, безлюдная рекреация ему нравилась куда больше, чем дом. Казалось бы, родной, где царит любимая им атмосфера спокойствия, если, конечно, закрыть дверь и мысленно провалиться в небытие. Может, хоть тогда от него отстанут, забудут и дадут шанс позаниматься чем-то для души. Перестанут искать. Когда он погрузится в нирвану, и все подумают, что он умер, оставил этот мир у них не спросив… Если ещё кого-то интересовало мнение Влада. Если хоть кому-то он по-настоящему дорог. Да, сидеть тридцать минут на подоконнике явно было ошибкой. Ведь Владу было куда идти, его ждали дома, мама наверняка сейчас начнёт названивать, если уже не начала. А Влад растяпа — не услышал, проворонил. А может, не хотел. Может, монотонное вибрирование телефона в рюкзаке стало шумовой помехой, мешало слушать тишину и шаги изредка проходящих мимо учителей и учеников. Вторая смена казалась другим миром, в который парень был не прочь окунуться — то есть посмотреть со стороны на них, на других людей, на их незнакомые лица. Это хоть что-то новое и неизведанное в бесконечной монотонности абсолютно одинаковых дней, личностей, дорог… Дом… школа… Дом — и так по кругу. У Влада сложилось стойкое ощущение, что он застрял в одном времени. День сурка. И лишь с каждым днём он ближе к своему ненавистному, ещё с четырнадцати лет, дню рождения. Именно тогда парень понял, что взрослеть он вовсе не хочет. Он станет на год старше, но ничего не изменится. Проблемы не исчезнут, а вкус к жизни внезапно не появится. Оптимизм однажды пропал, и теперь найти эту иголку в стоге сена не представлялось возможным. Влад нехотя открыл глаза и уставился в окно — на заднюю калитку, за которой темнела парковка. Через калитку прошмыгнули два мальчика из началки, и разошлись по машинам — родители встретили. Влад вздохнул и лениво провёл пальцем по стеклу. Когда-то и за ним так же приезжала мама, они вместе с лучшим другом весело шли, как эти два мальчишки, болтали и нехотя расходились. Губы Влада на секунду дёрнулись в подобии улыбки. Чувство какой-то светлой ностальгии обдало парня приятной волной. Он снова вспомнил то время, когда всё казалось так просто и понятно, когда почти каждый день случалось что-то интересное и когда просто хотелось жить. Было ради чего жить. Да хоть ради… Димки. Того самого друга. Восемь лет дружили, вместе в огонь и в воду. Как там в песне пелось?.. «Дружба крепкая не сломается, не расклеится от дождей и вьюг…» ("Настоящий друг" В.Шаинский) Влад нахмурился и поскорее отвернулся. Глупая песня, не имеющая ничего общего с правдой. И надо же было так не вовремя её вспомнить — детский сад какой-то. И всё-таки было так хорошо. Веселились, смеялись. И Влад бы не сидел тут один, не чах бы как пень болотный в ожидании какого-то чуда или пинка от мамы по телефону, извещающего о том, что парень в свои пятнадцать лет всё равно должен появляться на пороге дома вовремя. Как же всё достало! Хоть прыгай из окна. Правада второй этаж — не вариант, максимум ногу сломаешь. Вот если с седьмого… Влад уже об этом думал… Хотя с парня на сегодня, пожалуй, хватит. И так крыша поехала, перекосилась вся и чуть не задавила собой всех тех, кто по своему несчастью оказался рядом. Благо все успели убежать и, похоже, далеко и надолго… Даже Димка, и тот, похоже, в первых рядах наблюдал «падение дома Ашеров». Ну или окончательную поломку психики Влада, которая случилась как раз вчера на физике, к слову одном из сердечно нелюбимых Владом предметов. Удручённый взгляд Влада устремился на собственное запястье левой руки, где красовался аккуратно вырезанный лезвием алый крестик. Казалось бы, не большой, но достаточно размера, чтобы вызвать панику и неодобрение у окружающих. Рядом с ним пролегла ещё пара-тройка неглубоких, но достаточно длинных порезов, которые замарали кровью рукав рубашки, которую мама только вчера выгладила до идеального состояния. Влад поджал губы, провёл пальцем по порезу и сморщился — тот, казалось, ещё саднил. Но ничего, скоро заживёт. Лишь бы мама не увидела. Хотя не должна: красные линии идеально закрыл белый браслет-фенечка с крестиками, который ещё летом сплела Кира, младшая сестра Влада. Он снова закрыл глаза и прижался головой к окну. Пушистые чёрные волосы создавали некую подушку и изолировали лицо от стекла. Лицо, полностью лишённое эмоций. Мерное дыхание и спокойное сердцебиение создавали ощущение, что парень задремал. Может, он бы даже и уснул — вот прямо тут, на этом подоконнике, под слабыми ещё тёплыми лучами осеннего солнца. Но… — Привет, фашист! Перед Владом откуда не возьмись появился невысокий, бледный парнишка. Он лучезарно улыбался во все тридцать два зуба и взирал на Влада своими пронзительными щенячьими, ледянисто-голубыми глазками. Пономарев Слава, одноклассник… И что он тут забыл? Влад медленно и с явным недовольством открыл глаза, чтобы посмотреть на нарушителя спокойствия. Молчание. Несколько секунд парень в замешательстве глядел на неожиданного гостя в его мирке блаженной тишины. — Что надо? — наконец отозвался Влад и скорчил презрительно-удивлённую рожу, с ног до головы осматривая белобрысого. Вот уж кого он не ожидал увидеть, так Славу. Тот всегда был для него призраком — альбинос, изгой, часть общего фона. Есть и есть. И сейчас этот чертенок с внешностью ангелочка выдаст очередную колкость по поводу произошедшей вчера плачевной сенсации, которая взорвала окружение Влада. Тем более от этого белобрысого индивида можно было ожидать чего угодно. Недаром он в классе заработал авторитет изгоя, у хорошего человека не может не быть друзей — вывод о Славе, исходя из этого, напрашивался сам. Хотя… возможно, Влад этого и добивался — внимания. Но жаль, осознание, что таким способом его получать было ошибкой, пришло только после реакции друзей. Димка даже по началу пытался помочь, "натолкнуть на путь истинный": «К психологу сходи, у тебя с головой, видимо, что-то случилось. Там помогут!» Но позже и он присоединился к всеобщему голосу презрения, выбрав более выгодную позицию — отречься от помешавшегося дружка. И теперь Влад, похоже, попал в список потенциальных психов, что вовсе не являлось его целью. Когда реальность превращается в драму, становится не до смеха. «Самое время прямо сейчас пошутить на злобу дня… Начинай, белобрысый», — мысленно сказал Влад, всё так же недоверчиво косясь на Пономарева. Пономарев скинул рюкзак прямо в пыль, потрепал себя по белой макушке и ловко запрыгнул на подоконник. Развалился, бесцеремонно сунув руку между кроссовок Влада. Влад незамедлительно подогнул ноги в коленях, подтащив их поближе к себе и подальше от Славы. Не хотелось даже через толстую кожу подошвы иметь контакт с человеком, а тем более когда это личность, имеет плохую репутацию в глазах окружающих. — Да вот с допов по географии иду, вижу, ты сидишь, я и решил поздороваться. Влад от подобного ответа на секунду оторопел. Честно, его уже крайне удивило, что Слава к нему обратился минуту назад. Он кинул вопросительный взгляд на альбиноса и склонил голову набок по-птичьи. Чёрные пряди упали на глаза и окончательно закрыли лицо. Никогда, за все восемь с лишним лет, они толком не разговаривали. Не так просто, не по делу. В этом не было необходимости, ведь их миры, казалось, были настолько далеки друг от друга, например, как Меркурий и Нептун в Солнечной системе. И не было причин, чтобы они хоть когда-то пересеклись. И всё же… — Поздоровался? Молодец. Теперь иди, куда шёл, — явно не желая поддерживать по всей видимости начавшийся разговор, проворчал Влад и, пододвинув ноги ещё немножечко ближе к себе, вновь отвернулся к окну, предполагая, что Пономарев спрыгнет с подоконника и пойдёт своей дорогой. — Да мне и идти-то некуда, — пожав плечами, с непонятной радостью в голосе отбарабанил Слава. — Я же типа на допах ещё сижу, а домой припрусь — делать будет нечего. Влад начал нервно заламывать пальцы. Ну вот, похоже, Альбинос вовсе не хочет куда-либо уходить, а прогонять его казалось как-то… некрасиво. — А зачем ты с допов ушёл? — без особого интереса спросил Влад, всё так же равнодушно глядя в окно. Нужно же было, наверное, продолжить эту несуразную беседу. — Дак географиня наша второе занятие одно и то же толдычит. Она же у нас это… с «приветом». Ладно хоть совсем чушь не рассказывает, а то на уроках сам знаешь, что порой выдаёт, — хихикнув, отозвался Слава, постучав пальцами по подоконнику. В голове Влада всплыли ее рассказы про черкасских баянистов и их заговор — А ты, кстати, что тут делаешь один? — вдруг резко спросил парень с неподдельным интересом. — Не твоё дело! — грубо огрызнулся Влад, который всё никак не мог понять, на что он сдался Пономареву. Но тот, кажется, совершенно не смутился и продолжил: — Просто обычно все после уроков из школы бегут. Остаются только на допы всякие, — он шмыгнул носом и опять взъерошил свою белую копну волос. — Хочу и сижу, — уже более благосклонно буркнул Влад и слегка сжал руки в кулаки. Суставы пальцев уже не щёлкали. Неужели он будет говорить белобрысому, что дом ему осточертел, что вроде всё хорошо, но так плохо и некому даже выговориться? Никто теперь не поймёт, никто не поддержит. Друзья отвернулись, а родителям вообще лучше никогда не знать, что творится в голове у сына. Мир медленно рушится, и он не знает, как собрать его заново, если он окончательно развалится. — У всего есть причина… — куда-то в атмосферу загадочно протянул Слава, болтая свешенными с подоконника ногами. «И всё же какой настырный этот заяц-беляк. Сидел все, почти девять лет в своей норе — а теперь? Бес попутал. Никогда не мог подумать, что привлеку его внимание и мы будем говорить», — подумал Влад. Он в принципе до этого не размышлял, кто привлекал внимание Славы и с кем тот вообще общался, если общался вообще. — Но не всем обязательно её знать, — парировал Влад, на этот раз уже без прежнего негатива. Похоже, с каждой секундой присутствие Славы раздражало его всё меньше. — И всё же я вижу, что у тебя не всё в порядке, — как-то участливо и непринуждённо произнёс Слава, словно ему правда было интересно узнать, что же гложет Влада. — Может… расскажешь? Если хочешь… Мы, конечно, не друзья, но всё же… Вопрос поставил Влада в тупик, и ему понадобилось несколько секунд для ответа. Теперь он даже перестал разглядывать калитку за окном и призрительно уставился на альбиноса, который так некстати свалился парню на голову со своим желанием поболтать. И факт того, что они вовсе не друзья, а просто незнакомцы, которые жили бок о бок больше восемь лет, вызывал во Владе смешанные чувства. С одной стороны, он очень нуждался в ком-то, кто сможет выслушать хотя бы крупицу того, что наболело. А с другой стороны, он крайне не доверял Славе. И всё же изливать душу первому встречному он не собирался, но в общих чертах вполне можно рассказать. Как минимум Слава наверняка не в курсе происшествий этих двух дней. Какое ему тогда было дело до Влада? — Да так. Крестик на руке вырезал вчера на физике. Потом весь день меня друг «спасал» советом обратиться к психологу. В итоге бросил попытку, и мы вроде как поссорились… — монотонно на выдохе выпалил Влад, не вдаваясь в подробности. Ага, как же — поссорились! Это Димка его бросил и ни слова не сказал. А сегодня ходит, улыбается, как и остальные, но при виде Крузенштерна шарахаются, как будто он прокажённый и резко начал представлять опасность. Слава задумался; отвернулся, уставился в одну точку, почесал затылок и не громко шмыгнул носом. «Ещё, похоже, и болеет. Не хватало и мне заразиться…» — подметил в это время Влад. — Слушай, да нормальный ты, хотя бы в школе учишься. А то, что крест вырезал — да мало ли, хуже видал. Я вон вообще по жизни косяк косяком, и ничего, хожу. Друг твой, наверное, реально испугался. Только кто он такой, чтобы тебя лечить? Сам-то без проблем? Сомневаюсь. Короче, забей на их всех. С кем не бывает. — лицо Славы вмиг стало таким же беззаботно-дружелюбным, а слова, сказанные с теплотой, казались вполне искренними. Какая-то поддержка, мелочь… А нужно признать, что где-то в глубине души — да, приятно. Влад опустил глаза в пол и, развернувшись, свесил обе ноги с подоконника, словно уже собирался слезать. — А почему тебя вообще я волную? — недоверчиво прищурившись и кинув на Славу внимательный взгляд, спросил Влад. — Просто стало интересно, почему ты такой угрюмый тут сидишь. А когда узнал — не грех было и поддержать. От меня не убудет, — и какая же у Славы всё-таки была улыбка. Такая солнечная и приятная. Не вызывал он у Влада как такового отторжения, лишь равнодушие и желание понять, почему в этот прекрасный день Слава не прошёл мимо. «И тем не менее ко мне не прибудет», — хотел проворчать Влад, но почему-то не стал. Не хотелось как-то теперь вымещать недовольство на невиновном Славе, тем более что тот совершенно не питал к Владу какого-то негатива или злобы. — Не такой уж ты, оказывается, ужасный, как о тебе говорят, — вместо этого сказал Влад и даже не заметил, как сделал это вслух. Только сейчас до него начало доходить, что презирать белобрысого сейчас было не за что. Парень как парень. Ну альбинос. Ну учится через пень-колоду, с двойки на тройку по большинству предметов перекатывается. Ну семья у него вроде как какая-то неблагополучная и живёт он вроде на улице (как когда-то сказал Дима), но это же не повод отделить его и сделать козлом отпущения. А Димка, да и другие одноклассники, в красках описывали по сути то, почему Слава изгой. Конечно, Влада это никак не колыхало, он не обращал на собеседника никакого внимания раньше. Да и россказни были не больше чем поводом единожды посмеяться. Он не шарахался от Славы, не считал его каким-то "не таким", но и общаться не желал. Не далеко, не тем более близко. — Да мне пофиг, кто обо мне какого мнения. Всем людям не угодишь, — пожав плечами, отозвался Слава и, выискав где-то в кармане карамельку, находка его весьма обрадовала, раскрыл её и закинул в рот, предварительно запустив вверх. Был, конечно, шанс, что конфетка пролетит мимо рта, но Славе повезло. — Поэтому, как я понимаю, ты и застрял в статусе отщепенца, — делая вид, что не разделяет точку зрения Славы, произнёс Влад, хотя на самом деле всю жизнь хотел сказать так же. Однажды перестать размышлять над тем «а что подумают другие?», «что будет, когда он выйдет из образа?». Хотя второе он уже проверил, и результат удручающий. Как показал опыт, люди не готовы принимать его без маски. А носить её он устал, и больше не хотел. Что сделано, то сделано. — И представляешь, я уже смирился, — запрокинув голову назад и ещё сильнее облокотившись на стекло, заявил Слава. — Под кого-то вечно подстраиваться скучно. Ты это ты, иди своей дорогой. У всех свой путь. Удивительно… Парень так легко размышлял и говорил такие вещи, имел такое мнение, о котором Влад максимум где-то в глубине мечтал, а осуществлять и ставить за принцип, не мог. Как минимум он привык с детства следовать чьим-то ожиданиям. Сначала родителей, потом ребят из садика, а затем и друзьям из школы. Вечно он хотел как-то кому-то угодить… чтобы быть нужным, как-то подстроиться и слиться с коллективом, чтобы не выбиваться. И вот теперь он сидел ещё каких-то полчаса назад и спрашивал себя: что же тогда на него нашло на физике?.. Зря он это всё… И тут прозвенел звонок — до жути знакомая, приевшаяся мелодия, которая извещала об окончании урока. — О, а вот и урок кончился. Пошли тогда прогуляемся, что ли. Смысл тут сидеть — так всю осень пропустим, а погода вон какая хорошая, — сказал Слава, вырвав Влада из размышлений. Белобрысый как-то резко сменил душевную тему на неожиданное предложение пройтись по улице, чего Влад никак не ожидал. Подмигнул, а затем с грацией кошки спорхнул с подоконника, подхватил рюкзак, который до этого так и валялся на полу где-то в грязи, и закинул его себе на одно плечо. Влад бы, конечно, теперь, может, и погулял, когда уже определил, что разговор со Славой складывается вполне сносный. Но время поджимало. И так он тут сидел дольше положенного, да ещё и звонков на телефон наверняка кучу пропустил. Мама явно ворчать потом будет, опять выслушивать её тирады. Но сегодня Влад решил откинуть всё в сторону и в кои-то веки никуда не торопиться. К тому же и причина была… и, как ни странно, ей являлся ещё каких-нибудь двадцать минут назад абсолютно незнакомый Слава.